Удар по горлу

Машины остановились на окраине промзоны. Три бронетранспортёра «Ангара» рассредоточились по периметру, оставив двигатели работать на случай экстренного отхода. Берлин, Вена и Будапешт стояли у капота одного из БТРов, разложив на нём карту местности. Карта была старой, потёртой, с пометками от руки. Вена открыл планшет — там была свежая спутниковая съёмка. — Данные разведки подтверждаются, — сказал Берлин, водя пальцем по карте. — Здесь, в промзоне, «Бешеные псы» организовали перевалочный пункт. Но это не просто склад. — А что? — спросил Будапешт. — Отсюда идут маршруты к трём объектам, — Берлин показал на карте. — Северный посёлок. Там гражданские лица. Восточный склад с горючим. И вот это, — он ткнул в точку в центре, — центральный узел связи. Если они захватят его, мы потеряем координацию на два дня. А за два дня они успеют нанести серьёзный удар. Вена смотрел на карту. Пальцы уже летали по экрану планшета, накладывая схемы, просчитывая маршруты. Потом он поднял голову, посмотрел на Берлина, на Будапешта. Кивнул. Напечатал: «Они пойдут на центр. Это самое ценное. Остальное — отвлекающие манёвры». — Откуда ты знаешь? — спросил Берлин. Вена снова застучал по экрану, развернул планшет к ним. На схеме были отмечены возможные пути подхода, точки засады, уязвимые места. «Здесь три дороги, — показал он. — Две ведут к посёлку и складу. Третья — к центру. По ней они пойдут основной силой. Остальные — мелкие группы для отвлечения». — Значит, нам нужно разделиться, — сказал Берлин. Вена кивнул. Он уже снова смотрел в планшет, чертил схему распределения сил. «Я и Будапешт — западный сектор, — напечатал он. — Там самый короткий путь к центру. Берлин — восточный, прикрываешь фланг и блокируешь отход. Двое солдат — северный, наблюдение за посёлком. Остальные — южный, страховка». — Почему ты и Будапешт идёте на запад? — спросил Берлин. Вена поднял глаза. В них была та самая холодная ясность, которую Берлин знал так хорошо. Пальцы замерли на секунду, потом напечатали: «Потому что запад — самый опасный. Если они пойдут на центр, они пойдут через запад. Я должен видеть это своими глазами». Берлин хотел возразить. Хотел сказать, что Вена не должен лезть на линию огня без необходимости. Но он знал этот взгляд. Когда Вена принимал решение, переубедить его было невозможно. — Хорошо, — сказал Берлин. — Но если что — сразу на связь. Отходите без раздумий. «Договорились», — напечатал Вена. Будапешт молчал. Он смотрел на карту, на схему, на Вену. Потом кивнул. — Я прикрою, — сказал он. — Всё будет нормально. Они разошлись. Берлин ушёл с четырьмя бойцами на восток. Будапешт, Вена и ещё трое солдат — на запад.

***

Промзона встретила их тишиной. Ржавые ангары, битое стекло, бетонные плиты, поросшие бурьяном. Будапешт шёл первым, автомат на изготовку. Вена — за ним, на шаг позади, планшет в руках. Пальцы уже летали по экрану, сверяя координаты. — Пусто, — сказал один из солдат. — Не нравится мне это, — ответил Будапешт. Он оказался прав. Через минуту тишину разорвал первый выстрел. Потом — второй. Потом — длинная очередь, ударившая с крыши дальнего ангара. — В укрытие! — закричал Будапешт, хватая Вену за плечо и утягивая за бетонный блок. Пули застучали по бетону. «Бешеные псы» наступали со всех сторон. Их было много. Слишком много. — Вена! Что делать? Вена уже чертил схему на планшете. Пальцы летали по экрану, движения были точными, быстрыми. Он поднял голову, посмотрел на позиции врага. Потом — на своих. И начал показывать. Руками. Быстро. Короткими, чёткими жестами. Сначала — направо, где за бетонными плитами прятались двое солдат. Указал в сторону окон, где били вражеские автоматы. Потом — налево, где третий боец залёг у ржавого контейнера. Показал — отойти на пять шагов, лечь, ждать. Потом — себе. Куда ему идти. Показал на планшете и рукой одновременно: он и Будапешт должны сместиться к восточной стене, там есть проход. Будапешт кивнул. Понял без слов. — Всем — по позициям! — закричал он. — Прикрывайте друг друга! Солдаты начали перегруппировываться. Огонь стал плотнее. «Псы» не ожидали, что «Ангар» так быстро перестроится — на секунду замешкались, и этого хватило, чтобы Будапешт с тремя бойцами оттеснили их. Вена стоял у бетонного блока, продолжая показывать жестами, куда двигаться. Он не прятался. Он был на виду. Потому что только так он мог видеть поле боя целиком. Пока Будапешт вёл огонь по группе «Псов», один из врагов заметил Вену. Беловолосый. С планшетом. Трубка на горле. Тот самый — стратег «Ангара». Цель номер один. Пёс двинулся бесшумно. Обошёл по краю, прячась за бетонными обломками. Автомат на изготовку. Шаг. Ещё шаг. Вена не видел его — он был слишком сосредоточен на схеме, на жестах, на том, чтобы удержать оборону. Он подошёл вплотную. Вена услышал шорох за спиной — и резко обернулся. Но было поздно. Пёс замахнулся рукояткой автомата. Удар пришёлся в шею — прямо по стоме. По трубке. Вена согнулся, схватился за горло. Из горла вырвался хрип — страшный, булькающий, нечеловеческий. Будапешт в этот момент как раз обернулся — чтобы выстрелить в другого врага, чтобы показать солдатам, куда двигаться дальше. И он увидел. Вена на коленях. Руки у горла. И этот человек над ним — с занесённой рукой. — ВЕНА! Он выстрелил. Не целясь. На чистом рефлексе. Очередь ушла в грудь «Пса». Тот рухнул. Будапешт не стал смотреть, добивать или проверять. Он пригнулся и побежал к Вене — низко, перебежками, чтобы не попасть под пули. Бетонные плиты, ржавые контейнеры, земля — он не замечал ничего, кроме Вены. Пробежал последние метры, упал на колени рядом, схватил Вену за плечи. — Вена! Вена! Тот не отвечал. Сидел на земле, согнувшись, прижимая руку к горлу. Сквозь пальцы сочилась кровь — он расцарапал кожу, пытаясь поправить трубку. Лицо белое, дыхание хриплое, рваное. Будапешт рванул рацию: — Берлин! Берлин, срочно! Вена ранен! Удар по горлу, по стоме! Западный сектор, у центрального ангара! Нужна подмога! Из рации раздался голос Берлина — резкий, срывающийся на крик: — Что с ним?! — Дышит! Трубка сдвинулась! Быстрее! — Держитесь! Я иду! Будапешт отбросил рацию. Взял Вену за руку, которой тот сжимал горло, убрал её. Посмотрел на стому — трубка была на месте, но сдвинулась, и дыхание было поверхностным. Он взял Вену за подбородок, заставил смотреть на себя. — Вена, смотри на меня. Дыши. Ровно. Вена пытался. Хрипло. С присвистом. Но дышал. Это было главным. Берлин прорвался через десять минут. Он бежал, пригибаясь, стреляя на ходу, и за ним — двое солдат с носилками. Увидел Вену — сидящего на земле, прижавшегося спиной к бетонной стене. Рука всё ещё прикрывала горло. Будапешт сидел рядом, держал его за плечо. — Вена! — Берлин подбежал, упал на колени перед ним. — Ты слышишь меня? Вена кивнул. Слабо. Но кивнул. — Он дышит, — сказал Будапешт. — Трубка сдвинулась, я поправил. Но ему нужен Лев. Берлин кивнул. Потом повернулся к солдатам: — Носилки сюда! Быстро! Они уложили Вену. Будапешт с одной стороны, Берлин с другой — взяли его за руки, приподняли, понесли к машине. Быстро. Пригибаясь, потому что вокруг всё ещё стреляли. Вена не сопротивлялся. Он закрыл глаза, дышал хрипло, часто. Глаза были закрыты, но он был в сознании. — Вена, не отключайся, — сказал Берлин, когда они загружали его в бронетранспортёр. — Слышишь? Мы скоро будем. Он махнул водителю, и машина рванула с места. Берлин и Будапешт остались стоять у бетонной стены, глядя, как БТР уносится в сторону базы. — Он выживет? — спросил Будапешт. — Должен, — ответил Берлин. — Он сильный. Он посмотрел на Будапешта. Тот был весь в ссадинах, в грязи, руки тряслись. — Ты в порядке? — спросил Берлин. — В норме, — ответил Будапешт. — Теперь надо закончить то, что мы начали. Берлин кивнул. Они вернулись к оставшимся солдатам, чтобы доделать работу. Они зачищали промзону ещё три часа. Медленно, методично. Проверяли каждый ангар, каждый контейнер, каждую крышу. Собирали раненых «Псов» для допроса. Помогали добраться до машин своим раненым — двое, один с раной в плечо, второй — в ногу. Будапешт сам подхватил одного под руку, довёл до БТРа, усадил. — Держись, — сказал он. — Сейчас доставим. Тот кивнул, бледный от боли, но живой. Берлин стоял у центрального ангара, оглядывая территорию. Ржавые стены, битое стекло, тела поверженных врагов. И свои — живые, раненые, но живые. — Всё, — сказал он в рацию. — Территория чиста. Уходим. Они погрузились в машины. Двигатели заревели. Колонна двинулась к базе. В «Ангар» они вернулись под утро. Ворота открылись, машины заехали на территорию. Солдаты начали выходить — уставшие, грязные, некоторые в крови. Будапешт и Берлин первыми спрыгнули на землю. — Раненых — в госпиталь! — крикнул Берлин. — Остальных — в столовую, поесть и отдыхать! Помогли вытащить одного солдата, который не мог идти сам — рана в бедре. Будапешт взял его под руку с другой стороны, и они вдвоём повели его к лазарету. — Спасибо, — прошептал тот. — Не за что, — ответил Будапешт. Они передали его медикам. Берлин хлопнул Будапешта по плечу: — К Вене. Быстро. Они вошли в госпиталь. Лев уже обработал рану, перемотал шею, поставил стому обратно. Вена лежал на койке, бледный, но с открытыми глазами. Увидел их. Попытался улыбнуться. Берлин сел рядом. Будапешт — у стены. — Операция завершена, — сказал Берлин. — Территория зачищена. Все свои живы. Трое ранены, двое — легко, один — тяжело, но будет жить. Вена слушал. Дышал ровно, хотя каждое движение отдавалось болью в шее. Он взял планшет. Напечатал медленно: «Псы?» — Повержены, — ответил Будапешт. — Остатки разбежались. Мы осмотрели каждый угол. Всё чисто. Вена закрыл глаза на секунду. Потом снова открыл. Напечатал: «Значит, можно выдохнуть». Берлин усмехнулся — устало, но тепло. — Можно. Вена снова напечатал: «Вы тоже ранены?» — Есть немного, — Будапешт показал ссадины на руках. — Ерунда. Заживёт. «Хорошо, — напечатал Вена. — Вы молодцы. Я горжусь». Берлин и Будапешт переглянулись. В глазах у обоих блеснуло что-то тёплое. — Мы гордимся тобой, — сказал Берлин. — Ты держался до конца. Даже когда тебя ударили — ты не сдался. Вена улыбнулся — едва заметно, уголками губ. Напечатал: «Мы вместе. Мы справились». Берлин кивнул. Будапешт подошёл ближе, положил руку на плечо Вены. — Отдыхай, — сказал он. — Теперь ты в безопасности. Вена закрыл глаза. Дыхание стало ровнее. Берлин и Будапешт сидели рядом. Молчали. В этой тишине было всё: усталость, боль, победа и то, что они снова вместе.