Тишина

Три недели спустя. В «Ангаре» стало тише. Не потому что война закончилась — она никогда не заканчивалась. Просто наступило затишье. «Бешеные псы» зализали раны после разгрома в промзоне, и разведка докладывала, что в ближайшее время крупных атак не ожидается. Вена сидел в столовой, прижимая к груди кружку с чаем. Шея всё ещё была перемотана, но уже не так плотно — Лев сказал, что заживление идёт хорошо. Он дышал ровно, спокойно. Но в глазах — усталость. Не та, что проходит после сна. Другая. Глубокая. Будапешт сидел напротив. Он выглядел ещё хуже — под глазами тени, лицо серое, пальцы слегка дрожали, когда он подносил кружку к губам. Он почти не спал последние недели. Снилось одно и то же: Вена на коленях, рука у горла, кровь. Он просыпался в холодном поту и больше не мог уснуть. Вена смотрел на него и понимал. Он взял планшет. Напечатал: «Ты выглядишь как выжатый лимон». Будапешт усмехнулся — невесело. — Ты тоже не подарок. «Мне нужно лечение, — напечатал Вена. — В центре. Стома требует наблюдения. И вообще... я устал». — Я тоже, — признался Будапешт. Вена кивнул. Помедлил. Потом снова напечатал: «Давай попросим отпуск. У Берлина». Будапешт поднял бровь. — У нашего генерала? Он нас отпустит? «Спросим. Хуже не будет». Они нашли Берлина в его кабинете. Тот сидел над картами, что-то помечал, ворчал себе под нос. Увидел их, поднял голову. — Что-то случилось? Вена и Будапешт переглянулись. Будапешт шагнул вперёд. — Берлин, у нас к тебе просьба. — Какая? Будапешт выдохнул, собираясь с силами. — Мы хотим взять отпуск. На три месяца. Оплачиваемый. Берлин замер. — Три месяца? — Да, — сказал Будапешт. — Я... я выдохся. Я не сплю. У меня руки трясутся. Мне нужно прийти в себя. Берлин перевёл взгляд на Вену. Тот кивнул. Потом взял планшет, напечатал: «Мне тоже нужно. Здоровье хромает. После удара... я не восстановился до конца. Нужно лечение. Центр. И просто... отдохнуть». Берлин смотрел на них. Долго. Потом откинулся на спинку стула и вздохнул. — Хорошие солдаты должны отдыхать, — сказал он. — Иначе они перегорают. Вы оба перегорели. Он взял бумагу, начал что-то писать. — Три месяца. Оплачиваемый отпуск. Оформляю. Будапешт моргнул. Не ожидал, что будет так просто. — Серьёзно? — Серьёзно, — Берлин поднял глаза. — Возвращайтесь. Это не просьба — приказ. Вена улыбнулся — чуть заметно, уголками губ. Будапешт выдохнул, как будто с плеч свалилась гора. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Берлин. Он посмотрел на Вену, потом снова на Будапешта. — Я буду ждать. Не задерживайтесь. — Конечно, генерал, — сказал Будапешт, и в голосе вдруг проскочила та самая лёгкая, почти подростковая нотка. — Мы вернёмся. Ты даже глазом моргнуть не успеешь, как мы будем тут, снова пить твой дурацкий чай. Берлин хмыкнул. Вена кивнул. — Ладно, — сказал Берлин. — Идите. Отдыхайте. Они вышли из кабинета. Будапешт шёл первым, Вена — за ним. На пороге Вена остановился. Обернулся. Берлин всё ещё сидел за столом, смотрел им вслед. Вена поднял планшет. Напечатал: «Ты тоже отдыхай. Ты нам нужен. Живой и здоровый». Берлин прочитал. Кивнул. — Постараюсь. Вена вышел. На плацу они остановились. Будапешт смотрел на небо — серое, низкое, готовое к дождю. Вена стоял рядом, перебирая ремешок с компасом на шее. — Три месяца, — сказал Будапешт. — Долго. «В самый раз», — напечатал Вена. — Ты прав. Отдохнём. А потом вернёмся. Вена кивнул. «И будем снова пить дурацкий чай». Будапешт усмехнулся — уже теплее, легче. — Пошли собираться. Они пошли в сторону казармы. Позади оставался «Ангар» — серый, суровый, но родной. Впереди — три месяца тишины.