Начало конца.

Путь от лесной избы к школе был коротким, прямым и невыносимо публичным. Они выстроились в странную, напряжённую кавалькаду. Впереди, с поддельным досье в портфеле, шли Карлайл и Эсми — «родители», отводящие младших в первый день. Карлайл в строгом тёмном костюме, Эсми в элегантном платье и кардигане. Они выглядели как образцовые, немного чопорные приезжие из города. Но под маской учтивости их чувства бушевали. За ними, сбившись в кучу, шли «дети»: Эммет, сжав в кулаке ремень своего спортивного мешка; Розали с ледяным, отстранённым видом; Элис, чья рука уже впилась в локоть Джаспера, который шёл, опустив голову, бледный как смерть. Чуть поодаль держался Эдвард, его взгляд был прикован к дороге, но уши ловили каждый звук. Они свернули на деревенскую улицу, и перед ними возник угловой дом под серебряной крышей, со стенами из синего шифера и тёмно- зелёным забором. Задний двор был живым, шумным миром запахов сена, навоза и труда. А из окна на втором этаже, за занавеской, доносился тот самый, невыносимый и спасительный запах тишины. Джаспер уже не видел ничего, кроме этого окна. Он разглядел спящую фигуру на диване, мимолётный силуэт плеча. Они поравнялись с калиткой. И замерли. Не сговариваясь. Инстинкт. И в этой тишине их собравшихся чувств до них стали доноситься звуки из дома. Сначала — громкий, сонный, капризный голос откуда-то с первого этажа, из глубины: —Ли-и-я! Мне есть! Что на завтрак? Тишина в ответ. Фигура в окне на втором этаже судорожно дёрнулась, натянула одеяло на голову. Голос снова, уже с ноткой истерики: —Лия, я есть хочу! Мама сказала, ты должна! Мне в школу собираться нужно! Слышен был глухой стук — та самая фигура в окне, видимо, сползла с дивана. Потом — тяжёлые, невыспавшиеся шаги по лестнице. Голос Лии, низкий, хриплый от сна, но абсолютно плоский, без эмоций, пробился сквозь стену: —Молчи. Сейчас..Приготовлю.. Послышался звон посуды, шипение масла на сковороде. Голос сестры, уже ближе: —А я не буду это! Я хочу колбасу! —Будешь то, что дают. И сама одевайся. Я не горничная. Звук короткой перепалки, потом — топот маленьких ног вверх по лестнице и хлопок двери. И снова — тишина. Но это была другая тишина. Не мирная. Уставшая, выжженная, как поле после битвы. И она исходила из того самого окна, из той самой комнаты, где теперь, наверное, стояла у плиты та самая фигура. Дверь дома резко распахнулась. На порог вышли две фигуры сразу. Лия — в тёмных берцах , джинсах, белой футболке, чёрной куртке-бомбер и шапке, с рюкзаком через плечо. Лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, выражение — каменное, отстранённое. И её младшая сестра в кричаще- розовой куртке, с надутыми губами. Лия уже сделала шаг к дороге, но сестра вцепилась ей в рукав. —Стой! Мы с Настей идём! Она через пять минут! — Опять? — Лия выдохнула, её голос был тем же плоским инструментом, что и из-за двери. — Я ждать не буду. Уже опаздываю. — Ну Ли-и-ия! — заныла сестра. — Она одна боится идти! Мы же договаривались! Лия закатила глаза, но остановилась. Она обернулась, чтобы что-то сказать, и в этот момент её взгляд скользнул по группе Калленов, замерших в трёх метрах. Новенькие. Приехали целым табором. Мысль была быстрой и безразличной. Она кивнула себе под нос и отвернулась, приняв позу ожидания: руки в карманах, взгляд в сторону школы. И вот тут началось. Каллены не могли уйти. Они стояли как немые, бледные статуи на краю этого бытового действа. Карлайл сжимал портфель. Эсми пыталась сохранять вежливую, отстранённую улыбку, но её глаза были полны непонятной, щемящей жалости. Эммет непроизвольно втягивал носом воздух, полный её запаха — теперь смешанного с запахом подгоревшего масла и усталости. Розали смотрела на сцену, и в её холодных глазах мелькнуло не презрение, а острое, аналитическое понимание. Она видела не просто человека. Она видела солдата на передовой, и это вызывало в ней странное, незнакомое чувство — почти уважение. Элис не отпускала Джаспера, чьё дыхание стало прерывистым, хриплым. Он был в метре от источника своего ада, и этот источник пах теперь борьбой и победой над хаосом. Эдвард слушал. Он не читал мыслей Лии — они были глухим, усталым гулом. Он читал мысли своей семьи — хор шока, жалости, уважения и агонии. А потом из-за угла показался Данил Орлов . Неуклюжий, в капюшоне. Он увидел Лию , замер, потом решительно направился к ней. — Лия, — хрипло начал он. — Можно поговорить? Лия взглянула на него. В её взгляде не было ничего. Пустота, за которой скрывалась тонна усталости. —Говори. Только быстро, я опаздываю. Пигарёв отвёл её на пару шагов в сторону, к самому забору, буквально в двух шагах от замершей семьи Калленов. — Я... я хотел извиниться, — пробормотал он. — За то, что... ну, тогда. Может, давай ещё раз... попробуем? — Нет, — ответила Лия без интонации. — Я уже сказала. Не хочу встречаться. Ни с тобой, ни с кем. — Но почему? — голос Орлова стал громче, с обидой. — Я же нормальный! Все ходят парами, а ты... — А мне не надо «как все», — перебила она, и в её голосе впервые прозвучало металлическое, лезвиобразное раздражение. — Отстань, Данил. Дела у меня есть. — Какие дела? — он сделал шаг вперёд, слишком близко. — Школа, дома сидишь... Скучно же! Он потянулся к ней, явно намереваясь обнять. И Лия среагировала. Не с криком. С быстрым, резким, уставшим движением. Она втоптала его в землю. Её рука даже не поднялась для пощёчины. Она просто отшатнулась с таким выражением брезгливого, почти научного недоумения, будто от неё отскочило нечто неприятное и глупое, и сказала чётко, громко, рубящим тоном: —Ты что, еблан? Руки убрал. Я сказала «нет» — это значит НЕТ. Не трогай меня. И вообще, отвали. Тишина. Орлов застыл с протянутой рукой, красный. Даже сестра на секунду оторвалась от телефона. А Каллены... они все видели и слышали. Они видели, как источник тишины, их певец, их мука, стояла и холодно, жёстко, без тени страха отшивала назойливого ухажёра. В её голосе не было истерики. Была усталая, но абсолютная, не гнущаяся сила. Она не боялась. Она презирала помеху, как презирала утренний хаос. Это было непостижимо и ошеломительно. Для Розали — вызов всему, что она знала. Для Эммета — доказательство, что она не жертва, а крепость. Для Карлайла — ключевой фактор: устойчивая психика, сила воли. Для Эдварда... он не читал в ней страха. Только глубокую, всепоглощающую усталость и готовность к обороне. А для Джаспера... Это была последняя капля, размывшая берега его реальности. Она была не просто спокойной. Она была сильной в своей апатии, в своём «нет», в своей способности поставить на место весь этот шумный, надоедливый мир. Этот вид силы, смешанный с запахом её тишины (теперь пахнувшей ещё и победой), сводил с ума окончательно. В его глазах потемнело. Он держался только на хватке Элис. Орлов, оглушённый, пробормотал что-то невнятное и, понурившись, побрёл прочь. В этот момент с другой стороны улицы показалась Настя, подружка сестры. Та взвизгнула от радости и побежала к ней. — Всё, пошли, — бросила Лия сестре, даже не глядя на Калленов. И две девушки — одна в розовом, другая в чёрном — зашагали к школе, обгоняя замершую процессию приезжих. Лия прошла так близко, что Эммет почувствовал движение воздуха от её куртки, а Джаспер — последний, сокрушительный вздох её запаха. И они ушли. Оставив Калленов стоять у забора, в полной тишине, нарушаемой только лаем пса. Они только что стали свидетелями полного цикла: от бытового рабства до жёсткого отпора. И в центре всего этого была она — их певец, их кошмар, их загадка, которая оказалась сильнее, сложнее и уставшее, чем они могли представить. Карлайл первым пришёл в себя. Его лицо было каменным, но в глазах горел неугасимый интерес учёного и тревога стратега. —Вперёд, — сказал он голосом, в котором звучало признание поражения их прежних планов. Они пошли. Последние метры до школы они преодолели в глубочайшем, ошарашенном молчании. Шок сменился осознанием. Они приехали искать тишину. Они нашли тихую войну. И проиграли первый бой, даже не вступив в него.