ГЛАВА ТРЕТЬЯ :РЕАКЦИЯ

Третий урок. Химия. Воздух пахнет пылью, старой бумагой и тихим отчаянием. Учительница оглашает приговор: —Лабораторная. Группы по четыре человека. Первая группа: Лия Романова, Элис Каллен, Джаспер Каллен и Иван Соколов. Стол у окна. Ванька-дурачок. Лия внутренне закатывает глаза. Этот тип — ходячая помеха. А новенькие… ладно, пусть. Главное — сделать и отстать. Она берёт блокнот и идёт к столу. Элис уже там, изучает пробирки с видом хирурга перед операцией. Джаспер подходит последним. Он движется медленно, будто против магнитного поля, и садится напротив Лии через узкий стол. Его лицо — каменная маска, но веки прикрыты чуть больше обычного, будто ему больно смотреть. Пальцы, которыми он поправляет пробирку, белее мела. Ванька влетает к столу с грохотом. —О, химия! Щас что-нибудь бабахнем! — орёт он на весь класс. — Соколов, одно лишнее движение — и ты будешь определять pH мыльного раствора в туалете, — безжизненным голосом бросает учительница. Ванька притихает, но глаза его бегают, как у шимпанзе в клетке. Раздают реактивы. Резкий запах уксусной кислоты и аммиака врезается в воздух. И начинается ад для Джаспера. До сих пор её запах — тот самый, тихий и плотный — был смешан с фоном класса: потом, духами, пылью. Теперь же едкие химические запахи обесценили все другие ароматы, кроме одного. Её запах выступил на первый план, кристально чистый, будто его специально выделили и усилили. Он бьёт в ноздри, проникает в лёгкие, дразнит и мучает с новой, изощрённой силой. А ещё — близость. Он сидит в метре от неё. Видит, как она сосредоточено хмурит брови, набирая реактив в пипетку. Видит биение пульса на её шее. Слышит её ровное, чуть напряжённое дыхание. Лия, погружённая в работу, берёт первую пробирку. Её движения чёткие, экономичные. Она не смотрит на него. Она смотрит на индикаторную бумажку, которая меняет цвет. Её внимание полностью поглощено задачей. Для неё он — часть мебели. — Эй, Романова, — шипит Ванька через стол, — дай свою пипетку, моя засорилась. —Бери чистую, они в коробке, — не глядя, бросает Лия, продолжая записывать наблюдения. — Да там нету! Дай свою, я быстро! Лия вздыхает, устало, как взрослый на ребёнка, и протягивает ему свою пипетку. Её рука проходит в сантиметре от руки Джаспера. Он вздрагивает всем телом, будто его ударили током. Волна её запаха, смешанная теперь ещё и со слабым запахом её мыла и ткани, накатывает на него. Он зажмуривается. Его контроль трещит. В это время Элис, работающая рядом, тихо говорит ему, даже не поворачивая головы: —Дыши через рот. Считай. Она сейчас возьмёт пробирку с щёлочью. Запах станет резче, перебьёт. Джаспер пытается. Он открывает рот, делает хриплый вдох. Но это не помогает. Потому что это не просто запах. Это… присутствие. Тихий, уверенный, непробиваемый остров спокойствия в море его личного кошмара. Ванька, получив пипетку, немедленно делает что-то не то. Раздаётся громкий шипящий звук. Из его пробирки начинает валить едкий дымок — он смешал не те реагенты. — Соколов! — кричит учительница. Все отвлекаются. В суматохе, отшатываясь от дыма, Лия нечаянно задевает локтем свою пробирку с уксусом. Стеклянная колба падает, и едкая жидкость разливается по столу, прямо между ней и Джаспером, брызгая им обоим. Всем наплевать на Ваньку. Все смотрят на них. Лия мгновенно реагирует. Без крика. Она хватает тряпку для столов (она всегда знает, где что лежит) и начинает быстро, эффективно собирать жидкость, отодвигая от края стол. ...Лия мгновенно реагирует. Без крика, без паники. Её лицо лишь на долю секунды искажает вспышка раздражения ("ну вот, опять"). Она хватает тряпку для столов (она всегда знает, где что лежит) и начинает быстро, методично собирать пролитую жидкость, отодвигая от края свои записи. — Уксус, концентрация низкая, — бормочет она себе под нос, констатируя факт, а не жалуясь. — Не проживёт. Нужна сода. Она тянется за коробкой с пищевой содой, которую учительница всегда держит на случай таких инцидентов, и щедро сыпет белый порошок на мокрое место. Раздаётся тихое шипение — реакция нейтрализации. Пахнет теперь не просто уксусом, а кислым тестом и лекцией по технике безопасности. Вся эта операция заняла секунд десять. Она сделала это на автомате, не глядя на Джаспера, рядом с которым всё это произошло. Но он-то всё видел и чувствовал. В момент, когда уксус брызнул, капли попали на его руку. Жидкость была едкой, но для его вампирской кожи — просто прохладная влага. Не это было важно. Важно было то, что в момент этого микрокризиса от неё не исшёл ни грамм страха. Только концентрированное, холодное раздражение на ситуацию и молниеносный переход к решению. Её запах в этот момент не смягчился, не забился. Он стал... острее? Чётче? Будто сама её воля к порядку стала физическим компонентом её ауры. Пока она засыпала соду, Джаспер сидел, парализованный этим зрелищем. Его собственная вечная борьба с хаосом эмоций — и вот рядом человек, который только что взорвал мини-химзавод на своём рабочем месте и даже бровью не повёл. Он тушил последствия с той же практичной целесообразностью, с какой она делала утренний бутерброд. Учительница, разобравшись с дымящимся Ванькой (отправив его с влажной тряпкой мыть весь кабинет), обернулась к их столу. —Романова, всё в порядке? —Уже да, — коротко отвечает Лия, вытирая остатки кашицы с содой. — Пролила уксус. Нейтрализовала. Она говорит это таким тоном, будто докладывает: «страница 35, упражнение выполнено». Никакого поиска оправданий, никакого взгляда "ой, я такая неуклюжая". Просто факт и его решение. И вот тогда, впервые за весь день, она поднимает глаза и смотрит прямо на Джаспера. Не потому что он интересен. Потому что он — соучастник инцидента, и надо проверить ущерб. Её серые, всё ещё спокойные глаза встречаются с его золотистыми, полными немой бури. —Тебя не обожгло? — спрашивает она. Голос ровный, без тени заботы, скорее техническое уточнение. Он не может вымолвить ни слова. Он качает головой, едва заметное движение. — Хорошо, — заключает она и возвращается к своему блокноту, как будто только что проверила, не сломался ли карандаш. Для Джаспера этот короткий взгляд, этот вопрос — последняя капля. Она видела его панику (он уверен, что она видела), видела, как он замирает, и её реакция — техническая проверка на повреждения. Она не испугалась его, не пожалела, не заинтересовалась. Она оценила ситуацию и поставила галочку. Это обезличивающее, спокойное принятие его состояния — даже более чудовищно, чем если бы она убежала с криком. Она видит его боль и не придаёт ей значения, потому что у неё есть список дел, и пункт «разобраться с истерикой новенького» в нём не значится. Элис, наблюдающая за этим, тихо вздыхает, но в её глазах — не сочувствие к брату, а удовлетворение. Она проходит проверку, — думает Элис. Она не ломается. Не отвлекается. Она... устойчива. Как скала. Лабораторная продолжается. Ванька копошится с тряпкой в углу. Лия, как ни в чём не бывало, заканчивает свои опыты, записывает выводы. Запахи реактивов выветриваются, а её запах тишины, теперь слегка оттенённый запахом соды и уксуса, снова витает в воздухе, такой же непробиваемый и далёкий. Джаспер сидит, раздавленный. Его борьба, его вековые муки — для неё были на уровне разлитого стакана сока. Что-то, что нужно быстро убрать, чтобы продолжить работу. Его боль не имеет значения в её упорядоченном мире. И в этом была новая, леденящая форма пытки. Его мучительница даже не знала, что она — мучительница. Она была просто девочкой, которая делает уроки. А он — призраком, застрявшим на её пути, которого даже не замечают, когда натыкаются. Звонок с урока прозвучал для него как помилование. Он встал, его ноги были ватными. Он видел, как Лия, уже собрав свои вещи, бросила последний, безразличный взгляд на заляпанный содой стол и пошла к выходу, даже не обернувшись. Он прошёл через химическую атаку, социальный ад и экзистенциальный кризоис. А она просто пошла на следующий урок.