ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: ПРЯМАЯ РЕАКЦИЯ.

Шум в спортзале был привычным фоном для Эммета — гул голосов, стук мячей, скрип кроссовок по полу. Он с лёгкостью, граничащей с телепатией, следил за всеми двадцатью девятиклассниками одновременно, поправляя одного, подбадривая другого. Сегодня были упражнения на перекладине — подтягивания. Для него это было сродни наблюдению за вознёй котят. Дверь в зал приоткрылась, и внутрь бесшумно вошёл Джаспер. Эммет заметил его мгновенно. Брат был бледен, но не так, как в первые дни. В его позе читалась собранность, натянутая, как тетива, но контролируемая. Лия и её «тренировки» давали плоды. Джаспер кивнул Эммету и отошёл в сторону, к шведской стенке, явно желая просто побыть в относительно пустом пространстве, где эмоциональный фон был проще, чем в коридорах. И тут Эммет заметил второе движение. Ваня Соколов, вечный возмутитель спокойствия из класса Лии, слез с перекладины и, хихикая, направился к своему приятелю, Глебу. Их взгляды скользнули в сторону Джаспера. Эммет почувствовал лёгкий, неприятный всплеск — не страха, а глупого, агрессивного любопытства. Он сделал шаг в их сторону, но было уже поздно. Ваня, приглушив голос, но не настолько, чтобы сверхчувствительный слух Джаспера не уловил каждое слово, начал свою атаку. —Смотри-ка, Глеб, — он кивнул на Джаспера, стоявшего у стенки с закрытыми глазами. — Призрак в зал забрёл. Наверное, запах пота услышал, вспомнил, как это — быть живым. Джаспер не пошевелился. Но Эммет, наблюдавший за ним, увидел, как напряглись мышцы его челюсти. Ваня, ободрённый молчанием, продолжил, уже громче: —Или, может, свою личную психотерапевтшу ищет? Романову? Слышал, она тебя на физике как ребёнка успокаивала. Прям грудью прикрыла, да? — Он фыркнул. — Она тебе, что, нянька? Или ты ей? Глеб неуверенно засмеялся. Несколько ближайших ребят обернулись, почуяв potential драму. В этот момент Джаспер открыл глаза. Они были не золотистыми, а тёмными, почти чёрными. Он повернул голову и посмотрел на Ваню. Взгляд был пустым, лишённым ярости. Это было что-то хуже — абсолютное, леденящее безразличие, за которым скрывалась пропасть, готовая поглотить всё. — Заткнись, — сказал Джаспер. Его голос был тихим, но он прорезал шум зала, как лезвие. В нём не было угрозы. Была констатация. Как если бы врач сказал: «У вас рак». Ваня, однако, был слишком глуп, чтобы испугаться. —Ой, заговорил! — передразнил он. — А то всё ходил, как воды в рот набрав. Что, Романова слова за тебя придумывает? Она, наверное, и… Он не закончил. Потому что Джаспер пошевелился. Не бросился. Не замахнулся. Он просто… исчез с места у стенки и оказался в сантиметре от Вани. Движение было таким быстрым, что человеческий глаз воспринял его как смазанное мелькание тени. Только Эммет увидел всё в деталях. Джаспер даже не поднял руку. Он просто резко, с нечеловеческой силой, толкнул Ваню в грудь открытой ладонью. Толчок был рассчитанным, хирургически точным — не чтобы убить, а чтобы отбросить с максимальным эффектом. Ваня взвыл от неожиданности и боли и полетел назад. Он ударился спиной о металлическую стойку с баскетбольными кольцами. Голова его с глухим, кошмарным стуком «БАМ!» ударилась о железную опору турника. Звук был настолько отчётливым и мерзким, что на секунду в зале воцарилась полная тишина. Потом раздался крик. Ваня осел на пол, хватаясь за голову. Из его носа хлынула кровь, алая, яркая, бьющая фонтаном. Запах мгновенно наполнил пространство вокруг. И вот тут всё остановилось для Джаспера. Он стоял над Ваней, и мир вокруг него сузился до этой алой лужицы, до этого густого, сладкого, невыносимого запаха. Всё, чего он добился за последние дни — тишина, контроль, ясность — рухнуло в одно мгновение. Перед ним была кровь. Кровь, которую он пролил. Кровь, которая звала, манила, обещала забвение. Его инстинкт взревел, заглушая последние остатки разума. Он видел только пульсирующую рану. Чувствовал только жажду. Эммет уже был рядом. Его огромная ладина схватила Джаспера за плечо с силой, способной согнуть стальную балку. —ДЖАСПЕР. — Его голос прорвался сквозь туман, как удар грома. — ВЫХОДИ. СЕЙЧАС. Но Джаспер не слушал. Его тело дрожало, борясь само с собой, с хваткой Эммета и с неистовым зовом в нескольких сантиметрах от него. И тут в дело вступила Элис. Она не была в зале, но она, должно быть, увидела. Потому что дверь распахнулась, и она появилась на пороге. Её лицо было не улыбающимся, а острым, как клинок. Она не смотрела на кровь. Она смотрела прямо в глаза Джасперу и крикнула одно-единственное слово, в котором была вся сила её дара и вся их вековая связь: —ЛИЯ! Это имя подействовало, как удар электрошокера. Оно пронзило хаос в голове Джаспера. Лия. Протокол. Контроль. Тишина. Провал. Её холодный, оценивающий взгляд, если она узнает, что он сделал. Что он сорвался. Что он... почти... Стена между инстинктом и разумом с трудом, со скрипом, но встала на место. Джаспер зажмурился, отшатнулся от Эммета, от крови, от всего. Он был бледен как смерть, и в его глазах бушевала буря стыда и ужаса. —Увези его, — коротко бросила Элис Эммету. — В избу. Сейчас. Эммет, не отпуская Джаспера, буквально потащил его к запасному выходу из зала. Их исчезновение было таким же стремительным, как и появление Джаспера у Вани. В зале воцарился хаос. Кто-то кричал, кто-то звал учителя. Анна Викторовна, услышав шум, уже бежала из кабинета. Но первой к Ване подскочила... не она. Это была дежурная старшеклассница из одиннадцатого класса, которая заглянула в зал за мячом. Увидев кровь, она вскрикнула и бросилась помогать — поднять, утереть. Именно она, в панике, и притащила его в медпункт, крича про «турник». А Элис тем временем подошла к месту происшествия. Она подняла с пола осколки чьих-то очков (Ваниных? Нет, у него не было очков... чьих-то ещё, разбитых в суматохе). Её лицо было каменным. Она «видела» уже все ветки. Ветку, где правда всплывает. Ветку, где Джаспера несут в лес в полубессознательном состоянии. Ветку, где Карлайл и Лия сейчас находятся в одном помещении, и запах крови вот-вот достигнет его ноздрей. Она не стала ничего говорить Анне Викторовне. Она просто растворилась в толпе испуганных детей, исчезнув так же незаметно, как и появилась. Её работа была сделана. Она дала им шанс. Теперь всё зависело от Карлайла. И от той ледяной, безжалостной логики, что в этот момент прикрывала его спину в медпункте. На полу спортзала оставалось только алое пятно и густой, тяжёлый запах, который ещё долго будет сниться тем, кто его почувствовал. И невысказанная, витающая в воздухе правда: это был не турник. Это была прямая реакция. И цена за неё могла быть гораздо выше, чем разбитый нос.