ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: ЗА УХО И С РАСПРОСАМИ

На кухне стоял божественный запах запечённой говядины. Лия только что вынула противень, и Эммет смотрел на румяную корочку с благоговением, достойным святыни. — Ещё десять минут, чтобы сок вернулся в мясо, — бросила Лия, ставя противень на стол. В этот момент дверь с треском распахнулась. В кухню ввалилась Надя. Вся в осенней грязи по колено, в разорванных колготках, с волосами, похожими на гнездо сороки. За ней шла её тень — Настя, такая же перемазанная. —ЖРАААТЬ! — заорала Надя, не глядя ни на кого. Её глаза нашли противень. Она тут же потянулась к горячему мясу грязной, в земле, рукой. Лия среагировала мгновенно. Не со скоростью вампира, но с выверенной, доведённой до автоматизма точностью. Она не стала объяснять. Не стала просить. Она просто взяла сестру за ухо. — Ай! Отстань! — завизжала Надя, но Лия уже тащила её через кухню, как мешок с картошкой. —Руки чёрные, — без эмоций констатировала Лия. — В раковину. Без вариантов. — Да отвяжись! Я есть хочу! — Надя упиралась, но её тащили. Увидев на столе яблоко, она рванулась к нему, но Лия ловко перехватила её вторую руку. Настя, тем временем, уже стащила сосиску из холодильника и жвала её, равнодушно наблюдая за спектаклем. — В раковину, — повторила Лия тем же ровным тоном и, не отпуская уха, подтащила сестру к раковине, сунула её руки под струю холодной воды и налила на ладони мыла. — Мой. Пока не отмоется вся глина. Пока Надя, бубня под нос, мыла руки, она наконец-то подняла глаза и увидела сидящих за столом. Её лицо, секунду назад искажённое злобой, тут же расплылось в хитрой, наглой ухмылке. — О, а это кто такие? — просипела она, тыча мокрым пальцем в сторону Калленов. — Это твои новые друзья, Лиза? Серьёзно? Самые бледные и самые странные во всей школе? — Она обвела их взглядом, задерживаясь на Эммете. — О, а этот вообще здоровенный! Ты что, физрук? Ты можешь человека одной рукой поднять? Эммет медленно моргнул, не зная, как реагировать на этот поток. — А вы все, что, братья-сёстры? — Надя не унималась, теперь тыча в Элис и Эдварда. — Похожи как клоны. И все к Лисе тут приперлись. Она что, вам тоже про свои законы физики рассказывает? Или вы её на свидание пригласить хотите? — Она фыркнула. — Не советую. Она спать уложит графиком. Настя тихо хихикнула, доедая сосиску. Карлайл смотрел на это с научным интересом, как на редкое природное явление. Эдвард чувствовал, как в его голове смешивается возмущение Эммета, холодное любопытство Элис и его собственное остолбенение. Лия, вытирая сестре руки жёстким полотенцем, наконец обернулась. —Надя, это мои одноклассники. И гости. И если ты ещё одно глупое слово скажешь, сосиску выплюнешь и пойдёшь в комнату без ужина. —Ага, «гости», — не унималась Надя, вырывая руку. — А почему тогда все они на тебя смотрят, как на картинку? Особенно этот, — она показала подбородком на Эдварда, — он вообще не моргает, вроде. Эдвард почувствовал, как по его щекам разливается метафорический жар. В голове у Лии пронеслась мысль: «Вот чёрт. Ну почему она всегда говорит именно то, что нельзя говорить вслух?» — Хватит, — голос Лии стал тише, но в нём появилась сталь. — Получила еду — уходи. И уводи свою подругу. У вас же там «тиктоки». Она сунула Наде в руки две сосиски и кусок хлеба. Та, фыркнув в последний раз, схватила еду. —Ладно, ладно, не грузи. Пойдём, Насть, они тут со своими бледными будут умничать. И она выпорхнула из кухни, утянув за собой Настю. Дверь в её комнату захлопнулась, и оттуда тут же донёсся оглушительный бит. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием мяса. Эммет первый не выдержал. Он фыркнул, потом рассмеялся — низко, глухо, искренне. —Ничего себе у тебя... питомец. —Не питомец, — поправила Лия, возвращаясь к плите. — Стихийное бедствие в форме подростка. К нему не приспособишься. Его можно только переждать или перенаправить. В этот раз сработали сосиски. Она говорила об этом так, будто делилась опытом по выращиванию капризных растений. Без злобы. С привычной, глубокой усталостью, которую нельзя смыть водой, как грязь с рук. — Она... очень наблюдательная, — заметил Карлайл, и в его голосе звучало неподдельное удивление. —Да, — вздохнула Лия. — К сожалению, вся её наблюдательность уходит на то, чтобы найти самое слабое место и ткнуть в него пальцем. Сегодня вам повезло — она просто назвала вас бледными и странными. В другой раз могла бы спросить, почему вы не едите на общей школьной столовке или почему у вас глаза «как у кошек». Элис вдруг рассмеялась — тихим, чистым смехом. —А знаешь, она права. Насчёт того, как мы смотрим. Мы и правда иногда забываем... притворяться людьми. Особенно когда увлечены. Она посмотрела на Лию, и в её взгляде было не предвидение, а обычное понимание. Лия пожала плечами. —Что поделать. Жить в деревне и быть «городскими» — и так приговор. Вас и так все обходят стороной. Моя сестра — просто первая, у кого хватило наглости это озвучить. Она поставила на стол огромное блюдо с мясом и картошкой. —Ладно, проехали. Ешьте, пока горячее. Хоть по виду. Эммет не заставил себя ждать. Карлайл взял себе скромный кусочек, из вежливости. Эдвард смотрел на дымящееся блюдо, слушая, как в голове Лии крутится простой, бытовой подсчёт: «Надя съела две сосиски, значит, мясо останется на завтра. Картошка вся наша. Надо будет убрать следы грязи у двери. И объяснить им, что делать, если Надя начнёт к ним приставать с дурацкими вопросами. Наверное, лучшая тактика — игнорировать. Как со злой собакой: не смотреть в глаза и не показывать страх...» Он посмотрел на неё. Она ловила его взгляд и, кажется, понимала, о чём он думает. Потому что кивнула, едва заметно. Дескать, да, вот такая наша жизнь. Дикие сестры, странные вампиры за столом и жаркое, которое надо доесть, пока не остыло. Ничего особенного. Просто очередной вечер. И в этой простой, грубой, пахнущей мясом и бытовым хаосом нормальности было что-то такое, от чего щемило где-то глубоко внутри даже у бессмертных. Потому что это и была — самая недостижимая для них вещь. Настоящая жизнь. В кухне, наконец, воцарилось спокойствие. Пахло догорающим жарким и тишиной после бури. Каллены сидели за столом, в воздухе висела неловкость, но уже привычная. В этот момент с улицы донёсся оглушительный рёв мотора «жигулей», хлопанье дверей и пьяный ор. В дом, не стучась, ввалились двое. Двоюродные братья. Старший, Сашка, лет двадцати, с банкой какого-то энергетика в руке и сигаретой в зубах. Младший, Митька, пятнадцатилетний, уже явно на взводе, с наглой ухмылкой. От них разило перегаром, дешёвым табаком и дерзостью. — Опа-на! — гаркнул Сашка, увидев кухню, полную людей. Его заплывшие глаза скользнули по Калленам, задержались на массивном Эммете («ого, здоровяк»), проигнорировали Джаспера в углу и упёрлись в Лию. — Лия! Пируешь? А нас не позвала? Митька, хихикая, плюхнулся на стул рядом с Элис, та даже не дрогнула, лишь слегка отодвинулась. —Да уж, гостей набрала... все какие-то... — он искал слово, — чистюли. Ты что, с городскими тусуешься ? Сашка подошёл к Лии, который стояла у раковины. Он был пьян и нагл. —Чего молчишь, сестрёнка? Стыдно, что родню свою не познакомила? Мы ведь свои, кровные. — Он наклонился к ней, от него пахло потом и алкоголем. — Или ты теперь только с такими, — он кивнул на Калленов, — общаешься? Они тебя, что, деньгами ублажают? Или чем поинтереснее? Лия не отступила ни на шаг. Она смотрела на него плоским, уставшим взглядом. —Саша, ты пьян. Иди проспись. —А я не хочу спать! — он нагло ухмыльнулся. — Хочу с сестрёнкой пообщаться. Мы ведь давно не виделись... выросла ведь, окрепла... — Его взгляд скользнул по её фигуре в облегающей футболке, и в нём вспыхнуло что-то грязное . В этот момент со стула у холодильника поднялся Джаспер. Он не сделал ни звука. Он просто встал и за два бесшумных шага оказался рядом. Не между ней и братом. Рядом с ней. Ближе, чем кто-либо осмеливался подходить к ней просто так. И затем, не глядя ни на кого, не спрашивая разрешения, он обнял её за плечи. Это не был порыв страсти или собственничества. Это было что-то другое. Твёрдое, непоколебимое, как стена. Его рука легла на её плечо тяжело, но не больно. Это был щит. Немой, физический барьер между ней и грязью, которая на неё лилась. Лия замерла. Впервые за весь вечер на её бесстрастном лице мелькнула эмоция. Не страх. Не гнев. Шок. Чистый, немой шок от неожиданного прикосновения, от тепла чужого тела, от... защиты. Её мозг, всегда такой быстрый, на секунду завис, обрабатывая этот новый, немыслимый ввод данных. Сашка от неожиданности отступил на шаг. Он уставился на Джаспера — на этого бледного, молчаливого типа, который смотрел куда-то в пространство над его головой, но чья рука на плече Лии говорила яснее любых слов: «Дальше — ни шагу». — А это что ещё за телохранитель? — фыркнул Митька, но уже без прежней уверенности. Даже его пьяный мозг уловил опасность в этой тишине. Джаспер не ответил. Он просто стоял. Дыша ровно (подражая дыханию). Стоял как скала. И его спокойствие, его абсолютная уверенность, что он имеет на это право, действовали сильнее любой угрозы. Лия наконец перевела дух. Она не отстранилась. Не вырвалась. Она медленно, будто проверяя, положила свою ладонь поверх его руки, лежащей на её плече. Не чтобы убрать. Чтобы прижать. Словно говоря: «Да. Здесь. Так правильно». — Вы оба, — её голос прозвучал тихо, но с той самой сталью, — сейчас же выйдете из моего дома. И если когда-нибудь появитесь здесь снова в таком виде, я позвоню вашим родителям и в полицию. А мои... гости, — она посмотрела на Калленов, — будут свидетелями. Вам всё понятно? Братья переглянулись. Пьяная наглость схлынула, уступив место животному страху перед этой странной, ледяной девушкой и её немым, жутковатым защитником. Даже Эммет, сидевший за столом, казался теперь не просто большим, а опасным. — Ладно, ладно, не кипятись... — пробормотал Сашка, пятясь к двери. — Просто пошутили... Они вывалились из кухни так же быстро, как и появились. За ними захлопнулась дверь. В кухне повисла тишина. Джаспер всё ещё не отпускал её. А она всё ещё держала его руку своей. Первой нарушила молчание Элис. Она смотрела на них с лёгкой, понимающей улыбкой. —Ну вот, — тихо сказала она. — А говорили — только по расписанию. Джаспер наконец опустил руку. Он не смотрел на Лию. Он смотрел в пол, и его уши горели. Но в его осанке была не стыдливая скованность, а... достоинство. Он сделал то, что должен был. И это было правильно. Лия медленно выдохнула. Она отвернулась, чтобы поставить чайник, но все видели, как её руки слегка дрожат. Не от страха. От перегрузки. От того, что её безупречная система дала сбой, впустив внутрь нечто неплановое, тёплое и чужое. И обнаружив, что... это не так уж и плохо. — Чай будет, — сказала она, и её голос снова стал ровным, но в нём уже не было прежней ледяной отстранённости. Была усталость. Человеческая, простая усталость. — Кому? А за окном ревела, удаляясь, «шестёрка» с двумя трусливыми хамами, которые даже не поняли, что только что столкнулись не с парнем, а с древней силой, вставшей на защиту своего самого ценного, хрупкого и невероятно сильного источника тишины.