Глава 11

В библиотеке Ленор доставала из сумки блокнот и ручки так медленно, словно каждый предмет был связан невидимыми нитями со вчерашним вечером. Ведь после вчерашнего вторжения в дом Томаса ей становилось одновременно тепло, немного неловко и совсем чуть-чуть нервно. И было отчего! Воспоминания душистым ворохом сваливались на нее. Если она напрягала фантазию, то на какое-то время даже могла услышать от себя слабый запах черного чая и ладана с легкими нотками хвойного мыла. В этот момент мисс Рейвен думала, что вчерашний вечер пропитал ее, как чернила бумагу — а, учитывая то, что на тонких листах ручка проходила насквозь, сравнение было неприлично трепетным. И все же, это было не то, что активно и с тонной кокетства обсуждали в коридорах одноклассницы, начавшие уже жить с парнями «как женщины». Они хвастались вечеринками, ночевками «с мужчинами», губной помадой, оставшейся на «его футболке». Иногда это хвастовство, сдобренное толикой похабства, напоминало Ленор соревнование по сбору стикеров в тетрадку в младшей школе: если кто-то сжал грудь девушки сквозь свитер — две позолоченные «звездочки». Поцеловал с настойчивостью вантуза — пять «персиков». И так далее. — Ой, Ник кстати, такой сексуальный, — рассказывала после второго урока Нэнси перед Клэр и Ребеккой. — а еще, знаете… На этом месте она чуть тише добавила пошлое слово и дружная троица громко расхохоталась на весь коридор. Они продолжили обсуждать, как лежала Нэнси и что делал с ней Ник. Выглядело так, будто они репетировали экзамен по анатомии. С этими мыслями Ленор поморщилась и села, открывая блокнот. Что-то ей подсказывало, что испытанное ею вчера с Томасом было гораздо тоньше, чище и светлее опыта Нэнси или той «веселушки» Оливии, которая была на год ее младше, но уже умудрилась стать самой популярной девчонкой в школе. У Оливии было все — обтягивающая форма, глубокое декольте и парень старше ее на пару лет. Он подрабатывал в единственном супермаркете, находившемся в центре Невертауна и Оливия так гордилась им, точно он был нефтяным магнатом или арабским шейхом. Ну и конечно, подробности своих похождений с ним она щедро пересказывала подругам, отчего сплетни ходили по всей школе. Ленор иногда казалось, что Оливия делает это специально, чтобы повысить свой школьный престиж и узнаваемость. А сама она тем временем умирала от смущения, стоило ей только вспомнить, как Томас пропускал ее расчесанные волосы сквозь пальцы. Как глядел на нее порой так, что неопытная мисс Рейвен дала бы голову на отсечение — он точно думал в этот момент о поцелуе. Интересно, а поцелует ли он ее еще раз? А будет у них это самое «будущее», о котором так много и щедро рассказывала Оливия? Слишком страшно было представить любое будущее, в котором Томас есть. Или — его нет. Тем не менее, Ленор понимала, что это неправильно. Томас был гораздо старше нее, а у нее впереди вся жизнь… Она нахмурилась, поняв, что даже сама с собой говорит его фразами, услышанными вчера. И тем не менее, Ленор осознавала, что ее безумно тянет к нему. К той сдержанной грации, с которой он носил свои умопомрачительные костюмы, к его улыбке и даже к лучикам морщин вокруг глаз, когда он смеялся и щурился. И сейчас он должен был прийти проверить финальную версию эссе. Интересно, он тоже думает о вчерашнем или он забыл? Ей хотелось, чтобы думал, хоть и чужая душа — потемки. Понимая это, мисс Рейвен ждала, боялась и снова хотела его прихода. Табита, неслышно бродившая по полке за спиной девушки, вдруг шумно шлепнулась на стол, как мешок с рисом. Ленор вздрогнула и схватилась за сердце. — Боже, Табби, — прошипела она, — я и так на взводе! Хочешь, чтобы я умерла до прихода Хиддлстона? В ответ Табита сладко зевнула и уставилась на мисс Рейвен круглыми янтарными глазами, в которых читалось «А ты хочешь об этом поговорить?». И выглядела она при этом точь-в-точь как школьный психолог на полставки. Рассмеявшись, Ленор еще немного приласкала кошку, а потом достала папку с чистовым вариантом эссе и открыла ее. Табита довольно фыркнула и принялась вылизываться. Но при первом взгляде на эссе стало ясно: под влиянием дел сердечных Хиддлстон забыл, что обещал ей помочь с подбором цитат для эссе. А мисс Рейвен была слишком гордой, чтобы его об этом просить. Или… он не забыл? Просто выбирал, что важнее? А может, боялся ещё больше осложнить их отношения? Ленор зашуршала бумагами, стараясь углубиться в смысл. Ей хотелось сделать все как можно лучше, но перечитать не вышло. Смысл слов убегал из сознания, буквы расплывались перед глазами, образуя… лицо Томаса. Волосы, глаза, острые линии скул и подбородка, его дыхание на её щеке вчера… О Боже. Ленор тихо застонала и уткнулась лбом в папку. Мда, скажи она одноклассницам, что не может себе найти покоя оттого, что мужчина расчесывал ей волосы… страшно подумать, что бы было. Наверное, ее бы отправили к врачу — лечить самую целомудренную похоть в мире. — МЯЯЯУУУ! — внезапно раздалось откуда-то справа. Ленор уронила бумаги на стол и резко повернулась на источник звука. Это оказалась зевавшая Табита, которая забралась в ее полупустую сумку и сидела в ней как в бункере. Увидев, что привлекла внимание, кошка вылезла из сумки снова на стол и стала потягиваться прямо на эссе Ленор, будто намекая: «Тебе, женщина, надо успокоиться и думать о семантике с пунктуацией, а не о мужчинах.» — Табби, — тихо вздохнула Ленор, — вот скажи, какая девушка выдержит рядом с собой мужчину в идеальном костюме-тройке? — Мрря? — кошка, кажется, искренне не понимала, о чем речь. Ей-то уж точно было все равно, в чем расхаживают люди — даже самые милые. — В смысле, это незаконно, знаешь? — Ленор взяла в ладони пушистую голову собеседницы, заставляя Табиту посмотреть в ее сторону. — незаконно быть таким красивым. Табита мурлыкнула и завертела головой, заметив мелькнувшую за стеллажом тень. Но мисс Рейвен ничего не заметила в своих переживаниях. — Он так умеет смотреть, как будто я — рукопись романа, а он — критик с красной ручкой, — увлеченно поведала она кошке, не замечая ничего вокруг. Табита выгнула шею, подставляя себя под ласковые человеческие руки. А за книжным стеллажом раздалось тихое: — Вообще-то я предпочитаю карандаши… — И ты знаешь, — мисс Рейвен заговорщицки подмигнула кошке, — наверное, если бы он вчера наклонился на пару сантиметров ниже, я бы совсем растаяла… Табита снова завертелась в ее руках. Из-за стеллажа же кто-то негромко прочистил горло: — Кхм… А потом знакомый мягкий голос произнес с плохо скрытым оттенком неловкости: — Ммм, рад что мои сантиметры вызывают такой интерес в литературном сообществе… У Ленор мгновенно пересохло во рту и даже сердце ненадолго забыло, как биться. Томас вышел из-за стеллажа с двумя закрытыми стаканами в картонной подставке, и пакетом. Он аккуратно положил свою ношу на стол (Табита стала активно нюхать воздух) и проговорил тихо: — Я слышал кое-что… — Что же? — Ленор вздохнула, порывисто закрыв ладонями краснеющие щеки. — я разговаривала с кошкой! Он слышал. Как теперь жить? Сердце ее снова сделало кульбит, тяжело ударившись о ребра. — Значит, я должен быть благодарен кошке, — Томас уклончиво улыбнулся и прикусил губу; обычно бледные его щеки окрасились чуть заметным румянцем. — хотя это, конечно, не мое дело… Табита отвлеклась от обнюхивания воздуха и поглядела сначала на Ленор, а потом на Хиддлстона так, точно хотела сказать: «Вы оба идиоты. Но симпатичные.» Сняв пальто, Томас сел рядом с мисс Рейвен, а кошка тут же перелезла на учительские колени и громко замурлыкала. Он медленно поправил манжет рубашки — мелкая привычка выдавала, что он волнуется не меньше её, — а потом запустил пальцы в шерсть Табиты. Кошка зажмурилась и боднула лбом широкую теплую ладонь с аристократично тонкими пальцами. Какое-то время оба молчали, словно настраиваясь на обсуждение дел — и деловой настрой упрямо не приходил. Вместе с этим дышать становилось тяжелее: воздух между ними искрил, раскаляясь до летнего состояния. В этой близости казалось даже что читальный зал постепенно сузился до их стола и двух стульев. — Ваш чай, — Томас очнулся первым, ставя перед Ленор один из стаканов. Делал он это так бережно, точно боятся пролить хоть каплю, — Earl Grey. Без сахара. Мне показалось, что вчера вам понравилось именно так. Он слегка улыбнулся. — Простите, если это прозвучало странно. Мисс Рейвен прямо посмотрела на него: — Было бы действительно странно, если б вы принесли латте с пятью ложками сахара, — голос ее чуть дрогнул, — но вы помните то, что мне нравится. Этого со мной давно не было. Он отвел глаза, словно поспешил спрятать внимание за пустяками. Потом пододвинул к ней пакет: — Одна из ореховых булочек с кленовым сиропом ваша. Займитесь ею, пока я буду читать. Ленор смущенно улыбнулась — она и вправду проголодалась, только не решалась это проявлять. Томас тем временем взял ее эссе и бегло просмотрел первый лист. — Черт, я совсем забыл насчет цитат… — Ммм, — заметила Ленор, доставая булочку и отщипывая немного, — похоже, вы компенсируете забывчивость хитрыми манипуляциями… — Простите? — Хиддлстон вскинул бровь в замешательстве и полуобернулся к ней. — Я имею ввиду, что если бы вы забыли булочку, я бы обиделась куда сильнее… — пояснила мисс Рейвен, принимаясь за угощение. — Я бы никогда… — Томас осекся и потер пальцами переносицу, старательно глядя в эссе. — никогда бы не забыл то, что важно вам. Ленор закашлялась, чуть не подавившись. И Хиддлстон решил поправиться: — Хотел сказать — булочки. Никогда не забываю про булочки. Это прозвучало еще хуже прежнего. Нежившаяся на его коленях Табита зевнула и перебралась на стол, где начала наматывать круги. Потом подлезла поближе к Томасу и махнула хвостом. Создавалось впечатление, что она хотела сказать: «Ну давай, скажи еще раз про булочки. Я посмотрю, как вы оба умрете от неловкости.» Томас этого не почувствовал. Он рассеянно потрепал кошку по ушам и снова уткнулся в эссе, потянувшись за своим стаканом с чаем. — Знаете… — добавил он через время, — мне кажется, что Шекспир… — Одобрил бы? — Ленор, не ожидавшая такого поворота, хлопнула глазами. — Скорее бы позавидовал, — и Томас тихо фыркнул, продолжая читать. Затем оторвался и перевел взгляд на нее. — Можно я прочту вслух? — спросил он. Мисс Рейвен кивнула, хоть и не была готова услышать свой текст в его исполнении. — «Тишина никогда не бывает пустой…» — начал Томас. Его бархатный тембр обволакивал текст, оживляя каждую фразу. Его слова звучали так, точно он читал ее чувства, спрятанные между строк. — Томас… — прошептала мисс Рейвен. — Так… лучше не надо. — Почему? — он спросил это очень тихо, но Ленор отчетливо услышала. — Потому что… я перестаю думать. — призналась она, отводя глаза и ощущая, как ошеломленно колотится сердце. Хиддлстон медленно опустил листы, которые держал в руках. — Хорошо. Тогда будем читать… вместе. Он пододвинул к ней эссе, чтобы она тоже могла видеть свою работу. Затем взял карандаш и принялся проводить его противоположной стороной по тексту, читая про себя. Ленор посматривала то в текст, то на Томаса. Почему-то именно сейчас её поразили мелочи, которые раньше ускользали: как он слегка хмурит брови, пытаясь сосредоточиться. Ей нравилась маленькая родинка у него на виске — аккуратная точка, словно примечание на полях книги. Волосы над этой родинкой становились почти золотыми под тёплым светом лампы. От этого наблюдения у неё внутри что-то екнуло — и разлилось какое-то странно нежное и почти домашнее чувство. Будто смотрела она не на учителя, не на старшего мужчину, а на кого-то родного. И эта мысль её испугала сильнее, чем поцелуй. — Вы вставили Эллиота? — Томас ненадолго отвлекся от чтения, — Where is the wisdom we have lost in knowledge? Очень тонко. Он постучал карандашом по столу и снова бросил взгляд на девушку. — Вы выбрали не самого простого собеседника — и даже не испугались. Честно говоря, я думал, что испугаюсь я… Последнее он произнес уже значительно тише. Ленор потупилась. — Но вы… ведь тоже не самый простой собеседник, — произнесла с расстановкой она и невольно покраснела, ощутив, что сказала лишнее. Томас попытался сделать вид, что речь не о нем, и с нарочитым вниманием уткнулся в чтение. Какое-то время они сидели в тишине и потом Хиддлстон проговорил: — Не вижу, что здесь нужно править. Однако мне нравится, когда мои ученики делают свою работу лучше учителя. Ленор зарделась — ей было приятно признание, и она изо всех сил пыталась это скрыть. — Вы тоже добавили себе очков, — она отвела глаза, стараясь звучать максимально небрежно. Томас вскинул бровь. — Да? И как же? — Чаем… и ореховой булочкой с кленовым сиропом. Хотя признаюсь честно, больше люблю синабоны… Томас медленно положил листы на стол, накрыл их рукой и — повернулся к мисс Рейвен. Казалось, с него мигом слетел весь учительский лоск и представительность. — Сина… что? — растерянно спросил он. — Бросьте, сэр, — Ленор старательно сдерживала улыбку, — не о драконьем яйце же я говорю. Всего лишь о булочке. Хиддлстон выразительно закатил глаза: — В нашем городке яйцо дракона найти легче. На этих словах мисс Рейвен не выдержала и засмеялась, пряча лицо в ладонях. Это окончательно сбило Томаса с толку. — Что в этот раз не так, Ленор? — немного недовольно спросил он. Мисс Рейвен вытерла выступившие от смеха слезы. — Все так, — она покачала головой. — на самом деле я абсолютно равнодушна к синабонам. Просто хотелось проверить вашу впечатлительность. Томас хлопнул глазами с таким видом, словно из него вытянули батарейки. — Ленор… — пробормотал он, — то есть вы… — Ну да. — А я уже думал… — Представляю себе. — …мысленно боролся с дрожжевым тестом в восемь утра. Ленор положила свою руку — маленькая, бледная узкая ладонь, — на его запястье. — Я пошутила, Томас. Просто хотела проверить вашу реакцию. — Вы удовлетворены? — Хиддлстон неопределенно пожал плечами и, посмотрев на ее руку, судорожно вздохнул. — Очень. — Ленор убрала руку с его запястья. — Тогда давайте вернемся к эссе. — заключил он, — Я считаю, что оно идеально для отправки на конкурс. Но чтобы оно заиграло ярче, вы можете добавить плавный переход между второй и третьей частью. Произнося это, Хиддлстон подчеркнул карандашом место, о котором шла речь. — Новое предложение сделает композицию более цельной. Но в целом структура невероятно зрелая и правильная. И цитаты работают на идею текста, а не просто как украшение. Он немного помолчал. Ленор смотрела на него во все глаза. — С-спасибо, сэр… — Это всего лишь факт, — Хиддлстон улыбнулся, складывая ее эссе в лежащую рядом папку. Табита, сидевшая на уголке стола, внимательно наблюдала за его руками. — мне нравится, что у вас есть свой голос и пишете вы, как взрослый автор-эссеист. Еще не закрыв папку, Томас указал карандашом на строчку «тишина становится зеркалом» и добавил: — Если вы когда-нибудь захотите написать нечто большее, чем просто эссе — задумайтесь над этой фразой. В это время Табита уселась, подогнув под себя все четыре лапы, но на последних словах Хиддлстона замурлыкала. Ленор ощутила, как внезапно потеплело на душе: он удивительно искусно находил вновь и вновь, как показать ей, что она необходима и важна. И она не могла к этому привыкнуть. Лампа над их столом неожиданно моргнула и Томас опомнился первым. — Кажется, нам пора идти, — мягко сказал он, передавая Ленор папку, которую держал в руках. Они собрались и вышли, идя при этом немного ближе друг ко другу, чем положено просто учителю и просто ученице. Табита проводила их до порога и вернулась обратно, свернувшись на стуле, где сидела до этого Ленор. А в школьном коридоре, по которому шли Томас и мисс Рейвен, было уже очень тихо, не считая скрипа половиц. Но эта тишина между ними совсем не была пустой. Она дышала, жила, искрила невидимым электричеством. Оба поглядывали друг на друга временами: то голову поднимал Томас, словно хотел что-то сказать… то, когда он отворачивался, Ленор воровато посматривала в его сторону. Лампы над их головами слегка потрескивали, будто нервничали. — Знаете, — наконец проговорил Томас, когда школа осталась позади, — мне кажется, Табита была против того, чтобы мы сегодня обсуждали что-то серьезное. Скорее, возможный дождь и булочки. — Булочки! — Ленор всплеснула руками, пользуясь случаем разрядить атмосферу, — для нее же это важнее любых философских разговоров! И они оба засмеялись. Но смех вышел каким-то коротким и натянутым, словно и Томасу, и мисс Рейвен совсем не этого хотелось. Вновь повисло неловкое молчание; тем не менее, Ленор заметила, что он так близко, что его рука даже слегка задевает ее. От этого по спине и плечам щекотно и тепло забегали мурашки. — Вы всегда так внимательно читаете все задания по литературе? — спросила мисс Рейвен. Они давно уже миновали остановку и ей показалось, что нужно заговорить. Тишина рядом с Томасом становилась не пустотой, а… приглашением. Приглашением сделать что-то слишком смелое — и от этого девушке стало немного не по себе. Потому она и решила продолжить разговор, чтобы не позволить себе этой смелости. — Скорее те, что вдохновляют, — Томасу почудилось, что произнес он это совсем обыденно и буднично, — те, что опасно вдохновляют. Ленор отчетливо расслышала недосказанное им. Ей хотелось что-то сказать в ответ, прикоснуться, посмотреть на него. Она чувствовала, как эти желания борются внутри со скромностью. Сердце в груди стукнуло коротко и резко, призывая воплощать желания в жизнь. Внезапно мисс Рейвен осознала: он и сам опасен. Опасен в том сладком, головокружительном сильном смысле, когда человек может одним словом разрушить весь прежний мир другого и построить новый. Или оставить разрушенный мир в руинах. Постепенно они подходили к ее улице. Ленор немного помолчала, а потом произнесла, глядя в небо: — Собирается дождь. Словно вторя ее словам, вдалеке загрохотали раскаты грома. Томас тоже запрокинул голову, наблюдая за плывущими в небе свинцово-синими тучами. Природа словно отзывалась на его внутренние бури: он понимал, что должен отвести ее домой, но проведенный в ее обществе вечер превращал его из взрослого, выдержанного человека в подростка. По губам его поползла глупая улыбка, когда он вспомнил, как расчесывал и гладил ее волосы не далее чем вчера. Даже кончики пальцев закололо от мучительного желания почувствовать это вновь. — Пойдемте под навес, — мягко сказал он, кивнув на ближайший магазинчик, мимо которого они проходили. — Пойдемте, — согласилась Ленор. Пока она шла за ним, ей даже в голову не пришло, что это был тот сырой и нелюбимый ей магазинчик, в котором она совсем недавно покупала кофе после их поцелуя. Но сейчас, когда Томас немного посторонился, пропуская ее глубже под навес, мисс Рейвен вдруг поняла — круг замкнулся. Здесь, на этом месте. На кофе. На нем самом. Она заметила, как пару тяжелых дождевых капель упали ему на плечо и за воротник, исчезнув и растворившись где-то на шее. Он их будто не почувствовал — смотрел на нее. И мисс Рейвен поняла это. Повинуясь внутреннему побуждению, она схватила его за лацканы пальто и рывком притянула глубже под навес. Ближе к себе. Ей казалось, что от такого решительного движения все внутри вспыхнуло и стало мучительно жарко даже в куртке, несмотря на дождливую погоду. И только в тот момент она осознала, что сделала и чуть не разжала пальцы. — Вы промокнете и простудитесь, — пробормотала она, не узнавая свой голос, — идите ближе… И, когда Ленор была готова отступить — Томас послушно и слишком охотно подался к ней. Теперь они стояли близко и внезапно она осознала, какой он большой — макушкой она доставала до его плеча. Дождь не думал прекращаться, отрезая их ненадолго от остального мира, превращая навес в маленький остров. Руки Ленор все еще были на груди Хиддлстона — да и убирать их ей совсем не хотелось. — Дождь единственная причина, по которой вы так меня держите? — обманчиво мягко осведомился он. Мисс Рейвен пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но она быстро потупилась, точно ее смелость смыло весенним дождем, буйствовавшим совсем рядом. — Я… ммм… рефлекс. Защитный. — пробормотала она тихо. В Хиддлстоне от одной этой робости поднималась странная смесь чувств: и нежность, и беспричинное веселье, и даже тягучее, пьянящее желание. — Это практически боевой захват, — чуть хрипло отозвался он, — без шансов на выживание… в здравом уме и твердой памяти. С этими словами он взял ее лицо в ладони, а потом наклонился и поцеловал. Сначала осторожно, точно пробуя — в уголок губ. Мисс Рейвен не противилась, не ускользала, едва дыша. И, только его губы коснулись ее кожи, она коротко резко вдохнула — и он невольно ощутил, как по телу прокатилась волна жара. Это странным образом вернуло его мыслями к прошлому двадцатипятилетней давности. К нему — тогда дурацки смелому мальчишке в павильоне для крикета. Тогда он и сам не понял, как оказался с нравившейся ему девочкой лицом к лицу. И как вышло, что «я тебя люблю» выразилось языком, на котором они оба не умели правильно «говорить». Десять лет. Записки. Дрожь в коленях. Только сейчас он уже не был играющим в чувства подростком. Он был мужчиной, который рисковал этими чувствами, своим положением и будущим. И, как ни странно, доверием этой девчонки, прижавшейся к нему так трепетно и хрупко. Ее руки прошлись по пуговицам его пальто, расстегнули их, а затем отодвинули пиджак и обвились кольцом вокруг талии, прикрытой одной лишь рубашкой. Он понимал, что должен был оттолкнуть ее, как только ее руки легли ему на грудь. Если бы кто-то его разбудил в два ночи, он мог бы наизусть рассказать причины того, почему они с Ленор должны соблюдать дистанцию минимум в пару метров. И тем не менее, сейчас он не мог оторваться от ее губ, как будто это был его спасательный круг, его возможность не сойти с ума от учительской сдержанности. Мягко приоткрыв ее рот языком, Томас продолжал целовать Ленор — и она внимала, пытаясь слабо отвечать на его ласки. Это было абсолютно неумело, но так чутко. Ему казалось, что поцелуй взрослой женщины вряд ли мог бы поразить его больше, чем это трогательное желание. Он оторвался от нее, когда воздуха в легких оставалось совсем мало — но обнимать не прекратил. Ленор, все еще тяжело дыша, невольно облизнула губы, горевшие после его поцелуя. — Что бы сказал в этом случае Шекспир? — брякнула она прежде, чем придумала какое-то более-менее взрослое признание. Томас оперся ладонями о стену по обе стороны от нее, и опустил голову, пытаясь перевести дыхание. — Сказал бы, — он сглотнул, — что я безумец. Что играю с огнем… И с этим признанием он почувствовал, как ее ладони осторожно, немного нерешительно прошлись по его талии. Такими простыми жестами она лишала его воли, заставляла теряться и желать сильнее. Не зная о ее неопытности, он мог бы подумать, что Ленор издевалась над ним, намеренно обостряя его жажду до предела. — Но боги, — простонал он, закрыв глаза, — мне так хочется обжечься…. Но дождь начал стихать. Капли уже не барабанили по навесу — будто сама погода, насытившись их безумством, решила отступить. Томас первым почувствовал перемену: он открыл глаза и чуть отстранился, чтобы вдохнуть глубже. Ленор, опомнившись, убрала руки с его талии. — Кажется… дождь закончился, — шепнула она. Он медленно кивнул: — Да. Пора проводить вас домой. Но никто из них не двинулся сразу. Только спустя несколько секунд Томас осторожно взял девушку за руку — и, не разжимая пальцев, вывел на улицу. В молчании они дошли до ее дома. Ленор остановилась и повернулась к нему. Потом, ничего не говоря, она приподнялась на носках. Хиддлстон склонился в этот момент к ней и внезапно получил быстрый поцелуй сомкнутыми губами в губы. — До завтра, — тихо сказала она и, высвободив свою ладонь, быстро отправилась к дому. Томас проследил за ней, чувствуя, как его сердце все еще заходилось в сумасшедшем стуке, точно он только что закончил тяжелое упражнение в тренажерном зале. — До завтра. — прошептал он и потихоньку двинулся прочь, обходя лужи и словно балансируя между прежней жизнью и новой. Эйфория постепенно отступала, давая место надвигавшейся реальности. Теперь он начинал бояться за Ленор. Для него события повторялись с неотвратимостью движущегося локомотива: когда-то, лет пять назад, в него точно так же влюбилась студентка с актерских курсов, где он преподавал. Он вспоминал ее — красивую, живую, откликавшуюся на его слова так, точно он открывал ей вселенную. Пару раз они встречались в кафе за чаем, обсуждением репетиций и текстов. Это не были свидания — Хиддлстон повторял себе это вновь и вновь. Тем не менее, девушка преображалась, всего лишь завидев его, и даже слегка приподнималась на носках — как Ленор, несколько минут назад. Томас тогда не хотел придавать этому значения. Потом был короткий отпуск. Вернувшись из него, Хиддлстон узнал, что его студентка провалила финальный спектакль — забыла слова, расплакалась под светом софитов и ушла. Коллеги говорили, что она скорее всего перенервничала, перегорела, но Томас ощущал себя так, точно был виноват в этом. Точно все ее самообладание держалось на нем. Но он исчез — и… и все. Он должен был поставить четкую границу. Его внимание для нее стало куда большим, чем он имел право ей давать. И с каждым шагом домой он чувствовал — неизжитый страх просыпался вновь. Он понимал, что Ленор была другой: она цеплялась за свое творчество, за это эссе, за возможность быть услышанной. Она могла думать. И все же, Томаса давило осознание происходящего. В первом случае он был лишь свидетелем чужой влюбленности, но во втором, сейчас — добровольным ее участником. Виновником. Что если он разрушит и ее? Он должен ей сказать, должен проговорить, почему он здесь. Должен как-то объяснить — хотя бы для себя, — их будущее. Но не прямо сейчас. Тем временем Ленор вернулась домой. На кухне пряно пахло тимьяном, розмарином и что-то аппетитно булькало. Мать помешивала ужин, но на звук шагов обернулась: — Все хорошо? Ты не промокла? — Нет, мама. Пережидала дождь. — Ты кажется, была не одна? — вдруг поинтересовалась Коралина. Ленор вздрогнула, точно ее застали на месте преступления. К горлу подкатил ком и все, что мисс Рейвен могла сделать — это утвердительно кивнуть. — Мне показалось, я видела твоего учителя, — продолжила мать, не утверждая ничего и не спрашивая. Просто констатировала давно понятный факт. Голова мисс Рейвен опустилась ниже и предательски загорелись щеки. Вместо ответа Ленор кивнула снова. Коралина немного помолчала, затем оставила ложку в раковине и подошла к дочери, чтобы обнять ее. Безо всякого осуждения и с теплом. — Будь осторожна, дорогая. Никому не давай ранить твои чувства. Взрослые могут ими воспользоваться. Могут пользоваться твоей открытостью. — Но он не такой, мама, — торопливо заговорила мисс Рейвен, — он… он искренний. — Я знаю, — Коралина чуть отстранилась и погладила дочь по щеке. — Плохих не любить легко. Сложнее держаться на дистанции от тех, кто к тебе добр. Она немного помолчала, а потом закончила тихо: — Не совершай поспешных шагов. Не стремись в руки мужчины, не зная его планов о тебе. Прошу. — Мама… — Ленор уткнулась в материнское плечо, не находя слов. Коралина мягко покачала ее в объятиях. — Просто пообещай мне, что ты не будешь бросаться в омут с головой? Ленор кивнула и, отстранившись, отправилась в свою комнату переодеваться. Лишь закрыв дверь, она поняла — если даже Томас завтра потянется к ней, она не сможет отказать. Пускай даже это будет самым глубоким омутом. Оттого обещание, данное матери, уже сейчас казалось ей чем-то вроде красивой теории. А рядом с Томасом теория всегда проигрывала практике.