Эпилог

Стеклянные двери Waterstones Piccadilly разошлись почти бесшумно. Томас вошёл внутрь и устало выдохнул: после репетиции в Theatre Royal Drury Lane мышцы ныли так, будто он провёл вечер не на сцене, а в зале на силовой тренировке. Всё тело напоминало: он не супергерой. И уж точно не заяц на батарейках. Хиддлстон любил движение, однако отдых был нужен и ему. А лучше всего ему помогали переключаться книги. Шесть этажей книг. Где-то наверху пахло кофе. Он скучающе прошёлся вдоль полок с левой стороны первого этажа и приблизился к возвышавшейся в центре зала книжной пирамиде с яркими обложками — недавно экранизированными романами. — Ищете что-то конкретное? Рядом с ним остановилась невысокая молодая женщина в тёмно-зеленом джемпере. На груди у неё был бейдж с логотипом Waterstones и именем «Эмма». — Нет, спасибо, — вежливо отказался Томас, — я всего лишь смотрю. Собеседница помолчала, рассматривая неразговорчивого клиента, а потом поинтересовалась абсолютно непосредственно: — Скажите… а вам никогда не говорили, что вы похожи на Тома Хиддлстона? На такой случай у Томаса была заготовлена одна из самых приветливых улыбок. — Говорили, и даже не раз, — он поставил обратно на «пирамиду» книгу, которую держал в руках. — часто это случалось после двух бокалов вина. Эмма моргнула от неожиданности. — О… простите, сэр. — Все хорошо. — Томас одарил ее на прощание еще одной улыбкой и продвинулся к полкам с правой стороны зала. В это время девушку позвали и это дало ему возможность вновь остаться наедине с собой. Он прошел мимо стеллажа с надписью «Travel», миновал «Autofiction» и даже не посмотрел в сторону полок с надписью «Theatre». Он уже собирался нажать кнопку лифта, чтобы перебираться на следующий этаж, но отошел от заветных дверей. Внимание его почему-то привлек стол неподалеку с надписью «Debut Fiction». Томас подошел к этому столу. Книги там выглядели не так, как в «пирамиде» — однотонные обложки спокойных цветов, изредка украшенные скромными рисунками. В одну из книг была воткнута закладка, на которой виднелись слова «Emma recommends». Томас улыбнулся — общительная Эмма постаралась и тут. Ну что же — можно попробовать довериться ее вкусу. Он взял книгу в руки и повертел, рассматривая с интересом. На мягкой черной обложке было выведено серебром название «Breaking Silence». Чуть правее и ниже расположился выведенный серебром же вороний профиль, а напротив него — наклейка. «Waterstones Book of the Month». Интересно, что же сейчас хвалят так высоко? Подумав об этом, Хиддлстон перевернул книгу другой стороной, чтобы рассмотреть задник, на котором часто печатали отзывы. А там было написано следующее: «For readers of Susanna Clarke and Kazuo Ishiguro.» — The Guardian «An assured and luminous first novel.» — Sarah Perry «A real page-turner. I couldn’t put it down.» — Ali Plumb. Хиддлстон провел пальцем по тисненым серебряным буквам, складывавшимся в слово «Guardian» и заинтригованно приподнял бровь. На его памяти такие отзывы писали уже маститым авторам — а никак не новичкам из раздела дебютной прозы. Что же это за книга такая? Он открыл томик с самого начала. И первой же его встретила титульная страница: «Breaking Silence» «A gothic fairytale about beauty, voice and trauma» Пробежав глазами первые строки, Хиддлстон опустил взгляд ниже. Там, шрифтом помельче, значилось имя автора: «Lenore H. Raven» Это было имя, жившее в нем долгих шесть лет после памятной поездки в Невертаун. Томас хлопнул глазами — но имя не исчезло. Пальцы его, державшие книгу, чуть сильнее сжали обложку — так, что твердый уголок неприятно впился в кожу. Как часто он ловил себя на мысли, что бы сказала она о новом сценарии с его работы, и какую бы литературную параллель провела с Йейтсом или Шекспиром. Он пытался строить отношения, как будто ничего не случилось однажды на старой набережной в провинциальном городке — и безнадежно проигрывал в романтических забегах на долгие дистанции. Томас перевернул страницу, и теперь наткнулся на новые пару строк, подчеркнутые вензелем: «To the one who made me wish to be heard.» Не «тому, кто научил меня слышать», или «любить», а «вложил желание быть услышанной». Шесть лет назад она не хотела, чтобы ее слышали, но сейчас ее читали по всему Соединенному королевству. Книга месяца по версии Waterstones. Он вновь опустил глаза и заметил, что под декоративной виньеткой значилось курсивом: «There is a balm in Gilead.» — Jeremiah 8:22 Библейская цитата была гораздо старше их обоих, хотя впервые они нашли ее у Эдгара По, во время чтений «Ворона». И именно в такой форме он когда-то оставил эту древнюю фразу для Ленор — как нечто, не вызывающее сомнений. И она не только сохранила, но и бережно перенесла ее в книгу. Это было слишком лично, чтобы быть случайностью. У соседней полки кто-то листал путеводитель по Италии — сосредоточенно шелестели страницы. Чуть дальше по залу звякнул кассовый аппарат. А парочка на втором этаже в кафе звонко и беззаботно смеялась. Томас же резко закрыл книгу — серебряный ворон холодно сверкнул в свете ламп, — и сжал ее в руках, точно ему было страшно, что все это сон. В этот момент совсем рядом раздался голос Эммы: — Вы ее нашли! Он судорожно выдохнул и повернулся. Эмма, кажется, сияла профессиональной гордостью. — Прекрасная книга. Ее покупают очень хорошо. И сегодня, в 18:30 автор устраивает презентацию у нас на пятом этаже. Она и сама просто невероятная. Очень умная. И… — девушка загадочно понизила голос, так что Томасу пришлось напрячь слух, — такая красивая. Хиддлстон бросил взгляд на часы. 17:51. — Сегодня? — переспросил он. — Да. Уже готовят зал. Сердце его забилось скорее, чем после репетиции. — Говорите, она часто здесь бывает? — переспросил он, стараясь звучать равнодушно. — О, она еще учится в UCL. Но пока лето, у нее пресс-тур, много приходится ездить по стране. Зато Waterstones Piccadilly — ее любимое место для встреч с читателями. Зная Ленор и ее тоску по Лондону в школе, Томас не удивился этому сообщению. Зато повод удивиться подстерегал его дальше. Книга была издана в конце прошлого года. Когда он снимался, говорил правильные слова на интервью и жил как прежде — она работала. — Вы придете? — спросила Эмма. Этот вопрос заставил Томаса вернуться из прошлого в настоящее. — Да, — кивнул он. — но сперва я бы хотел купить эту книгу. — Прекрасно! — просияла Эмма, и сделала широкий гостеприимный жест к кассе. Хиддлстон направился за ней. Дальше все происходило точно во сне: он достал из бумажника карту, приложил к кассовому аппарату и дождался выхода чека. Эмма потянулась было за фирменным пакетом, но Томас ее остановил: — Спасибо. Пакет не понадобится. Она бросила взгляд на часы. — В зал скоро начнут пускать. Вы пока можете выпить кофе на втором этаже. Томас кивнул, забрал книгу и торопливо направился вновь в другой конец зала. Вслед ему донеслось: — На лифте быстрее! Ну уж нет. Рядом с лифтом была удобная широкая деревянная лестница, уходящая вверх светлой спиралью. Ее и выбрал Хиддлстон. Ему нужно было отвлечься на это маленькое путешествие, чтобы не чувствовать, как сердце гулко колотится где-то в жилке на шее. Чтобы прийти в себя и успокоиться. Черт возьми, Томас. Ты играл королей и богов, но испугался девчонки? Возьми себя в руки! Первый лестничный завиток привел его на второй этаж прямо в небольшое кафе. Там понемногу собирались люди. Кто-то у прилавка заказывал кофе и сэндвич с моцареллой, кто-то из сидевших за столиками пересматривал стоявшие рядом в больших ящиках книги. Приглядевшись, Томас понял, что у нескольких человек за столиками в руках были экземпляры «Breaking Silence». Он крепче сжал в ладони свой томик и побрел выше. Потом еще выше на этаж, и еще. Он особо и не запоминал, что было на других этажах — опомнился только когда увидел баннер. «Meet Lenore Hesper Raven, the author of «Breaking Silence», 18:30». Очень просто. Рядом с объявлением на него смотрела с фотографии повзрослевшая Ленор. Темные волосы собраны и уложены на левое плечо, черты лица стали мягче и женственнее, на губах — легкая спокойная полуулыбка. Под фотографией была дана небольшая аннотация: «Lenore Hesper Raven is a London-based writer and UCL postgraduate student. Her debut novel, Breaking Silence, became a Waterstones Book of the Month shortly after publication.» Томас не знал, сколько времени он бы мог стоять возле баннера и смотреть на него. «London-based». Не Невертаун, нет. Они были так близко друг от друга, и в то же время очень далеко. — Простите? — вдруг раздалось за спиной. Хиддлстон быстро обернулся и увидел незнакомую девушку с коробкой книг в руках. — Вы на презентацию? — уточнила она. — Верно. — Можете занимать место в зале, если хотите. И она вошла в зал. Немного подумав, Томас последовал за ней. В зале пахло свежей бумагой, типографской краской и чем-то цветочно-сладким — возможно, это были чьи-то духи. На столе на возвышении были веером разложены экземпляры «Breaking Silence», чуть поодаль техники проверяли микрофоны коротким «test». Напротив стола несколько рядов складных стульев ждали посетителей. Томас занял место в последнем ряду — оттуда было удобнее наблюдать за происходящим, по его мнению. А может, он просто струсил при одной вероятности встречи, но не решался себе в этом сознаться. Книга лежала теперь у него на коленях, теплая — потому что от кассы до пятого этажа он не выпускал ее из рук. Он немного помедлил и снова взял ее, потом раскрыл наобум. Последняя строка 127 страницы сообщала: «Она узнала, что тишина может быть оружием, которое пронзает душу.» Ну конечно. Томас прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Она умела найти сравнения, четко попадающие в сердце. Или просто виноват был он, потому что за шесть лет так и не выпустил ее из этого сердца? Заходившие в зал люди начали занимать места. Некоторые украдкой посматривали на него, будто узнавали, но подходить и тем более, делать фото не решались. Это было правильно: ведь сегодня сцена принадлежала не ему. Ленор появилась в белом приталенном платье до колена. Томас на мгновение не узнал её — настолько резко этот светлый силуэт контрастировал с темной, замкнутой девочкой из Невертауна. Белый цвет не делал её хрупкой. Он показывал плавную линию плеч, нежно обнимал талию, ясно сигнализируя ему: он пропустил целую главу ее жизненного становления. И от этого тягостно кольнуло сердце. Томасу временами казалось, что он наблюдает за незнакомкой. А он смотрел. Провожал глазами то, как она заправила прядь волос за ухо, как перешептывалась с другой девушкой, — модератором беседы, по всей видимости. Как при поворотах ее головы в ушах поблескивали и играли в неярком свете пуссеты, а собранные в хвост волосы открывали шею, линию которой он знал слишком хорошо и не имел права помнить. Он ловил себя на том, что разглядывает ее слишком внимательно, будто она могла испариться от легкого порыва ветра. Она взяла микрофон у ассистента и подошла ближе к столу. — Добрый вечер, друзья. Спасибо, что вы здесь — для меня это очень важно. Голос ее звучал чуть ниже, чем он запомнил. Да и в целом Ленор не выглядела больше ранимой — а это пугало Хиддлстона сильнее всего. Тем временем, обе девушки устроились за столом. Презентация началась с короткого представления Ленор и ее книги. Модератор, назвавшаяся Сибиллой, рассказывала кратко о содержании романа: это была готическая сказка о далеком мире, в котором раз в десятилетие рождались одаренные дети. Тех, чей голос необычно влиял на окружающих, Совет Мудрых отправлял в Дом Тишины. К счастью, главная героиня, Аврора, столкнулась в этом Доме с Архивариусом. Вопреки законам Дома, Архивариус научил Аврору не только говорить, но и слушать, как отзовутся ее слова… Ленор, молча просматривавшая свои заметки за столом рядом с Сибиллой, вдруг подняла глаза и посмотрела в зал. Томасу показалось, что особо внимательна она была к последним рядам. Как будто ждала чего-то. Или кого-то. Но она снова сосредоточилась над заметками, и Томас почувствовал, что снова смог дышать. Однако от одного этого мимолетного взгляда он сжал книгу в руках так, что побелели костяшки пальцев. Как удивительно, как странно препарировала она их историю, превратив ее в символ и придав ей оттенок мифа. И только для него, единственного в зале, было понятно, о чем она говорит. Пока Хиддлстон об этом раздумывал, прошел и небольшой разговор Ленор с Сибиллой, и первая открыла книгу, готовясь представить фрагмент романа. — Была у Авроры еще одна тайна. — читала Ленор, — если бы Совет Мудрых знал о ней, то не в Доме бы нашла она свое пристанище, а отправилась бы в дальний путь над Морем Сердца. Смерть любимой тетушки наложила на нее заклятие: каждую ночь третьего воскресенья месяца Аврора превращалась в ворона и улетала кружить над старинным кладбищем Эмеральда. С первыми лучами солнца она вновь возвращала себе человеческий облик. Все бы ничего, но городские дети замечали в ее одежде вороньи перья и шептались за ее спиной, уверенные, что она не услышит. Но Аврора слышала. И из всех услышанных эпитетов слово «ведьма» было едва ли не самым мягким. Ее голос был спокойным, как будто строки к ней совершенно не относились. Это натолкнуло Томаса на мысль, что на самом деле он никогда ее не понимал. Он помнил стычку Ленор с Бенни Фэллоном во внутреннем дворе школы. Происшедшее ее ранило, это было точно. Но… это было днем. А самое важное происходило с ней тогда, когда ее никто не видел. — …с этими мыслями, — продолжала Ленор, — Аврора в птичьем облике уже приближалась к резному крыльцу Дома Тишины. К тому месту, откуда она взлетала минувшей ночью. Обычно ее ночные полеты проходили незамеченными. Однако к глубокому ее ужасу, еще издалека она заметила темно-синюю мантию Архивариуса, стоявшего на балконе. Его одежды отливали серебром в свете утреннего солнца, но Аврора не думала о красоте. Она предвкушала, как появится на крыльце, предвкушала его шок и явную неприязнь при виде ее превращения. Предвкушала то, как он поморщится с явным омерзением, вызывая стражу Совета Мудрых — вороны в Эмеральде считались птицами, приносившими несчастье… Томас замер. Неужели тогда в Невертауне Ленор ждала отвращения от него? А может, Архивариус просто воплощает страхи Авроры? Он поймал себя на том, что боится продолжения — словно от него сейчас зависело, что будет дальше. Но Ленор не заставила себя долго ждать. — К удивлению девушки, — читала она дальше, — Архивариус просто протянул руку в ее сторону. Ворон опустился на его запястье. Как только черные перья коснулись складок мантии — через минуту он уже держал в объятиях Аврору. На этом Ленор перевернула страницу. — Архивариус не спрашивал, где она была ночью и почему скрывала тайну. Он не угрожал ей раскрытием, а всего лишь, погладив девушку по волосам, прошептал: «Вороны — прекрасные птицы. Ты не чудовище, Аврора.» Но в его голосе звучала усталость — будто он знал, что однажды ей всё равно придётся выбрать между небом и Домом… В зале было так тихо, что отчетливо слышалось жужжание залетевшей в окно мошки, которая билась о соседнее стекло. — В тот момент Аврора поняла, что боялась не позора в Доме Тишины. Она страшилась быть отвергнутой единственным другом. «Но откуда, откуда ты узнал обо мне?» — осмелилась задать вопрос она, боясь и шевельнуться в бережных чутких руках. Однако Архивариус не выпустил ее. «Я заметил тебя сегодня, еще когда ты была далеко в небе» — тихо прошептал он ей на ухо. Томас забыл как дышать. Перед его мысленным взором мелькали обрывки образов: старая набережная, их ссора, ее отчаянное «не трогай меня». Он вновь сжал пальцами лежавшую на коленях книгу, словно та была единственным якорем в реальность. — Спасибо. — Ленор закрыла свой экземпляр. Аплодисменты не заставили себя ждать. Немного помедлив, захлопал в ладоши и Томас. Сердце его наполнялось при этом каким-то странным и спокойным уважением. Сибилла улыбнулась, пережидая аплодисменты, и чуть подалась вперёд к микрофону. — Спасибо, Ленор. Это был невероятно сильный фрагмент. Думаю, сейчас самое время ответить на вопросы аудитории. Она окинула взглядом ряды. — Не стесняйтесь, поднимайте руки. Спустя пару неловких мгновений паузы чья-то рука поднялась в втором ряду. — Спасибо за замечательную книгу, Ленор. — начал со второго ряда мужчина средних лет в очках и рубашке в крупную клетку. — Меня восхитило то, насколько «Breaking Silence» ощущается интертекстуальным произведением: его отсылки бесценны. Скажите, было ли тяжело собирать материал для готической сказки или вы ранее погружались в него? Ленор поблагодарила кивком и взяла микрофон. — Было ли тяжело? — она на секунду задумалась. — Только в те моменты, когда приходилось убеждать издателя, что да, вороны — это всё ещё актуально. Зал зазвенел тихим смехом. — А если серьёзно, я давно хотела написать историю, где готика — это не декорация, а способ говорить о взрослении. Иногда нам проще признать существование призраков, чем подтвердить, что мы выросли настолько, чтобы слышать других. — Прекрасно. Спасибо, — поблагодарил мужчина и сел. Вновь повисла тишина. — В третьем ряду есть вопрос. Передайте, пожалуйста, микрофон. — сказала Сибилла. Томас скользнул глазами по третьему ряду. Микрофон передали подростку лет шестнадцати. Неловко поправив рукав толстовки, он начал: — Эм… привет. Я хотел узнать: как вы узнали, что готовы говорить? В смысле… когда молчание перестало для вас быть безопасным? Ленор слегка склонила голову, глядя на мальчика, точно на прошлую версию себя. — Вы это поймете сами, — ответила она мягко. — когда тишина будет жечь вас сильнее, чем опасность быть непонятым. Аудитория загудела одобрительным «мммм» — тем самым согласием воспитанной публики, что звучало громче оваций. Сибилла оглядела зал: — Еще есть время на два вопроса… третий ряд, пожалуйста. На этот раз микрофон оказался у пожилой женщины в зеленом жакете. — Спасибо за беседу. — произнесла она, и во взгляде ее явно читалось любопытство пополам с аналитической искрой, — меня заинтересовала личность Архивариуса в вашем романе. Он пару раз… переходит границы. Тем не менее, вы не делаете из него подлеца. Этот ход был намеренным или вы по какой-то причине добры к нему? Ленор немного помолчала, словно впервые за всю презентацию не знала, что сказать. — Прекрасный вопрос, — произнесла она через несколько мгновений. — проще было бы сделать Архивариуса злодеем. Однако тогда бы это был слишком простой злодей, а я верю в сложность человеческой натуры. Быть может, Архивариус переходит границы. Тем не менее, он ищет верный путь и испытывает его. Только признает это слишком поздно. Она снова умолкла, глядя куда-то мимо собравшихся. — Аврора прощает Архивариуса? — вновь спросила женщина в зеленом. Ленор все еще молчала, словно видела что-то свое сквозь собравшихся. От этого она казалась по-детски растерянной. И это молчание резало Томаса острее ножа. Сибилла коснулась локтя своей подопечной, и что-то прошептала ей на ухо. Та встрепенулась и взяла микрофон: — Простите. Я обещала себе не превращать этот вечер в терапию. Несколько человек в зале засмеялись. — Аврора не сразу прощает Архивариуса. — продолжила Ленор. — лишь со временем она… понимает его. Нам свойственно путать заботу с правом распоряжаться чужой жизнью. Архивариус тоже путает. Только любовь не освобождает от ответственности. — Спасибо. — поблагодарила женщина, и села. «Архивариус тоже путает» — пронеслось эхом в голове у Томаса, и на мгновение сердце его пропустило удар. Он понял, что не был случайным прохожим в ее жизни. И что она помнила о нем дольше, чем он смел надеяться. — Последний вопрос? — Сибилла обвела взглядом зал. Это подогнало Хиддлстона подняться. Он даже не понял, как и когда у него оказался микрофон, а книга осталась на сидении рядом. Ленор подняла глаза — и внезапно замерла. Улыбка по-прежнему играла на ее губах, но взгляд стал особо внимательным и цепким, а пальцы руки, державшей микрофон, сжались крепче. — Благодарю вас за презентацию, — произнес он, не обращая внимания на то, как некоторые повернулись, услышав знакомый голос. — скажите… — Да? — переспросила она чуть глуше и ниже, чем прежде. Сибилла приподняла бровь в недоумении. В зале зашептались, заволновались. Среди прочих реплик Томас явно услышал «это же он!», «это Локи» и «точно говорю». Девушка через ряд от него полезла было в сумочку за телефоном, но сидевшая рядом женщина, — возможно, мать, — остановила дочь. — Скажите, — вновь заговорил Томас, — если бы Аврора повстречала Архивариуса годами позже — что бы она ему сказала с новой встречей? Теперь Ленор не отводила от него глаз, как будто боялась, что он — плод ее фантазии. — Думаю, она поблагодарила б его. И попросила: больше никакой тишины, ладно? Зал замер. Вопрос звучал невинно и литературно точно, но притом в нем ощущалось что-то, понятное лишь этим двоим. Томас приблизил микрофон к губам и тихо, серьезно отозвался: — Ладно. Окружающие затаили дыхание. В воздухе витало ощущение чего-то большего, чем просто литературное обсуждение, но что — понять было сложно. Потом эту тишину нарушил первый неуверенный хлопок, к которому стали присоединяться и остальные. Это заставило Сибиллу прийти в себя. — Что же, дамы и господа, — заговорила она, слушая, как затихает зал, — на этой прекрасной ноте мы завершаем официальную часть нашей презентации. А все, кто хочет получить автограф от Ленор, пожалуйста, займите очередь слева от стола. Благодарим за то, что вы были с нами! С этими словами Ленор медленно разжала пальцы, сжимающие микрофон, и взялась за ручку. После неожиданной встречи она позволила себе выдохнуть — надо было настроиться на небольшую автограф-сессию. Люди стали подниматься со своих мест, переговариваться, подходить к очереди. Кто-то то чихал, то звучно ронял мобильник или сумку. Очередь выстроилась быстро. Девочка-подросток из третьего ряда держала книгу обеими руками, словно сокровище. Мужчина в клетчатой рубашке уже готовил фразу для подписи. Томас наконец-то сел и тихо выдохнул со своей стороны. Его удерживало на месте труднообъяснимое даже самому себе чувство: одновременно хотелось остаться, посмотреть ей в глаза, еще раз услышать ее голос — и уйти. Но он терпеливо оставался сидеть. Стоявшие переговаривались между собой, временами посматривая на него, однако Хиддлстон делал вид, что не замечал этих взглядов. Сегодня был не его вечер и не его триумф. Очередь становилась ощутимо меньше. Хиддлстон неторопливо поднялся и стал в самый ее конец. Впереди шелестели страницы, он слышал голос Ленор, чьи-то ответы… и ощущал постепенно захватывающее его нетерпение. Звуки этого голоса отзывались в нем странным теплом. Когда же перед ним осталось всего три человека, Томас внезапно поймал себя на почти мальчишеской мысли, что хочет растолкать их всех — но вместо этого он терпеливо следил, как она наклоняет голову и выводит что-то в книге, как улыбается в ответ на комплименты. Вот ушел первый из очереди. Вот задержался второй, обсуждая персонажей. Томас все еще стоял, сцепив пальцы на корешке книги. Третий протянул ей телефон для фотографии. Как же долго… Томас почувствовал, как сердце вновь начинает биться где-то слишком близко к горлу. Но вот ушел и третий. Ленор поправила стопку книг, стоявшую перед ней, повертела ручку в руках и наконец подняла глаза на стоявшего перед ней мужчину. Оба замерли, словно внезапно оказались не в уютном конференц-зале столичного магазина, а в одном из классов старой школы Невертауна. Сибилла в стороне болтала с кем-то из обслуживающего персонала, в зале начинали складывать стулья для последующей уборки — а Томас и Ленор смотрели друг на друга так, точно шесть лет назад не домолчали самого главного. Наконец он осторожно положил перед ней свой экземпляр книги, раскрытый на странице с посвящением. Она придвинулась ближе к столу. — Кому подписать? — спросила она ровно, как будто перед ней стоял еще один посетитель. — Архивариусу, — Томас наклонился чуть ближе, чтобы слышала только Ленор. Она вздрогнула от неожиданности и качнулась к нему через стол: — Ты прочитал ее? — Пока только кусок, — признался Томас, — тот, в котором Архивариус перестает делать вид, что ничего не происходит. Но остальное собираюсь прочитать сегодня вечером. — Тогда советую начать с начала, — ответила Ленор и склонилась над книгой. Хиддлстон выпрямился, наблюдая за тем, как она пишет что-то на странице. И вдруг он поймал себя на странной мысли, что она выводит каждую букву слишком тщательно. Но тут Ленор закрыла книгу, погладила задумчиво и немного рассеянно серебряного ворона на обложке, а потом протянула томик ему. — Приятного чтения! — произнесла она тихо. Томас взял книгу из ее руки, и на миг их пальцы соприкоснулись. — Я рад, что ты выиграла конкурс тогда, шесть лет назад, — добавил он, не отводя от нее взгляда. — Я тоже. — кивнула Ленор, задержав руку на книге, — иначе я никогда не узнала бы, что любая тишина заканчивается. С этими словами она убрала руку. Томас машинально провёл пальцем по страницам книги, но не открыл ее. — Спасибо, Ленор — сказал он тихо. — в этот раз я действительно начну сначала. И направился к выходу. Ленор кивнула, уже потянувшись к следующей стопке книг, которую нужно было упаковать для магазина. И только на секунду её взгляд устремился ему вслед. В этой секунде было всё, что они не сказали шесть лет назад. Хиддлстон же открыл книгу уже в лифте. Там никого не было и он мог остаться наедине с собой и узнать, что же она оставила ему в пожелание. На странице с посвящением было аккуратно выведено рукой Ленор: «Архивариусу. Тишина запрещается, и разрешается чай.» Ниже был написан ее номер телефона. Томас благодарно улыбнулся, уже зная, что сделает. Но прежде всего он закрыл книгу и вышел из лифта на первом этаже — впервые за много лет не оглядываясь назад.