Глава 15

Мисс Рейвен опустила глаза, чувствуя, как в ее ушах все еще звучал его голос. Томас все еще продолжал говорить — только теперь в ее сердце, и Ленор, слыша этот голос, не была уверена, утешает ли ее это или пугает. В какой-то момент ей захотелось оказаться далеко отсюда, в их холодном съемном доме, пить чай с матерью за одним столом и не знать никакого Томаса, не чувствовать тот трепет вкупе с исступленно-горькой, почти взрослой нежностью, что он пробудил в ней. А еще лучше — не слышать, как он затаивает дыхание, когда расчесывает ее волосы и пытается быть осторожным. Эти воспоминания на какое-то время отгородили ее от всех тонкой стеной небытия. В памяти Ленор вдруг пронеслись слова матери о том, что на выпускном многие просто пытаются запомнить момент. Но мисс Рейвен сомневалась, что хочет сохранить в памяти свой. Кто-то включил другой музыкальный трек, громче и резче. По паркету застучали каблуки и совсем рядом зазвенел чей-то беззаботный смех. Время не ждало, пока Ленор определится со своими чувствами — оно просто бесстрастно шло вперед. И она чувствовала это движение, стараясь крепче вжаться в подоконник и поймать ощущение единения с самой собой. Она должна радоваться — вот как Трейси Дикинсон. Трейси уже сменила тяжелые высокие каблуки на балетки, чтобы задорно отплясывать со Стивеном Ли что-то пружинисто-резвое под бодрый бритпоп, напоминающий записи группы Pulp, которых обычно крутили летом по радио Невертауна. Трейси и Стивен выглядели так безрассудно и легко, что вокруг них стала собираться небольшая группа выпускников и учителей. У наблюдавших блестели глаза, и они подбадривали танцоров криками и аплодисментами в такт музыке. Ленор вдруг пришло в голову, что если она постоит у окна еще, то станет частью стены — а поселиться в старой ратуше навечно ее не радовало. Не радовало смотреть на чужие торжества, когда… Внезапно сквозняк тронул подол ее платья. Мисс Рейвен машинально прижала юбку ладонью, и вдруг поняла — сквозняка здесь быть не могло. Кто-то подошел к ней так близко, что Ленор могла чувствовать исходившее от незнакомца доверительное тепло и чистый аромат хвои, столь чужеродный среди приторных парфюмов и запахов лака для волос. Она знала этот аромат, вызывавший учащенное сердцебиение и заставлявший пересыхать горло. — Вы всегда прячетесь у окон, когда не хотите танцевать? — тихо поинтересовался Томас. Ленор вздернула нос. — Пытаюсь не вмешиваться в чужие главы, — ответила она резко, — кажется, у вас сегодня главная роль. — Отнюдь, — он улыбнулся, и девушка, даже не поворачиваясь, почувствовала направленный на нее взгляд, — я надеялся, что вы останетесь в этой главе дольше. Хотя бы на один танец. — Ничего не выйдет, — Ленор мотнула головой, — хотите сцену падения второстепенного персонажа на глазах у всей книги? — Тогда танцевать не будем, — пожал плечами Хиддлстон, — просто походим по залу в такт музыке. Мисс Рейвен прикусила губу. Кажется, вся ее гордость разлилась в этот момент румянцем на ее щеки. Она не ходила в танцевальный класс просто потому что там нужно было доверяться партнеру — а после смерти отца у нее хуже всего выходило верить другим рукам. — Вы слишком упрямы, — вырвалось у нее. Казалось, еще немного — и Ленор была готова сбежать в туалет, как некогда Коралина. Плевать на подводку и тушь. Томас шагнул ближе, становясь прямо перед ней. — Я слишком упрям, — согласился он спокойно. — Но вы ещё упрямее. Он протянул руку. — Один танец. Если вам не понравится — вы вернётесь к своему окну. Ленор секунду смотрела на его ладонь, потом медленно вложила пальцы левой руки в его. Было как-то непривычно ощущать, как исчезает ее рука в теплой крепкой хватке — словно у нее ненадолго забрали необходимость решать, куда двигаться дальше. В этот момент трек сменился на что-то вальсовое. Другой рукой он мягко коснулся ее свободной правой руки. — Можно? И Ленор даже сама не поняла, как кивнула. Он бережно положил ее ладонь себе на плечо. В это время голос Стинга вступил в колонках: — If I caught the world in a bottle And everything was still beneath the moon, Without your love — would it shine for me? — Ближе, мисс Рейвен, — проговорил Томас, — для хорошего вальса партнеры должны чувствовать дыхание друг друга. Она послушалась — и щеки густо окатило румянцем смущения. Казалось в этот момент, будто они впервые остались так близко друг ко другу, как будто все прошлое было стерто во время танца. Томас сделал первый шаг, и Ленор, подавшись к нему, чуть не наступила ему на ногу. Но, прежде чем она отстранилась, Хиддлстон усилил давление руки на ее талию, направляя к следующему шагу. — Не смотрите под ноги, — прошептал он у самого ее уха. — разрешите мне делать это. Музыка мягко потянула их вперёд. Ленор пришлось сделать ещё один шаг, потом ещё — и внезапно оказалось, что двигаться рядом с ним проще, чем стоять на месте. — Не смотрите вниз, — тихо напомнил он. — Я возьму это на себя. Она послушалась — и от этого стало только хуже. Теперь ей некуда было деть взгляд, кроме как на его плечо, на шею, на вырез темно-синего лонгслива. И только теперь Ленор заметила, что оттенок его одежды ничем не отличался от цвета ее платья — темно-синего, цвета чернил. Или беззвездного вечера. Будто они заключили между собой безмолвный договор выбрать один цвет на двоих, чтобы не потеряться на этом ярком балу. Ещё один поворот — и мир вокруг них чуть качнулся. Юбка Ленор задела колено Томаса, на доли секунды соединяя обоих в одно целое. Ей почудилось, словно она сделала шаг в неизвестность одновременно с ним, и это неожиданно окрыляло. — Here, in your arms… — чувственно признавался Стинг. Очередной поворот они сделали возле девушек, потягивавших пунш. Салли подтолкнула локтем Клэр, которая, оставив свой стакан, искала пластырь от надавивших дорогих туфель. — Ты посмотри, как ворона вцепилась в мистера Хиддлстона, — хихикнула Салли. — Где? — Клэр уронила пластырь, который только что достала из клатча. — Да вот же. И оделись как парочка… А по ним бы и не подумал никто. — Помнишь, какой он с ней был строгий в коридоре? — Ещё бы. — Клэр покачала головой. — Отлично маскировался до выпускного. — Теперь-то он больше не наш учитель… Можно и не притворяться. Слыша это, Ленор неожиданно дернулась и сбилась с ритма. Пальцы ее судорожно сжали плечо Томаса, но отстраниться она не смогла — Хиддлстон чуть сместил руку на её талии и изменил направление шага. Она даже не сразу поняла, что произошло. Просто голоса вдруг стали глуше и дальше. Теперь за его плечом вместо Клэр и Салли было высокое окно, в котором отражались только гирлянды и их собственное медленное движение. Людей в этом краю зала было значительно меньше. — Here, in your arms When everything seems to be clear… И только спустя несколько шагов Ленор поняла — он просто увел ее от сплетниц, делая этот момент вновь их личным и светлым. Стинг затих, а сказочный вальс постепенно перешел на последние аккорды гитары. Томас и мисс Рейвен стали останавливаться, оба тяжело дыша. — Все хорошо? — спросил он. Услышав его голос, Ленор встрепенулась и подняла на него глаза. — Вполне, — призналась она неопределенно, — и спасибо, что не дали мне окончательно испортить вам вечер. Томас всмотрелся в ее лицо. Она избегала даже называть Салли и Клэр, но абсолютно точно, что происшедшее ее ранило. И, отзываясь на эту боль, он почувствовал щемящую нежность к этой стойкой девушке, совсем недавно перешагнувшей свою первую взрослую весну. — Пойдемте отсюда, — вдруг решительно сказал Хиддлстон, и поймал в ответ удивленный взгляд. — Но ведь бал еще не кончился… — Ленор же пыталась еще показывать, что все в порядке. Но на самом деле она боялась. Боялась остаться с ним наедине, сказать ему слишком многое из того, что обуревало ее сейчас. — Быть может. — произнося это, Томас серьезно посмотрел в ее глаза, — но порой лучшее, что можно сделать на балу — это ненадолго его покинуть. Ленор бросила взгляд в сторону выхода из зала и скрестила руки на груди. На лице ее было написано колебание. — Это же неправильно… В ответ на этот робкий довод Хиддлстон улыбнулся: — Разве не приятно хотя бы иногда нарушать правила? Мисс Рейвен явно задумалась. Она посмотрела вокруг, на шептавшихся уже о чем-то другом девушек в противоположном конце зала, на бар, — а потом бросила взгляд в сторону выхода. Музыка сменилась вновь. — Тогда… — и Ленор обернулась к Томасу, — хотя бы дверь мне откройте, сэр. Хиддлстон слегка склонил голову — и сделал шаг в сторону, освобождая ей путь к выходу. Так они миновали остаток зала: сначала она, потом он на несколько шагов дальше. Затем Ленор подошла к дверям и остановилась. Распахнув перед ней створку, Томас церемонно кивнул: — Прошу, миледи. Она натянуто улыбнулась в ответ, но шагнула через порог. И он последовал за ней, осторожно прикрывая дверь, откуда доносился отголосок веселья. Холл встретил их тишиной, которая с непривычки звенела у обоих в ушах. Но ни Томас, ни Ленор не решились ее нарушить. Все слова уже были сказаны. Или наоборот — надо было набраться сил для нового разговора. Полусонный портье на входе — пожилой мужчина в темном жилете с эмблемой ратуши — проводил взглядом тихую и непривычно серьезную девушку в сопровождении высокого мужчины. Точно не отец и дочь. Не супруги — скорее всего, она только окончила школу. Одинаковый оттенок их одежды невольно делал их похожими на пару, но дело было не в этом. Они выглядели так, как выглядят люди, стоящие на распутье дорог без карт и компасов — и всё-таки решившиеся сделать шаг. Незнакомка шла впереди, нервно теребя поблескивавший на шее кулон, похожий на… кажется, на крошечную раскрытую книгу. Её спутник следовал за ней на полшага позади — с тем вниманием, с каким обычно держатся рядом с человеком, который может упасть в любую секунду. Может, они — выпускница и ее бывший преподаватель? Да, каких глупостей только не делают люди, вступая во взрослую жизнь. Пара прошла мимо него, и девушка бросила на него рассеянно-строгий взгляд. Нет, с таким взглядом явно не идут за романтическими глупостями… а впрочем, какая разница. Тяжелая деревянная дверь закрылась за проходившими с глухим стуком. Портье зевнул и потянулся за термосом с кофе. Дежурство только начиналось, и надо было как-то его пережить. Томас и Ленор, не сговариваясь, уходили прочь от ратуши. Тут он догнал ее — после недавнего дождя поблескивавшая под фонарями брусчатка на площади перед ратушей была влажной и скользкой. Мисс Рейвен обернулась, почувствовав его движение — и тут пошатнулась. — Осторожнее, — Хиддлстон крепко взял ее под локоть. — брусчатка Невертауна известна своим коварством: на ней поскальзываются лишь самые серьезные девушки. Ленор тихо фыркнула, но высвободиться не попыталась. Постепенно они перешли площадь и подошли к набережной, где за давно не крашеными перилами моста шумела темная вода реки Уайр. Мисс Рейвен знала, что в погожие дни Уайр был похож на очень большой ручей, едва шевелившийся, точно сила природы решила, что у нее выходной. Сейчас же за перилами бурлила жизнь — темная, сильная. На набережной было пусто, и шум реки после громкой музыки действовал даже успокаивающе. Ленор ненадолго оперлась о перила, развернувшись лицом к реке, и закрыла глаза. — Знаете, сэр, — наконец произнесла она, — как же я рада, что школа наконец закончилась. Хиддлстон, смотревший молча на ее профиль, вдруг встрепенулся. Что-то болезненно-горько кольнуло душу изнутри. Вот сейчас сказать ей обо всем, открыться — будь что будет. Только сейчас он понял, что боится ее ответа, страшится неопределенности, которую тот несет. Он прекрасно мог владеть собой в зале, но, оставшись с Ленор наедине, вдруг ощутил себя рыцарем, вышедшим на бой с открытым забралом. Еще совсем немного, еще пару минут — и можно рискнуть сказать о том, что занимало его с самого конкурса, и даже раньше. Но вместо этого он спросил: — О чем дальше думаете, мисс Рейвен? — Я еще ничего не решила, — Ленор пожала плечами и открыла глаза, вглядываясь в бурлящую речную темноту, — думаю, возьму время на раздумья и устроюсь на подработку. Мама тяжело работает, пусть отдохнет немного. Хиддлстон развернулся спиной к Уайру и тоже прислонился к перилам рядом с девушкой. Он ожидал услышать что угодно — про университет, про отъезд, про страх перед будущим. Но не это тихое будничное «мама тяжело работает». — А если сложится с конкурсом? — спросил он, рассматривая носок своего ботинка. — Если сложится — тогда буду думать. — Ленор вновь прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному ветру, — я не привыкла планировать задолго вперед то, в чем я не уверена. Томас посмотрел на нее с таким видом, будто ответ его совсем не удивил. — Уверенность — вообще переоцененная штука. Обычно она приходит тогда, когда вы сделали что-то в ее отсутствии. Мисс Рейвен приоткрыла один глаз и недовольно сообщила: — Это же конкурс, сэр. Там не любят неуверенных участников. — Правильно, — спокойно парировал Томас. — на конкурсах любят, чтобы текст был неплохой. — Вы уже решили за все жюри? — Нет, я просто читал ваш текст, пока не выучил его наизусть. — И? — Ленор открыла глаза и выпрямилась. — Вы боитесь не проигрыша. А того, что о вас услышат слишком много. — Мне не надо, чтобы меня слышали. Хиддлстон пожал плечами и с независимым видом сунул руки в карманы брюк. — Тогда вы зря написали этот текст. — Ну, знаете ли… — Ленор невольно задохнулась и не сразу нашла, что ответить. Ей вспомнился тот недавний период, те мысли и чувства, которые она вкладывала в написанные слова — и бравада сразу слетела с нее, словно унесенная ветром. Томас попал в цель. Ей хотелось это признать, но было страшно от того, как он это считал. — Посмотрела б я на кого-то, кого вы будете так ободрять после меня, — проговорила она наконец. Эта фраза прозвучала шутливо, но что-то в ее голосе заставило Томаса напрячься. — Не посмотрите. — ответил он спокойно. — Почему? — Это был мой первый и последний год в школе. — То есть? — Ленор повернулась к нему и попыталась поймать его взгляд. Хиддлстон нарочито небрежно пожал плечами, глядя перед собой. — Я не учитель. Она уставилась на него так, точно в этот момент на его голове выросли рога. — В смысле? Я ничего не понимаю… Томас вытащил левую руку из кармана и устало провел ею по лицу. — Я актер, Ленор. Я приехал в Невертаун для того, чтобы готовиться к съемкам нового проекта. Надо было найти правду роли в реальной среде, чтобы существовать… — Значит, жизнь все эти месяцы была ложью? Понимаю, деревенская школа, скромная выпускница, немного флирта, немного бунта. Я была просто материалом в твоих руках — и не знаю, гордиться ли мне или умереть от стыда за то, что ты меня использовал. Он вздрогнул, как от удара. — Ленор, это не… — Не что?! — безжалостно перебила она, — не роль? Или не самая худшая ее часть? Томас развернулся к ней. Фонари отбрасывали причудливые тени на лицо мисс Рейвен, их свет танцевал по ее волосам и платью. Она была так близко — и вместе с тем, он почти физически чувствовал, как прошедшие пару минут разверзли между ними бездну. Знал он и то, что во все, что он сейчас скажет, Ленор не поверит. — Я не играл с тобой. — Конечно! — она вскинула голову и коротко рассмеялась. Однако смешок прозвучал невесело. — Я виноват перед тобой лишь в том, что этот разговор не случился между нами раньше. Только после того вечера у нас не было времени это обсудить. Я не должен был говорить ни о чем — информацию нужно было держать втайне. Но потом со мной произошла ты… — Не смей! — вскрикнула Ленор, и тут же зажала себе рот рукой. Томас вздрогнул от неожиданности, глядя на нее во все глаза. — Не смей так говорить! Не смей превращать меня в случайный поворот своей биографии! — отчаянно выпалила она, — я не просто «произошла» с тобой… не как удачная сюжетная арка. Я верила тебе… ловила каждое твое слово… — Твоя вера не была напрасной, Ленор, — Томас попытался взять девушку за руку, но она рванулась от него, словно дикая кошка. Что-то звякнуло в этот момент об асфальт, но оба этого не услышали. — Не трогай меня! — Ленор тяжело дышала, балансируя на грани отчаяния и истерики. — надеюсь, мои наивность и глупость сделают твоего героя убедительнее… Хотя… Она осеклась и добавила тише. — Может, это тебе и было нужно. С этими словами Ленор бросилась прочь. Томас, пребывавший в каком-то тупом оцепенении, лишь проводил ее взглядом. Маски были сорваны, и последний маскарад закончился. Небо не упало на землю. Отъезд по-прежнему был завтра. Но что-то безвозвратно изменилось в нем самом, мучило тихой ноющей болью, и от этого становилось сложно дышать. Он не успел сказать ей и доли того, о чем думал наедине с собой. О сложности выбора, желании делать свою работу — и жгучей необходимости коснуться еще раз ее волос, чтобы почувствовать их текстуру. О той студентке, бывшей на актерских курсах, и о… Томас не заметил, как стал в такт своим мыслям ходить вдоль перил, вновь сунув руки в карманы. Теперь он смотрел не в том направлении, куда ушла Ленор, а только себе под ноги, на серый асфальт. Внезапно что-то хрустнуло под ногой. Он убрал ботинок и, нахмурившись, внимательно присмотрелся. Там, куда он наступил, поблескивала тонкая золотая цепочка. Она тянулась к маленькой подвеске в виде раскрытой книги и казалось, что кто-то обронил украшение на бегу. Томас болезненно замер, вспомнив, как Ленор отпрянула от него, когда он коснулся ее руки. «Не трогай меня!» Он нагнулся и осторожно поднял украшение, достав из кармана пиджака чистый носовой платок. Осторожно протер гладкую поверхность, а потом сжал подвеску в ладони. Книжка была холодной — совсем не такой, какой она казалась на её шее. Цепочка дрогнула в его пальцах.