Ordo ab Chao

      Джим появился спустя два дня. Вошел как обычно, совсем незаметно. Но воздух снова стал напряжён от невысказанных слов и долгого ожидания. Взгляд Мориарти стал пристальнее, он старался ловить каждое расширение её зрачков, небольшую дрожь тонких пальцев, задержку дыхания, когда он подходил слишком близко… Это было не столько от простого желания, сколько от смеси растущей зависимости и любопытства.       — Тот раз, когда мы поцеловались, — начал он спокойно, — ты хотела этого. Хотела меня.       Марселин аккуратно обернулась, сдержано вздохнув, когда его лицо оказалось лишь в нескольких сантиметрах. Она не могла отрицать, ложь стала бы оскорблением для обоих.       — Да, — она просто кивнула, опустив взгляд на его безумно привлекательные руки.       — Ты ведь понимаешь, что это значит? — он наклонил голову и поднял её подбородок, заставляя встретиться взглядом, — Я не буду нежен с тобой. Это не романтика. Я не умею быть мягким. Если возьму, то больше не отпущу. Такова часть хаоса. Ты будешь поглощена.       — Я не боюсь тебя, Джим, — ответила девушка тихо, но твердо, — а твой хаос… Я уже в нём.       — Это твоя ошибка, — его губы почти коснулись её собственных, — Ты должна бояться.       И он поцеловал её. Их губы грубо врезались друг в друга, показывая не ласку, а столкновение. Его рука по-собственнически легла на её поясницу, прижимая хрупкое тело ближе к себе. Джеймс заставил её приоткрыть губы, и она издала тихий стон капитуляции и растущего вожделения. До Марселин дошёл привкус горького шоколада. Теперь она могла наконец распробовать его. Запах, вкус, касания…       Тёплые руки стали поднимать края чёрной приталенной футболки. Он отстранился лишь немного, не сводя глаз с раскрасневшихся тонких губ девушки. В его выражении читался нескрываемый триумф.       — Твой последний шанс сказать «нет», — прошептал он, подтягивая ткань выше. Её ответом была тишина.       Он улыбнулся хищно, по привычке оголяя белые зубы, и стянул наконец мешающийся элемент одежды. Черные глаза скользнули по коже, где шея перетекала в плечо — там образовались мелкие мурашки.       Джим потянул девушку вперёд, плавно проводя языком по выделенному месту. Она слабо задрожала.       Ещё через несколько секунд Марселин ощутила, как ловко расстегивается застежка её лифчика. Джеймс не был предсказуем, и скрипачка ничего подобного сегодня не ожидала, потому даже не думала о том, чтобы подбирать красивое сочетаемое бельё.       Мгновение, и длинные пальцы слабо сжимают розовую горошину женского соска, заставляя образоваться приглушенный стон в её горле.       Фитзроу тянется к его белой рубашке, не желая уступать контроль полностью. Слегка подрагивая, она расстегнула несколько пуговиц молочного цвета, открывая своему взору светлую грудь и шею. Её щеки непроизвольно потемнели, сердце забилось так, что слышно ритм стало в собственных ушах.       — Хорошая девочка, — прошептал Джим. Его лицо вдруг оказалось чрезмерно близко к виску, обрамленному темными волосами. Слова врезались в кожу обжигающим дыханием.       Он легко подхватил девушку за бедра, ногти впились в мягкую плоть. Её ноги обвились вокруг его талии, а руки вокруг шеи. Джеймс донёс скрипачку до соседней комнаты, мягко опуская на заправленную кровать и нависая сверху. Зрачки забегали по полуголому телу.       — Моя, — прошептал он. Его голос был наполнен собственническим желанием, — вся моя.       Марселин протянула руки, теперь пытаясь расстегнуть его ремень. Дыхание Мориарти сбилось на секунду, и он шустро перехватил женские запястья. Не так сильно, чтобы стало больно, но достаточно, чтобы остановить.       — А-а, — он игриво цокнул языком, давая понять, что ситуацию контролирует отнюдь не она. Его пальцы запутались в волнистых волосах, оттягивая голову девушки назад, чтобы обнажить для себя белую кожу шеи. Он наклонился, его зубы задели пульсирующую точку, посылая очередную волну дрожи. Несколько минут он потратил лишь на то, чтобы оставить рядом с горлом выразительные красновато-фиолетовые метки. Свободная крепкая рука медленно поползла вниз, дразняще касаясь груди, рёбер, худого живота, и игриво оттянула в сторону резинку штанов, которые давно успели стать домашними.       Ещё пара секунд потребовалось Джеймсу, чтобы насладиться нуждающимся видом раскрасневшегося лица Марселин, а затем он спокойно потянул тёплую ткань ниже.       — Подними бёдра, — слова вышли тихой непринуждённой командой.       Но Марселин упрямо нахмурилась, совсем не желая подчиняться.       — Тогда тебе придётся научиться, — он отпустил запястья и использовал обе свои руки, чтобы приподнять её, прижимая ее ближе к себе, и наконец спуская серые штаны вниз, — что я всегда получаю то, чего хочу. Веди себя хорошо.       Одежда оказалась на полу. Он окончательно скинул туда и свою рубашку, уже давно расстегнутую, и обувь. Марселин высунула юркий язычок, чтобы смочить пересохшие губы. Мориарти самодовольно улыбнулся, прекрасно понимая, что за эффект оказывает на девушку, лежащую под ним. Её руки, теперь свободные, поднялись, чтобы заскользить по ухдощавой, но подтянутой мужской фигуре. Его мышцы непроизвольно напряглись под касанием. Несмотря на свой показательный контроль и тягу доминировать, он был ужасно чувствителен. Особенно, если это касалось его музы.       — Чертовски красивый, — улыбнулась Фитзроу с оттенком её привычной нагловатости.       — Ты слишком много дразнишься, дорогая, — его собственная ухмылка стала более опасной, он пригнулся сильнее, проводя языком по её ушной раковине. Узор был ведом лишь ему одному. Девушка тихо вздохнула, выгибаясь навстречу, но не убрала изящные ладони с его живота, опускаясь ниже и предпринимая вторую попытку расстегнуть проклятый ремень. На этот раз успешно.       — Дерзкая, — хмыкнул Джим, стягивая с нее последний элемент белья. Он окинул её нагое тело тёмным оценивающим взглядом, в его глазах зажглись дьявольские искры-огоньки. Несколько его пальцев поверхностно провели вдоль по мягкости женских складок, как раз для того, чтобы заставить легкий стон вырваться из её горла.       Он не спешил, растягивал прикосновения, которые были безжалостны в своей точности. Джеймс знал наверняка, где она хочет его больше всего, знал, как прикоснуться, где задержаться и где увеличить давление, чтобы вызвать боль вперемешку со сладостным наслаждением. Прошло несколько минут, прежде чем она захныкала, извиваясь под мужским телом.       Его тонкие пальцы были внутри, сгибаясь и нажимая на самые уязвимые точки. Марселин приоткрыла рот в глухом умоляющем звуке.       — Скажи, чего хочешь, ну же, дорогая…       — Тебя, — тихо прошептала она, заставляя его в очередной раз втянуть её в поцелуй. Он, не отрываясь ни на миг, спустил брюки влажными пальцами чуть ниже, потянув следом и резинку собственного белья.       Когда Джим отстранился, она опустила глаза вниз. Её дыхание стало тяжелее, щеки ещё краснее, почти пунцового цвета, а глаза будто остекленели, как при опьянении.       — Расслабься, — сказал он. Сейчас это было не командой. Чем-то более нежным, с каплей извращенной заботы. Его язык проскользил по женской груди, заострённые зубы вновь прикусили чувствительную горошину, отчего Марселин едва не вскрикнула, слабо подпрыгнув на кровати от неожиданности.       Его руки направляюще развели ноги скрипачки шире, давая ему больше пространства. Она не стала сопротивляться в этот момент, позволяя ему, поерзав, плавно входить во внутрь. Джим начал аккуратно, пробуя, чувствуя, но сам ощутил стремительно нарастающую пульсацию и твердость. Когда девушка сжалась вокруг него, он низко застонал, что-то внутри сорвалось. Этот акт быстро перешел из соединения в завоевание. Каждое новое движение становилось грубее, твёрже. И это было не столько о власти, сколько об утверждении своих прав на неё, признании скрипачки чем-то действительно стоящим, а не мимолётным отвлечением.       Потемневшую комнату наполнили звуки столкновений двух тел, стоны, болезненные вскрики и тихие шепотки, повторяющие пару имён, будто в надежде хоть немного удержать собственные сознания в реальности.       Увидев, что Марселин на грани, Джеймс, вытерев быстрым движением испарину со лба, издевательски отстранился, заставляя ее открыть глаза и снова потянуться вперёд к нему. Он заставлял Фитзроу хотеть, просить, иногда даже требовать. И девушка, хоть и с трудом, согласилась сыграть по его правилам.       Он вошёл в неё снова, крепко сжимая изгибы женских боков. Так, что после на мягкой коже точно появятся синяки.       В его глазах потемнело, когда Марселин сжалась вновь, задрожав всем телом. Джеймс предусмотрительно отстранился, подталкивая себя к окончанию парой финальных движений. Теплая жидкость окропила впалый живот и бёдра скрипачки. Мориарти расслабленно, но самодовольно привалился рядом с ней, нарушая тишину своим тяжёлым дыханием. В нём читалось глубокое удовлетворение, убедившее не отпускать её, а прижать ближе. Она же теперь полностью осознала, что отныне все пути назад окончательно перекрыты. Её губы мягко коснулись его плеча.       После той ночи рухнули их последние преграды. Мориарти, раньше появлявшийся в творческой квартире Марселин как призрак, материализующийся из ниоткуда, стал задерживаться. И, кажется, негласно переезжать… Место превращалось в филиал его офиса. Появились его книги, ноутбук, одежда, даже чёртова зубная щётка. Он часто работал, лёжа на диване, пока она разучивала очередную пьесу, заказывал им еду, будто к себе домой, спокойно ходил в душ, курил у панорамного окна… В общем, тот беспорядок, коим являлись их отношения, начал принимать какую-то форму.       В один из подобных вечеров в Марселин в первый раз разожглись угольки странной ревности, ранее ей не знакомой. Джим лежал рядом с ней в кровати, болтая по телефону. Не разговаривая, а именно болтая. Непринужденно и совершенно нагло.       — Мисс, вы льстите мне. Ваше желание — закон любого джентльмена, конечно я постараюсь организовать наш ужин в наилучшем виде.       Умом девушка понимала, что это, вероятно, очередная молодая и наивная аристократка, воспитанная в тепличных условиях и попавшая на крючок Мориарти, которому, безусловно, никогда не мешали лишние деньги и связи. Но что-то в слащавой формулировке предложения заставило всё её нутро перевернуться.       Пока он принимал душ, руки Марселин потянулись к флакону его безумно дорогого парфюма, стоявшего теперь на её полке. Шикарный аромат, отдающий цитрусовыми аккордами, чёрной смородиной и нотами чайного листа. Она без зазрения совести, самым невинным образом, вылила содержимое в раковину, заменив своими лёгкими женскими духами, составляющими композицию из цикламена, тюльпана и мягкого мускуса.       Он вышел из ванной в одном полотенце, завязанном на худых бёдрах, бесстыдно скинул его прямо перед ней и начал собираться. Его пальцы обхватили флакон. Она спокойно поливала домашние цветы, делая вид, что совершенно не замечает его присутствия.       Один раз брызнув в район шеи, Джим нахмурился. Он снова положил палец на распылитель и надавил. Вдохнул медленно, испытующе. И наконец повернулся к ней. На лице Джеймса не отразилось ни гнева, ни раздражения. Скорее интерес.       — Любопытно, — его губы слабо потянулись вверх, когда он подошёл к ней и положил руки на аккуратную талию, — Это ревность или ты просто решила, что я недостаточно дорого пахну?       Она рефлекторно подалась чуть назад, расслабляясь с его касанием.       — Просто хотела, чтобы ты пах мной.       Он рассмеялся тихо, почти без звука.       — Что, уже метишь свою территорию? Звучит слишком примитивно, я почти разочарован.       — Нет, — она повернула к нему голову, её янтарные глаза сверкнули привычным огнём, — хотела, чтобы это было напоминанием. Для тебя, для других. Чтобы она знала, что ты не свободен. Что ты мой.       Улыбка медленно сползла с его лица, указательным пальцем он невесомо поправил переднюю прядь её волос. Признание её дерзости, которая ему так полюбилась. Вот он — её способ заявить о своих правах. Детский, немного глупый, но зато честный.       — Но наказания тебе не избежать, моя дорогая Каденция, — он легко поцеловал кожу чуть ниже её уха. Новое прозвище заставило девушку фыркнуть, но она не успела вставить в разговор своё возражение — он уже протянул ее за собой.       Несколько мгновений, и Марселин нашла себя в странно унизительном положении — лёжа на его коленях на животе. Адреналин медленно разгонялся по её крови.       — На первый раз — пять, — его ладонь легла поверх округлой ягодицы, прикрытой лёгким подолом платья, — за порчу имущества. И дерзость. Однако… не стану отрицать, меня это позабавило.       Первый удар был резким, без предупреждения. Звук хлопка разнесся по комнате. Она вздрогнула, но не вскрикнула, сжав зубы. Второй был ещё жёстче, он заставил Фитзроу зашипеть и спрятать голову за ладонями. Третий и четвёртый удары были нанесены со свойственной ему точностью и вдумчивостью. Она сжалась, впиваясь в ту неудобную обивку старого дивана. Это не было насилием ради насилия, это было новым ритуалом. Демонстрацией его власти и её добровольного подчинения. Редкого, но показательного.       Пятый удар не настал. Его рука скользнула по покрасневшей под одеждой коже, нежно массируя её.       — На сегодня хватит, сочтём, что этот урок усвоен, — Джим мягко поднял тело Марселин, аккуратно усадив её сверху.       Девушка тут же уткнулась покрасневшим лицом в его плечо, скрывая редкую смесь возникшего стыда и внезапного возбуждения.       — Ты и так имеешь право оставлять на мне свои метки, больше никто, — он взял её пальцы, притянув их к своей шее и коснулся места, где девушка оставила яркий засос прошлой ночью.