Другая

      Пришел он как всегда без стука. Но сейчас его поза не была расслабленной, контролирующей. В его плечах появилась некомфортное напряжение. Джеймс прошел, глядя на полку, где стояли полузасохшие краски в закрытых баночках, и провёл по одной крышке пальцем. Несколько секунд он молча смотрел на оставшийся на нём след пыли, а потом поднял на Марселин холодный тёмный взгляд.       — Слышал, к тебе гость заходил.       Девушка спокойно кивнула, не став притворяться, что не понимает.       — Да. Холмс.       — И что же хотел от тебя наш увядающий детектив? Предлагал спасение и помощь? Рыцарь на белом коне, спасающий невинную принцессу из логова дракона. Кажется, так его называет брат, — губа Джима дернулась. Он вспомнил записанный прослушкой отрывок, который попал в его руки после личной беседы Холмсов, — Охотник на драконов.       — Вроде того, — она согласилась, лицо её было слегка бледным при тусклом утреннем свете, — Говорил, что твоё «искусство» обходится слишком дорого, что ты убьешь и меня в конце.       — И каков же был твой ответ ему? — Джим с ядовитой ухмылкой наклонил голову.       — Сказала, что не заинтересована в его сделках.       Улыбка спала с лица Мориарти. Он замер, взгляд его стал ещё более пронзительным.       — Почему? Он же говорил правильные вещи. Даже разумные.       — Потому что он предлагал мне безопасность, а это скучно. Ты показываешь мне процесс, и я хочу увидеть, чем он закончится.       Его черные глаза стали мягче. Уголки губ снова потянулись вверх.       — Правильный ответ, милая, — почти прошептал Джеймс, а потом сделал что-то совершенно неожиданное. Он медленно, не отводя взгляд, опустился перед ней на одно колено. Это было не преклонением, даже напротив — жестом собственника, рассматривающего свою самую ценную и необычную вещь под другим углом. Его руки легли на ее бедра с абсолютной уверенностью в собственном праве на подобные прикосновения.       Марселин задержала дыхание. Его близость, черные глаза-бездны, прикованные к ней, тонкие пальцы, сжимающие ткань её юбки — всё это вызвало в ней прилив такого влечения, что голова пошла кругом. Он был самим пожаром, и сейчас больше всего она хотела сгореть.       Марселин наклонилась, её руки мягко обхватили его лицо. Подушечками пальцев она ощутила остроту его скул, легкую колючесть щетины, прохладу кожи. Зрачки напротив слегка сузились, появилось любопытство и что-то вроде изумления.       Она дрогнула и, не сдержавшись, притянула его в поцелуй. В этом не было нежности, лишь нужда и требовательная попытка впитать в себя часть его хаоса. Он почувствовал, как её руки сжали короткие волосы на его затылке, будто пытаясь сократить уже и так несуществующее расстояние.       Он ответил на поцелуй, но по-другому. Твердо, властно и… отстранённо. Джеймс словно контролировал каждую секунду происходящего. И, едва девушка попыталась приоткрыть губы, он неумолимо отстранился.       — Ну, ну, — в нём снова зажглась та вечно язвительная искорка, которая заставила Марселин похолодеть изнутри, — кажется я задел больше струн, чем планировал.       Она отпрянула и отвернулась, её щёки вспыхнули от стыда и унижения. Он увидел слабость и высмеял её. Захотелось провалиться под землю, отмотать время назад, сделать что угодно, чтобы не попасть в эту ситуацию. Неужели она и правда была лишь очередной? Игрушкой, которую можно крутить как хочешь, а только та перейдёт чёрту — выкинуть.       Джим встал и сразу уловил смену её эмоций: смущение, стыд, растерянность. На удивление, насмешка угасла. Подойдя к Марселин, он повернул её на себя, проведя пальцем по румяной щеке почти задумчиво. Обычно высокий его голос вдруг приобрел бархатный подтон.       — Всему своё время, Марселин. Не нужно портить аппетит, набрасываясь на десерт, — подцепив её подбородок, Джеймс заставил скрипачку посмотреть на него, — ты заслуживаешь большего, чем поспешная прелюдия на старом диване.       Он неспешно окинул комнату взглядом, и его настроение вдруг изменилось на что-то ребяческое. Фитзроу уже знала, что он спокойно регулирует свои эмоции. Перелопатила кучу сайтов о психопатии, самих психопатах и их поведении.       — Мне скучно, — объявил он, будто требуя, чтобы его развлекли, — те краски. Ты умеешь рисовать?       — Что? — вопрос поставил её в ступор своей внезапностью. Правда? Сейчас?       — Ну краски. Я же видел, вот они, — Мориарти прошагал к тем баночкам, на которых был обнаружен тонкий слой пыли, — Куплю тебе новые.       Его пальцы прихватили синий цвет и, отвернув крышку, бесцеремонно зачерпнули яркую массу. Марселин потрясённо подняла брови, но не успела ничего сказать. Яркий синий оказался размазан по её белоснежной майке. В это же время Джим открывал новую коробочку с чем-то вроде охры.       — Дай руку, — не дожидаясь повиновения, мужчина потянул её на себя, выскребая материал на женскую ладонь. Она, не задумываясь, мазюкнула краской по его идеальной рубашке. Джеймс рассмеялся.       Через несколько минут комнату заполнил почти детский хохот. Они нашли холст, теперь беспорядочно покрытый различными цветами. Это было взрывом бессмысленного, но яркого вандализма. На носу Мориарти красовался оранжевый след, кончики волос спереди покрылись зеленым, одежда была явно испорчена. Марселин была примерно в той же ситуации, но никого из них это совсем не расстраивало.       Через пятнадцать минут они сидели, пытаясь отдышаться от своеобразного поединка, в котором они создали свой очередной совместный хаос. С широкой и, что бывает совсем редко, искренней улыбкой Джим посмотрел на скрипачку.       — Вот теперь, — его глаза скользнули на испачканные фиолетовым чужие губы, — теперь можно.       Потянув её вперёд за ткань перепачканной майки, Мориарти поцеловал её. Медленно, исследующе, с любопытством и, может, частично с признанием. Он не отдавался страсти, но не уничтожал её, позволяя существовать. Оторвавшись от мягких порозовевших губ, Джим подмигнул ей. Совершенно бесстыдно и очаровательно в своей манере.       — Видишь, всё намного интереснее, когда ты не торопишься.       Шло время. Дни. Со стороны Холмсов была тишина, странная, предвещающая очередную попытку погасить звёздочку, появившуюся в жизни Мориарти. Но сейчас преступника это не слишком волновало. Он развлекался.       В очередной вечер, похожий на предыдущие, Фитзроу пришла из консерватории, собираясь принять душ после долгой эмоциональной репетиции. Струи теплой воды приятно нагревали тело, давая напряженным мышцам желанное расслабление. Пар покрыл прозрачную дверь душевой кабины. Внезапно сквозь шум ударяющихся капель, она услышала щелчок двери.       Сердце упало, совершило странный переворот и забилось с бешенной силой. Она резко обернулась, прикрывая тело руками. Джеймс просто стоял, оперевшись на дверной косяк, глядя на испуганную Марселин, как на милый музейный экспонат.       — Выходи, мне скучно, — голос его был нейтральным, словно в ситуации не нашлось ничего, что могло бы его смутить.       Гнев растекся по венам девушки, острый и мгновенный. Это было уже слишком. Схватив душевой шланг и переключив воду на ледяную, она приоткрыла дверцу и направила мощный поток в его сторону.       Джеймс отшатнулся. Не от испуга, а от неожиданности. Холодные струи воды намочили его брюки, волосы и рубашку, заставляя ткань прилипнуть к груди. Черные короткие пряди рассеянно легли на поверхность широкого лба. Мужчина рассмеялся, выражение его лица стало почти одобряющим. Он посмотрел на девушку, выглядывающую из-за запотевшего стекла. Она дрожала от холода, но взгляд ее был полон озлобленного огня.       — Браво! — он стряхнул воду, пытаясь хоть немного поправить прическу. Но не извинился и не ушёл.       — Идиот! — выкрикнула Марселин, с хлопком закрывая дверь душевой кабинки. Она не обращала внимания на оставшегося рядом Мориарти. Ванную комнату снова наполнил шумящий звук воды. Только теперь, несмотря на весь гнев и оскорбительное нарушение личного пространства, она почувствовала странную близость с этим чудаковатым мужчиной.       На следующий день он не появился в её квартире, звонок раздался лишь поздней ночью. Фитзроу взяла трубку не глядя, сразу зная, кто именно тревожит её в такой час.       — Что? — недовольно спросила она голосом, слегка хриплым от сна.       Интонация Джима была другой. Тихой, почти несвойственной. Без привычной насмешливости.       — Играй.       — Что? — спросила она снова, пытаясь понять суть просьбы. Теперь он звучал как человек, который просил.       — Играй. Сейчас. Мне нужно… заглушить голоса.       Он не пояснил, о чём именно шла речь, но уязвимости в его голосе было достаточно, чтобы девушка встала с кровати. Марселин подошла к скрипке, а телефон положила рядом, включив динамик. Она не играла ничего конкретного, лишь небольшую мелодичную импровизацию. Витиеватую и печальную. А он просто слушал, не перебивая. Минут двадцать-тридцать.       — Достаточно, — наконец сказал он, и голос его приобрёл привычную твёрдость, — спокойной ночи, Марселин.       И связь оборвалась. Он так и не рассказал девушке, что всё это значило, но ей было и не нужно. Мысль быть не только одержимостью, а кем-то, кто мог успокоить его, была слегка пугающей, но чрезвычайно притягательной.       На следующий день ей передали новый футляр для скрипки. Дорогой, лакированный и с инициалами «M.F.» Подарок.