Глава первая, в которой Серега торопится на зачет

      Он торопится, нервничает. Лихорадочно собираясь, один за другим натягивает на себя предметы одежды, бросается в ванную за забытым дезодорантом, спотыкается и больно ударяется плечом о шифоньер. Еще два месяца назад это был бы просто шкаф – старый, громоздкий, вычурный. Просто шкаф, просто стол, просто диван. Сегодня же Серега с радостью готов отличить трюмо от трельяжа, бюро от секретера, рекамье от английской кушетки, шифоньер от стеллажа. Только попроси. Скажи одно слово. Улыбнись. Глянь исподлобья. И он выучит всё самое непроизносимое, никому не нужное, выговорит слоги, о которые ломается язык. Один взгляд – и, кажется, он по деревьям, по крышам вскарабкается на небо, выкрадет луну, звезды, исполнит неисполнимое, вывернется наизнанку, перекроит себя, свою жизнь, откажется от всего, что способно вызвать морщинку неудовольствия на белоснежном, точно выточенном из мрамора, лбу.              Ушибленное плечо ноет, от досады сводит скулы, но Серега душит нарастающее раздражение, не дает привычному матерку сорваться с губ, надежно опечатывает их даже сейчас, когда он один и останется неуслышанным. Он не боится оскорбить, разозлить, обидеть. Она сама не чурается обсценной лексики, но он хочет меняться ради нее. Для нее он по-мальчишески наивно мечтает стать лучшим, уникальным, единственным. Сознает абсурдность своих фантазий, но по-прежнему самоотверженно готов прыгнуть выше головы ради одного одобрительного взгляда.              Сегодня, если он успеет вовремя, ему удастся ее удивить. Не зря он приложил все силы, отыскал и прочитал рекомендованные на лекциях книги, зазубрил на зубок все правила до единого, выучил каждый из сорока пяти билетов – тайком от нее, прикрываясь концертами, чтобы иметь возможность позднее возвращаться «домой», а несколько раз даже пожертвовав ночами близости, которые почитал как сакральные. Настолько сильно Сереге хотелось воплотить в жизнь свой сюрприз. Она заранее предупредила его, чтобы «не обременял ум сущими пустяками» и не вздумал покупать ей подарки к Новому году. Однако искреннее огорчение Сереги продлилось недолго – уже час спустя он обдумывал детали плана, как обойти строжайший запрет своей Олечки, и для него это был не просто план, а план-вызов. Этим утром, когда до праздника остается всего три дня, он сдаст на пять дифференцированный зачет по русскому языку и положит под елку свою зачетку. Была заготовлена речь, которой вместо тоста он удивит ее сразу после полуночи. Дело было за малым – идеально выучить преподаваемый Олечкой предмет и не роптать на судьбу за то, что он влюбился не в препода по физре. Было сложно, не единожды малодушно хотелось слиться, но он взял препятствие. Стараниями и упорством одолел сильнейшего из противников. Сложнейший «русс. яз.» покорился ему и сдался. Он действительно прыгнул выше головы. Исполнил неисполнимое. Разбуди его посреди ночи, словá заструятся из его рта, как по писанному!              – Это будет лучший наш день, – программируя реальность, произносит он вслух, перед зеркалом поправляет галстук, подобранный «под цвет глаз» при помощи продавщицы одного из самых претенциозных и дорогих бутиков в городе, надевает верхнюю одежду и с особой тщательностью запирает за собой дверь. Три недели назад Ольга оказала Сереге честь, когда, неудачно постаравшись согнать с лица выражение «Какого дьявола я творю?!», вложила ему в руку ключи от своего дома. Дома большого и светлого, казавшегося пареньку с окраины живым воплощением волшебного замка с заставки диснеевского мультфильма. Дома Ольги – чтимого им святилища, запретного и недоступного для простых мирян, куда однажды вечером Серегу впустили – вопреки правилам и логике, напоили поганым растворимым кофе из коллекционного фарфора и вместо того, чтобы навсегда распрощаться, едва за панорамными окнами забрезжил рассвет, радушно выделили полку для его шмотья. До глубины души страшась разочаровать хозяйку дома, Серега несколько раз проверяет, хорошо ли заперт замок, уходит, нервно возвращается, проверяет еще раз, дергает дверную ручку снова и снова, пока усилием воли ему не удается разжать побелевшие костяшками пальцы. Словно реликвию, намоленную святыню держит ключи на раскрытой ладони и, только насмотревшись вдоволь, с благоговением прячет их в свой потрепанный, видавший виды рюкзак.              Он представляет ее улыбку, позволяет себе помечтать о ласковом «Сереженька», изредка срывавшемся с ее губ в минуты особой близости между ними – непостижимом для него симбиозе духовного и физического, когда Ольга сбрасывала нарощенную годами своей одиночной битвы против целого мира броню и доверчиво жалась к нему – бесхитростная и беззащитная в искреннем проявлении нежности, будто без кожи, максимально далекая от изначально сложившегося в его голове образа холеной, жесткой, саркастичной стервы, самой настоящей бездушной ледяной королевы, не знающей сострадания ни к себе, ни к другим. Ничто из прожитого за двадцать три оставленных за спиной года не могло взволновать его так, как ласковое «Сереженька» из Ольгиных уст. Ласковое «Сереженька» ошеломляло, оглушало, прицельно и без промаха било под дых, нахрапом пробиралось под кожу, непосильной ношей падало на его глупое, заходящееся от восторга сердце. Он боялся, что умрет, повтори она его имя с этим чертовым уменьшительно-ласкательными суффиксом. Словит сердечный приступ. Задохнется от счастья. Сойдет с ума. Услышав заветное «Сереженька», Серега вел себя, как дурак, не знал, куда деть руки и что сказать, обнимал ее грубовато, слишком крепко, слишком порывисто, невпопад повторял уже тысячу раз сказанные им банальности, а она смотрела и смотрела на него – неотрывно, пристально, и под ее ищущим, пробирающем до костей взглядом он терялся окончательно, накидывался с неловкими поцелуями, неуклюже ласкал – всё, чтобы вырваться из плена и морока водоворотами затягивающих в себя его жизнь гипнотических зеленых глаз. «Молись, чтобы с ее губ не сорвались слова любви, тогда, чел, ты точно покойник», – мысленно говорит себе Серега, расплывается в широкой улыбке, трижды сплевывает через плечо, как будто боится сглазить, и быстрым шагом направляется к остановке маршрутки.              Усевшись рядом с водителем, он без удивления ловит на себе заинтересованные взгляды других пассажиров. Мужчины в кашемировых пальто и дорогих костюмах обычно ездят на собственных тачках или заказывают такси бизнес-класса, но точно не заталкиваются ранним утром в переполненную шайтан-колымагу. Машина у Сереги, и правда, была, вот только чтобы купить хороший костюм, он по уши влез в долги и теперь вынужденно экономил на всём, включая бензин и приличную еду. Маршрутка вместо комфортного уединения автомобильного салона. Дешевая забегаловка вместо магазинов и кафешек с хорошей кухней. Зато на нем брендовый галстук под цвет глаз, шикарные туфли и костюм – хоть сейчас на свадьбу! Если ставить на кон, то по-крупному. Раз он решил удивлять Ольгу, идти надо было ва-банк.              Шофер выворачивает руль, едва не сбивает перебегающую дорогу старуху, резко тормозит перед светофором и выпускает Серегу на обледенелую улицу набираться смелости перед воплощением красивой фантазии в жизнь. Погруженный в свои мысли, он быстро осматривается и решительно делает шаг с тротуара. От Ольги и первого в своей жизни подготовленного экзамена его отделяет дорога с двусторонним движением и заснеженный сквер перед университетом. Она еще не видела его таким нарядным, бьется в голове Сереги волнующая мысль, от которой мурашки бегут по всему телу. Ему страшно, что она не поймет, не заметит, не обрадуется. Он боится увидеть нахмуренные брови, равнодушное пожатие плеч, услышать недовольное: «Вы сдали, Сергей, но могли выучить билет и получше». Машинально проводит ладонью по гладко выбритому подбородку – этим утром после ухода Ольги он распрощался с любимой бородой, дабы соответствовать элегантности загодя продуманного образа. Он думает об Ольге. Ненаглядной своей Олечке. Вновь репетирует слова, которые скажет ей в новогоднюю ночь. Смотрит прямо перед собой и не реагирует на красный сигнал светофора. Он думает о зеленых глазах своего экзаменатора, не слышит криков и скрип тормозов. Не видит выруливающую из-за поворота последнюю в его жизни шайтан-колымагу. Улыбается, перебирая в уме тезисы особо сложного из выученных параграфов. Так и умирает – с улыбкой на губах, думая о том, как удивится Олечка, услышав его ответы. Как она обрадуется. По-детски наивное «нечестно» вспыхивает в голове последней связной мыслью угасающего сознания. Он умирает мгновенно под колесами маршрутного такси, а на его безжизненное тело вместе с дождем усыпавших его осколками лобового стекла приземляется вылетевший из машины человек в недорогом, под стать убогой маршрутке пальто.