Часть 1

Он всегда боялся снов. Точнее... то были не совсем сны. Раз за разом,когда его веки смыкались,а разум затуманивался,он оказывался в давящей пустоте. «Пустота» не всегда являлась таковой. В темени небытия плясали незнакомые ему силуэты,они словно тянулись к нему,шептали ему что-то неразборчивое, а тот не в силах пошевелится изучал лица людей,которые были до невозможного реалистичны,будто если постараться, их можно обнаружить попросту дойдя до соседнего квартала. Пустота являлась ему не всегда,но когда именно ему начали снится эти «сны», он вспомнить не мог. Он блуждал по пустоте,она уже казалась ему второй реальностью. В какой-то мере,он свыкся с ней,однако менее жуткой она не становилась. Она терзала его,будто затачивая и без того острый тесак. Другой же не ведал о подобных напастях. Другой жил ничем не примечательной жизнью,и до поры до времени не был обременен ничем, кроме бытовых проблем. Однако,в один день одно опрометчивое действие пошатнуло равновесие,и чаша весов накренилась к пропасти безумия. В новостях во всю возбужденно тараторили о крупной автомобильной аварии,произошедшей на днях,ибо наиболее интересного за последние дни,а может и недели,не происходило вовсе. Он даже бровью не повел. Диктор,с горящими глазами без умолку вещавшая об инциденте,была заставлена говорить тише,с помощью нажатия на пульт. Он с хлюпаньем отпил из замызганной кружки,чай в которой оставался до неприличного долго. Мерное пиканье недоступных зрению аппаратов и яркие лучи солнца,пробивающиеся сквозь жалюзи заставили другого болезненно медленно разлепить веки.

***

Матрас со скрипом прогнулся под исхудалым телом юноши,который тяжело опустился на замызганную кофе и крошками простынь. Грязные,свалявшиеся,и нечесанные, светлые,но будто посеревшие от мрака всего окружавшего, волосы волнами рассыпались по подушке. Не закрывать глаза. Что бы не случилось,как бы не манил покой былого небытия,нельзя засыпать. Точно мантра. Вставать тоже не хотелось. Как бы не хотелось пить или есть,он уже давно не покидал свою комнату,разве что при походах в туалет,ибо как не печально,те были необходимы. Тогда ему пришлось бы общаться с родителями. Он больше не мог выносить скорбный взгляд матери, что казался таким ненавистно лицемерным, как и все вокруг. Они все вечно смотрели на него такими печальными глазами,будто уже давным-давно похоронили его. Как бы это не было прискорбно, он и правда ощущал себя ходячим трупом. Гниющим и безразличным ко всему ныне существующему. За окном маячили тучи,хоть над городом, полном смрада уже сгущались сумерки. Форточка была открыта по настоянию матери,ведь по ее словам,ему был необходим свежий воздух. Прохладный ветерок колыхал легкие тюлевые шторы,открывая взору несколько удручающий пезаж. Не сказать,что-бы его семья жила в необычайно живописном месте. «да какой там свежий...» — отвечал про себя парень. Перед глазами заплясали темные пятна,будто мошки. «не к добру.» — Марк! Еда у двери. Ты, наверное, проголодался... — Голос матери. В последнее время — тихий и печальный. — Пусть сам возьмет! Шестнадцатилетний пацан вымахал,а ему еду под дверь носят. — Приглушенный голос отца,доносящийся из недр кухни. Послышалось недовольное бормотание матери. Явно беспокоится о чувствах ненаглядного сыночка. До чего же странно... Раньше мать не была такой. Послышались шаги — она отошла от двери. Есть Марку совершенно не хотелось. Да и открывать дверь тоже. Он даже не пошевелился. Не стоило оно того. В последнее время... он уже не помнил когда радовался. Дни смешались в одно серое и бессмысленное нечто. Днем — тоска,тревожные мысли,вечная сонливость,и желание сбежать куда-нибудь подальше от всего. Ночью — ... Он не хотел думать о том,что ждало его ночью. Ох нет,лучше умереть от недосыпа. Лучше — лучше было бы не выкарабкаться в тот злосчастный день,когда вся его беззаботная жизнь перевернулась с ног наголову,сделав его ходячим трупом, выпотрошенным и пустым. Лучше Марк,чем она. Она... Марк ущипнул себя за руку. Нет,не сейчас он будет придаваться своей депрессивной натуре. Он скривился от того, как это прозвучало в голове. Сейчас у него была одна цель — не уснуть. Ни за что. Он не хотел оказываться там снова, пускай и понимал, что это лишь вопрос времени. На прикроватном столике скопилась нобьятная гора кружек,в которых ранее был кофе. Кофе хоть как-то бодрил,хотя, может и был своего рода плацебой. Марк приподнялся с подушки,и довольно отросшие за все время волосы застлали бледное исхудавшее лицо. Отхлебнув из очередной взятой с тумбочки кружки с кофе,он вздохнул. Тяжело. Будто выдыхал все скопившееся за дни,недели... а может,и месяцы. Марк давно прекратил считать дни. Так делалось только хуже. Когда последний раз он выходил из дома?... Он не помнил. Или не хотел вспоминать. Из-за двери,выходившей в кухню-зал послышалось недовльное бормотание. Кажется, отец продолжал гнуть свою линию,выказывая свое недовльство по поводу абсолютного бездействия со стороны собственного сына. —... Он практически не выходит из своей комнаты! Да ты посмотри на него,он ведь в точности ходячий труп! Неужели ты позволишь ему сидеть на наших шеях до самой нашей смерти?! А учеба? Совсем же забросил, бездарь. — Приглушенные разговоры были доступны слуху парня,и тот навострил уши,в ожидании новых реплик. —... Но ты ведь понимаешь,что он пережил... Ему тяжело,как и всем нам. — Кому это «всем» было не ясно,однако мать зачастую упоминала неких «всех»,и Марк уже не удивлялся. — Он переживает это... по-своему. Дай ему время! — Время?! Сколько еще времени нужно этому оболтусу? Сколько еще времени нужно,что-бы он «оклемался»?! — Едва не сорвался на крик голос отца,но оставался приглушенным,будто это хоть что-то меняло. Дальше Марк не слушал. Он не раз слышал это от отца,и тот вечно думал,что сын его не слышал. А может... отец и прав? Марк ведь действительно сидел на шее родителей, ничем не интересующийся,давно потерявший суть существования,но по прежнему продолжавший его. Словом, сплошное бельмо на глазу. Может... ему действительно стоило покинуть их? Он бы не мешал им,не досождал,и не беспокоил своим существованием. Но едва ли он был на что-то годен. Марк сделал глоток из кружки с кофе,о существовании которой уже успел позабыть в ходе увлекательного диалога за дверью. Поставив кружку на место,он потянулся за скетчбуком,лежавшим у него в ногах. В голову ничего не шло. Он просто чертил на листах витиеватые спирали круги и вихры. Иногда это было его единственным успокоением помимо кофе. Так незаметно тянулись минуты. В сон клонило все больше. Нет. Нет. Нет. Парень встал с кровати и принялся ходить по комнате. Ходить по комнате,лишь бы не смыкать глаз. Он панически опрокинул в себя очередную кружку с кофе. Такими темпами у него скоро появится тремор. Надо чем-то себя занять. Занять разум,не давая погрузится в небытие. Шли часы,а в голову ничего не шло. Кружка за кружкой пустели и вновь наполнялись едва не трясущимися руками. Плацеба способствующая успокоению уже не работала. За окном окончательно стемнело,на небо словно опрокинулась бочка с нефтью,устлав облака темными липкими пятнами. Глаза парня слипались,он мечтал о том,что-бы закрыть их,и не видеть ничего. Не существовать в своем сознании хотя-бы несколько часов. Но он знал,что это осталось там. Это осталось на той дороге. Это осталась за дверью старенькой «волги» в тот самый ненастный июль. И сколько бы он не противился,сколько бы не воздерживался от сна — от своей человеческой личины не сбежишь. Люди нуждаются в том,что-бы спать. И он тоже нуждался,будучи человеком. Веки смыкались, будто налились сталью и Марк больше не мог воспротивиться давящей усталости.