Часть 3

В глубины сознания прорываются звуки, не похожие на что-то, берущее начало в Пустоте. Чьи-то голоса, звук шагов, доносящийся будто-бы из-под толщи воды. Что-то словно колышет горизонт перед его взором, повергая лишь в больший ужас. Реальность мутнеет, силуэты тянут к нему руки, словно пытаясь удержать его, не дать сбежать из кошмара.

***

Марк с трудом разлепил веки, ощущая себя так, будто по глазным яблокам яростно скребут наждачкой. Его словно придавило незримым грузом к ветхому матрасу на пружинах. На лбу выступила ледяная испарина. Марк спешно вдыхал и выдыхал, будто впервые смог дорваться до кислорода, сердце зашлось в бешенном ритме. Однако те звуки, что, как ему казалось, ему лишь слышались, он распознал и наяву. Шаги...Чужие. Так не ходили ни мать, ни отец. Голос определенно матери, какой-то нарочито приветливый, каким Марк уже давно его не слышал. Впрочем, не это было столь важно. Важнее было то, что мать притащила кого-то в их дом. И, о везение, если это обойдет Марка стороной. Но, очевидно, фортуна в этот, как и в предыдущие разы, повернулась к нему задницей. Шаги слышимо направлялись в сторону его двери, а их обладатели переговаривались о чем-то приторно-бессодержательном, во что Марк не счел нужным вслушиваться. Кульминацией сии каторги стал стук в дверь. Ожидаемо, но все же крайне прискорбно. Поразмыслив немного, Марк решил, что ему еще дороги его силы, а тратить их на такую вещь, как открытие двери, было бы вопиющим расточительством. Однако, словно поколебавшись с несколько секунд, стук повторился. И еще. И еще. Обычно «визитеры» достаточно быстро понимали, что им не больно-то рады и свинчивали по добру по здорову, но не этот. Он непрестанно колошматил в дверь так, что у Марка раскалывалась голова. Или, что более вероятно, у него просто развилась мигрень. Решив, что это куда большее расточительство его нервов, Марк с явным усилиям отлепился от матраса и проковылял к двери. В его глазах едва не потемнело от столь резкого подьема, а потому ему пришлось облокотиться о дверной косяк, стоило только закончить с замком. Дверь открылась. Из-за нее на Марка воззрился какой-то пацан, едва ли не на голову ниже его самого. В глаза мгновенно бросились футболка с броским лого какой-то группы, из тех, названия которых Марк помнил смутно, но наверняка неоднократно видел на плакатах и прочей рекламной ерунде, штаны-шаровары того типа, что будто с бомжа сняли и натянули в полете через забор, какой-то вычурный ремень с железными заклепками, нестриженные каштановые волосы явно уложенные в нечто якобы небрежно взьерошенные, какие-то резиновые браслеты с надписями и напульсники на запястьях. И все это невозможно цветастое, что аж в глазах рябит. Не вылезая из своей комнаты, пожалуй, месяцами, Марк порядком привык к серости всего окружающего, так что такое разнообразие цветов едва не заставило его снова почувствовать потемнение в глазах. Лишь сместив внимание на лицо незнакомца, Марк заметил нечто странное. То, как пацан на него смотрел. С... Узнаванием? Тьфу ты, да наверняка его физиономия еще долго маячила в новостях. И все же что-то в его взгляде было иначе. Это никак не походило на выражения «ого! Я видел его в новостях, пойду растрещу об этом каждой блохе!». Скорее в нем читался какой-то испуг и, Марк уже проклял этого парня, кем бы он не являлся, то самое скорбное выражение, что он видел на лице матери и «близких» в последние месяцы. — Что надо? — Он вложил в эту короткую фразу примерно столько же, сколько думал обо всей, сложившейся ситуации и непрошенном визитере. Тот, кажется, это уловил, но удивлен отчего-то не был.

***

Марк не знал, почему согласился. Потому что этот парень его бесил. Потому что он не мог позволить всем игнорировать произошедшее. Потому что он не хотел видеть на её месте этого придурка. Потому что он не хотел, что-бы на нем ставили крест. Потому что он не хотел выглядеть жалко потому, что прятался в своей комнате как идиот. Причин найти можно много, но он не был уверен ни в одной. Пожалеет ли он о сказанном? Уже пожалел, говоря на чистоту. Он бросил скучающий взгляд в дальний угол комнаты, где валялись палочки и пэд, покрытые внушительным слоем пыли. Барабанная установка так же пылилась где-то в студии или, надо думать, дома у Коли, который благодушно забирал ее к себе, потому что родители Марка не потерпели бы такой предмет у себя в квартире. Встретится с группой он «условился» в пятницу, а значит в запасе у него есть всего день, прежде чем практически добровольно сдастся на каторгу.