Часть 4

Джарет Гоблины при виде нас привычно всполошились, но было в их суетливости что-то ещё. — Что вы натворили? — я опустился на трон и бросил на пол кристалл, превратившийся в кресло для Сары. К сожалению, рассчитывать на то, что она снова сядет ко мне на колени, не приходилось. Я внутренне вздохнул, представив эту картину, но усилием воли заставил себя вернуться к настоящему моменту. — Отвечайте! Гоблины разом загомонили, перебивая друг друга и сливаясь в один многоголосый хор, из которого мне удалось вычленить только слова «Лабиринт», «стены» и «сделались». — Молчать! Так, говори ты! — я ткнул пальцем в ближайшего. — Ваше величество, леди, — раздуваясь от важности, начал он. — Вчера вечером стены правой части Лабиринта внезапно изменились. — Что с ними случилось? — напряженно уточнила Сара. — Они стали гораздо крепче. Почти такие, какими были раньше! — разъяснил гоблин. — Ты позволишь? — я протянул Саре руку, поднимая из кресла, привлек к себе и перенес нас обоих в Лабиринт. Гоблины не ошиблись: там, где ранее стояли стены, которые легко было разломать голыми руками, теперь высилась крепкая каменная кладка, почти такая же, как и в моей части Лабиринта. Сара, как зачарованная, ощупывала поверхность перед собой. Твердый серый камень, кое-где поблескивающий, был прочным и явно не собирался рассыпаться, как это делал буквально вчера. — У меня есть определенные соображения на этот счёт, — наконец проговорила она. — Как насчёт того, чтобы ты начал меня обучать защитным заклинаниям? — С удовольствием. И ты не возражаешь также насчёт некоторого количества атакующих? *** Сара — Привет, Хогл! — я радостно улыбнулась открывшему дверь другу. — О, вспомнила наконец про друзей! — пробурчал Хогл. — Я думал, и не увижу больше. — Прости, я была очень занята, — я виновато отвела глаза. В последний раз я заходила к другу пять дней назад. И то, забежала ненадолго сообщить, что вернулась из деревни, и, не побыв у него и получаса, помчалась обратно в замок на тренировки. — И что же тебя так сильно увлекло? — язвительно поинтересовался Хогл. Однако чаю налил нам обоим, придвинул ближе ко мне банку с печеньем и указал на диван. Я пришла к нему как раз во время вечернего чая. После еды настроение друга обычно улучшалось, и я рассчитывала, что поэтому он не будет сильно сердиться на мое долгое отсутствие. — Ты же видел, как Лабиринт изменился? — спросила я. Он лишь кивнул. — Так вот, мы с Джаретом определили, что послужило этому причиной. В общем, если не вдаваться в подробности, то чем больше я умею создавать защитных и атакующих заклинаний, тем крепче становится Лабиринт. Поэтому Джарет теперь учит меня им. — Ого! — Хогл даже хмуриться перестал и продолжил уже благодушнее. — Так ты теперь самой настоящей колдуньей становишься? И как успехи? — Выходит, что так. Ну, Джарет говорит, что у меня настоящий талант к защитным заклинаниям, — я улыбнулась: приятно было вспоминать, с каким удивлением и восторгом он наблюдал за моими щитами и защитным полем. — А вот с нападением не все так гладко. — Правда? Никогда бы не подумал. Ты так храбро вела себя в Лабиринте и никогда не убегала. — Тогда у меня не было выбора, — хмыкнула я, с наслаждением вдыхая аромат травяного чая. — Возможно, у меня не получается нападать, потому что это не соответствует моим привычным действиям. Джарет так считает. — Что-то ты через слово его поминаешь, — с подозрением произнес Хогл. Я поспешила поменять тему: — Вовсе нет! У меня к тебе небольшая просьба. Ты можешь из своих запасов выдать мне несколько саженцев или семян? Хочу попробовать высадить их внутри Лабиринта. Может, приживутся, если сажать буду именно я. — Не лишено смысла, — согласился друг. — Если он полностью от тебя зависит, то должно сработать. Как ты до этого додумалась? — Я просто размышляла, что ещё можно попробовать сделать. Нельзя же целиком на одну магию полагаться. С Джаретом я, правда, не советовалась. — Ну вот опять! — всплеснул руками Хогл, чуть не опрокинув кружку. — Сара, скажи честно, он тебе нравится? Будь Хогл женского пола, мне, наверное, было бы легче признаться. Я уставилась на изрядно полинявшую скатерть, будто та могла подсказать мне ответ: — Ну-у-у… — Сара, я твой друг, в конце концов! — Да! Есть немного. Точнее, много, — я вздохнула. — Но не смей ему это сообщать! — Не буду, конечно, — теперь вздохнул уже Хогл. — И как тебя только угораздило… — Не знаю, — и призналась. — Сама не ожидала. Я вообще стараюсь держаться подальше от мужчин, но к нему почему-то постоянно тянет. Мы немного помолчали, и Хогл отставил кружку в сторону, прекращая этот на редкость тягостный для нас обоих разговор: — Ладно, пошли выбирать саженцы. *** Моя идея оправдала себя. Саженцы и не думали погибать, как это происходило со всеми, что пытались посадить по приказу Джарета гоблины. Единственное, меня огорчало, что для того, чтобы оживить всю свою часть Лабиринта, мне придется не один год на это потратить. И это ещё если учитывать, что внутри Лабиринта никогда не было зимы! С Джаретом я теперь общалась все чаще. Мне и вправду хотелось поверить, что он может испытывать ко мне нечто большее, нежели просто дружбу. Я здраво оценивала свою наружность и понимала, что внешне вполне могу его привлечь. Но явно не после всего, что со мной происходило. Джарет заслуживает женщину более интересную, сильную и, главное, такую, которая не переходила через то же, что и я. Я до сих пор часто ощущала себя недостойной и не только по отношению к королю гоблинов. Даже мои друзья — они более цельные, более чистые, что ли. Поэтому я трусливо молчала, не желая потерять их, от того чувствуя себя ещё ничтожнее: они-то от меня ничего не скрывали. Но бороться с тем, что меня тянуло к Джарету, было очень сложно, и я позволяла себе мелкие радости: сесть чуть ближе, чем следовало бы, как бы невзначай дотронуться. Поцеловать в щеку при встрече, взять его за руку, устало прильнуть к его груди после долгой и упорной работы, чувствуя, как учащается его сердечный ритм, а сам он становится более рассеянным. Я чувствовала, что Джарету хочется большего, судя по тому, какие взгляды на себе я ловила, но он меня не торопил. Я же узнавала, какими приятными могут быть чужие прикосновения и с каждым днём хотела большего. Мы уже второй месяц отрабатывали защитные заклинания и приемы. Мне удалось добиться определенных успехов. Однако сегодня все шло не так: огненный шар, которым я так удачно отпугнула Эдвина, мне больше не удавался ни разу. Джарет уже начал терять терпение: — Ты все это можешь сделать, Сара. Ты будто боишься дать отпор. Попробуй ещё раз! — Я пытаюсь, — огрызнулась я. — Видишь же, не получается! — Хорошо. Попробуем по-другому. Закрой глаза. Представь, что здесь тот, кого ты ненавидишь больше всего. Тот, кому ты раньше ничего не могла противопоставить. А сейчас у тебя есть твои силы, умения, магия и, главное, твой дух. Сейчас у тебя есть друзья, готовые ради тебя выступить против кого угодно. У тебя есть я. Давай, бей! В моей памяти вспыхнуло Его лицо: короткие волосы с проседью, небольшие, глубоко посаженные глаза, щетина, вечный запах сигарет и мерзкая, отвратительная ухмылка, от которой внутри меня все скручивалось узлом. — Ну же, бей! И я ударила. Гигантский, не менее шести футов в поперечнике шар полетел в установленные для тренировки мишени, в мгновение ока испепелил их все и врезался в стену, оставив на ней большое обугленное пятно. — Превосходно, Сара! — Джарет погасил тлеющие угли — все, что осталось от мишеней. Тем временем я создала на пробу ещё пару шаров, уже поменьше. Я никогда не чувствовала себя такой сильной и уверенной. Повлияли ли так слова Джарета или образ дяди — я не знала, но знала точно, что это ощущение я теперь никогда не забуду. Я ликующе расхохоталась и бросилась Джарету на шею. Он обнял меня, приподнял и закружил по комнате, словно я ничего не весила. — Я думаю, это стоит отпраздновать, — сказал он, когда пару минут спустя все же опустил меня на пол, не выпуская, впрочем, из рук, что было очень кстати, поскольку после стольких вращений у меня кружилась голова, а я боялась не удержаться на ногах. — Скажем, ближе к концу недели. Потому что сначала следует подготовить все необходимое. — А что это будет? — Секрет, — широко и многозначительно улыбнулся Джарет. Увы, сегодня был только вторник. *** — Позволь я завяжу тебе глаза. — Это обязательно? — я с опаской покосилась на шёлковую ленту в руках Джарета. — Иначе сюрприза не получится, — таинственно сказал он и, сделав голос чуть ниже (я от этого неприкрыто млела, и он, похоже, явно это заметил!), добавил: — Ты мне доверяешь? — Может, я просто зажмурюсь? — подхалимски спросила я. — Сара! Мне отлично известно твое любопытство, — он укоризненно покачал головой и еще более интимным тоном, от которого у меня побежали мурашки, повторил. — Доверяешь? — Хорошо, — вздохнула я. — Но если я растянусь где-нибудь по дороге, я тебе этого не прощу! — Я не позволю тебе упасть, — прошептал он на ухо, проворно завязывая мне глаза. — Пошли. Он взял меня под руку и повел куда-то. — Это близко? — ткань оказалась совсем непроницаемой, как я ни старалась, ничего различить не могла. — Уже почти на месте. Ещё шаг, — мне в лицо пахнуло свежестью и теплом. Пальцы Джарета принялись развязывать узел. — Открывай глаза. Я резко распахнула глаза и ахнула. Передо мной оказался настоящий кусочек лета. Ярко светило солнце, деревья радовали глаз совсем свежей зеленью, а под ногами расстилалась изумрудная, мягкая даже на вид трава. Чуть дальше можно было заметить самые разные полевые цветы, которые чуть покачивались, колеблемые легким освежающим ветерком. Птицы заливисто щебетали, прячась в пышных кронах. Прислушавшись, я поняла, что где-то рядом течет вода. Было так тепло, что я моментально скинула куртку, шапку и даже сапоги. Я решила рискнуть, зажмурилась, и вместо надетого на меня теплого свитера и джинсов оказалась в лёгком голубом платье. Оно вышло чуть коротковатым, но переделывать я побоялась. Не слишком чувствительный к холоду Джарет и так был всего в одной рубашке и штанах, поэтому ограничился только тем, что сбросил обувь. — Тебе нравится? — он сел прямо на траву, прислонившись спиной к стволу большого дерева, и посмотрел на небо. — Очень! Спасибо! Это ведь даже не иллюзия? — Нет. Рад, что ты уже научилась это определять. Это небольшой участок пространства, в котором я все поменял в соответствии со своими желаниями. Он меньше, чем кажется. Если попытаться выйти за пределы этих деревьев, снова окажешься здесь же. Чтобы покинуть это место, необходимо пройти через арку, через которую мы сюда зашли. — Восхитительно! — я голыми ногами шла по траве, наслаждаясь позабытыми за долгую зиму ощущениями, запахами и звуками. Я вдохнула аромат нежно-сиреневого колокольчика и прикрыла глаза от удовольствия. Ещё несколько минут я блуждала по поляне, трогая все деревья и нюхая все цветы по очереди. А затем, не выдержав искушения, направилась к пруду. Вода в нем была такой чистой, что я без труда могла рассмотреть мелкие камушки на дне. По поверхности бежала мелкая рябь. Купаться я бы не отважилась, но вода так манила к себе, что я сдалась и, сев на будто специально расположенный для этого валун (хотя почему «будто»?), опустила ноги в пруд. Было немного прохладно, но вполне терпимо. — Любишь воду? Приходи сюда, когда захочется. В это место никому нет доступа, кроме нас. — Спасибо! — я поболтала ногами, вспугнув стайку мальков. — Я буду часто сюда приходить. Чувствую, что мне с моим уровнем, создание подобного ещё долго не светит. — Ну, почему же, — откликнулся Джарет чуть невнятно из-за зажатой между зубами травинки. — Лет через десять-пятнадцать научишься. Я только фыркнула и, зачерпнув немного воды, брызнула ему в лицо. — Нечестно, Прелесть, — смахнув капли с лица, сказал он. — Мне слишком лень вставать. Хотя… Под его жестом немного воды прямо из пруда выплеснулось мне на голову. — Эй! Джарет лишь самодовольно улыбнулся: — Ещё водички? — Нет уж, спасибо! — я сделала вид, что обиделась, но злиться всерьез в таком раю не получалось. Не менее пары часов мы провели здесь, разговаривая обо всем, что приходило на ум. Но пришла пора возвращаться. Я с величайшим сожалением поднялась на ноги и пошла к брошенной одежде. На пути я подскользнулась на мокрой траве и чуть не упала. Смогла сохранить равновесие, лишь схватившись за куст, который будто в отместку, порвал мне подол. — Ой! — Ты в порядке? — Джарет, секунду назад лежавший, жмуря глаза, как довольный сонный кот, был тут как тут. — Да, все в порядке. Даже кожу не задело, — я поторопилась свести края ткани вместе. — Что это, Сара? — Джарет уставился на мои ноги. Черт, черт, черт! — Ничего. Это неприлично, так пялиться, — попробовала увильнуть я. — Сара, я не слепой. — Просто шрамы, не обращай внимания. — Если просто шрамы, то покажи их, пожалуйста, — слишком спокойно сказал он. — Это с детства. Каталась на горке и случайно влетела в металлическое ограждение, — я чуть отвела ткань, открывая несколько параллельных глубоких следов на бедре. — Не ври мне, Сара. Я уверен, что на второй ноге у тебя то же самое. — И что? Это не твое дело! — Сара, просто скажи, кто это сделал. Это бесчеловечно. Это неправильно. — Неважно! — я, не потрудившись сменить наряд, натягивала сапоги, стараясь побыстрее покинуть это место. — Сара, кто?! — Джарет ухватил меня за руку, не давая уйти. — Ну я, я сама это сделала! Доволен? — слезы застилали глаза. От неожиданности он отпустил меня. Я схватила свою одежду в охапку и бросилась к выходу, не обращая внимания на холод и снег. *** В первый раз это получилось случайно. Тогда у меня не было намерения вредить себе. Затем я сделала так ещё раз, и ещё, не отдавая толком себе отчёт, зачем я вообще так поступаю. Казалось, будто после этого мне становится легче. Я тщательно скрывала все следы, чему очень способствовала личная ванная комната и то, что я никогда не позволяла ни Ирэн, ни приходящей уборщице наводить у себя порядок. Я носила одежду, которая всегда закрывала бедра. Я отказывалась ездить с семьёй на пляж, а если и ехала, то никогда не надевала купальник, предпочитая сидеть полностью одетой на берегу. Отцу я говорила, что считаю себя слишком толстой. Он лишь ругался и принимал мои слова за обычную подростковую придурь и стеснительность. Физкультуру я либо прогуливала, либо приходила гораздо раньше или позже остальных, чтобы при переодевании никто не увидел на мне порезы или прикрывающие их бинты. При этом в глубине души я надеялась, что кто-нибудь заметит и поможет. Но — не случилось. Сейчас я забаррикадировалась в своей комнате и запаслась едой. Через Керка передала Хоглу, что не очень хорошо себя чувствую, поэтому сегодня не приду. Как поступать с Джаретом, я не представляла, на все его попытки поговорить со мной я отвечала отказом и не впускала его внутрь. Разумеется, пожелай он, то ни стены, ни дверь его бы не остановили. Однако он лишь вздыхал и уходил, чтобы через некоторое время вернуться снова. Несмотря на переживания, сон меня сморил довольно рано. *** Он снова сидел на диване и улыбался. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри все съеживалось. Поблескивали желтоватые зубы, между ними мелькал серо-розовый язык. — Ну же, или сюда. Не заставляй меня сердиться, — Он якобы укоризненно посмотрел в сторону. И тут я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Он смотрел не на меня, а на моего младшего брата. Тоби отворачивался и отрицательно мотал головой. — Быстро, а то плохо придется, — по-змеиному прошипел дядя. Тоби медленно встал. Он не понимал, что происходит, но ему было очень страшно. Из ярких голубых глаз брата лились крупные слезы. Он подошёл, всхлипывая, и сел рядом с дядей. Тот отвёл светлые, чуть вьющиеся волосы Тоби от лица. — Хороший мальчик, — проворковал он. — Не надо так бояться, тебе понравится. Я все видела, но не могла вмешаться. Все тело отказывалось повиноваться, руки и ноги налились неподъемной тяжестью. Единственное, что я могла делать — это кричать. И я кричала и кричала, но никто не слышал мой крик. Горло уже саднило, как вдруг… — Сара! Сара! Просыпайся! Я почувствовала, как меня трясут за плечи, и открыла глаза, надо мной нависало бледное встревоженное лицо Джарета. — Наконец-то ты проснулась! Как ты? Что тебе снилось? — Как ты здесь оказался? — я порывисто села на кровати, чуть не столкнувшись с ним лбами. — Я услышал твои крики. Что с тобой? Не отвечая, я поднялась на ноги и заметалась по комнате. Нужно было срочно действовать. Но для этого мне понадобится помощь, одна я вернуться в свой мир не смогу. Я остановилась: — Джарет, мне нужна твоя помощь. — Все, что угодно. Я сделала глубокий вдох и выпалила: — Пожалуйста, верни меня обратно в мой мир. — Зачем? — голос его сразу зазвучал враждебнее. — Это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста! — Сначала объясни, зачем тебе это нужно, — он скрестил руки на груди и выжидательно уставился на меня. — Я не могу сказать, — я опустила глаза. — Прошу тебя! — Хорошо, я отправлю тебя в твой мир, — сказал Джарет. Он выглядел так, будто я смертельно его обидела и ранила. — Но сначала скажи, зачем это нужно. У меня уже не осталось сил, и я знала, что его не переспорю. Пусть это был лишь сон, но мне казалось, что с каждой секундой я упускаю возможность спасти Тоби. Голос не слушался, да и я бы все равно не смогла озвучить это вслух, поэтому я решила это Джарету показать. Я обхватила его руки своими, зажмурилась и начала вспоминать. Первый раз, когда мне только исполнилось пять лет и я не понимала, что со мной пытаются сделать, но мне было очень страшно и неприятно. Мне десять лет. Я уже знаю, то, что со мной происходит, неправильно, но боюсь кому-либо рассказать. Самый страшный день в моей жизни. Как я после него пытаюсь просить о помощи, но мне не верят. Как я хочу рассказать маме, но у нее в ту пору так много проблем, что я не решаюсь и просто рассказываю ей о своих оценках, одноклассниках и поездке в Диснейленд. Мне пятнадцать, после Лабиринта я считаю себя непобедимой и сильной, но все равно не могу ничего противопоставить дяде. Я боюсь, что от меня все отвернутся. Я показываю, как заполучила шрамы, надеясь, что они помогут мне справиться с пустотой, страхом и болью. И наконец, самые последние воспоминания. *** Папа за вечерним чаем как бы между прочим обмолвился: — С нами некоторое время поживет дядя Генри. — П-почему? — я уронила ложку, которой зачерпывала клубничный джем. Содержимое разлетелось по столу. — Аккуратнее, Сара! — беззлобно пожурил папа и подал упаковку салфеток. — У него сейчас сложный период в жизни. Он разводится с Магдой, они собираются делить дом, так что ему пока негде будет жить. — Он может снять квартиру, — похоже, Ирэн эта идея тоже пришлась не по вкусу. — О, ну ты же знаешь Генри, у него вечно проблемы с выплатой зарплаты, так что он сейчас почти на мели. Тем более, он остался совсем один, говорит, что ему одиноко. Эмбер уехала в колледж и носу в родном городе не кажет. Эмбер — приемная дочь моего дяди и тети, и я подозреваю, что знаю причину, по которой она отказывается общаться с отцом. — Но папа! — Сара! Нельзя быть такой эгоисткой. Будь снисходительнее! Разговор закончился, и через две недели на нашем пороге нарисовался дядя Генри. Они с папой никогда не были близки, но папа почему-то всегда чувствовал за него ответственность, хотя сам был моложе почти на восемь лет. Дядя выглядел настолько благодарным, что даже Ирэн немного смягчилась. У меня же язык словно прилип к небу, я не смогла выдавить даже приветствие. Следующие дни превратились для меня в прогулки по минному полю. Я тщательно планировала день, чтобы ни разу не остаться наедине с дядей. Я ходила в кино на все фильмы подряд, оставалась на игры наших сборных, якобы поболеть за своих, часами занималась в библиотеке или просто гуляла по улицам, возвращаясь только к тому времени, когда папа или Ирэн точно были дома. Свою комнату я всегда тщательно запирала. Но однажды удача мне изменила. В тот день мачеха договорилась о встрече с подругами. У тех тоже были дети, поэтому Тоби Ирэн взяла с собой. Но папа обещал не задерживаться. Машину его перед домом я не увидела и решила, что он поставил ее в гараж. Я ошиблась. Я открыла дверь ключом и поднялась к себе. Там оставила сумку и переоделась. — Пап, ты тут? — в кухне горел свет, и я направилась туда. Однако там обнаружился один только дядя. — У Роберта срочная работа, — сказал он. — Так что… У нас с тобой есть время позабавиться. — Нет! — прорваться мимо него к входной двери не было и речи. В юности он занимался спортом, и хотя с тех пор прошло много лет и дядя заметно обрюзг, я была на порядок слабее. Я кинулась в свою комнату и задвинула шпингалет. Но дядя всегда был сильным, и замок слетел со второго удара. — Хочешь у себя в комнате? Не вопрос! — он толкнул меня на кровать. Я отбивалась, как могла. — Я так долго ждал, — в лице его не осталось ничего человеческого, ноздри сильно раздувались. Я, что есть сил, пнула его в грудь. Дядя охнул и ударил меня по животу так, что дыхание перехватило от боли. — Что ты так ломаешься? Знаю я вас, девок! Сами раздвигаете ноги перед кем попало, а потом строите из себя целок! Он схватил меня за шею, но каким-то чудом мне удалось вырваться. Я побежала в кладовую и закрыла дверь. Выбора у меня не оставалось, и тогда я призвала гоблинов. *** Я боялась посмотреть на Джарета и хрипло прошептала: — А теперь мне приснилось, что он хочет сделать это с Тоби. Не дождавшись реакции, я взглянула ему в лицо. Выражение ужаса лишило меня последней надежды. Я кинулась из комнаты во двор, прямо в чем была, воздуха будто не хватало. Я бежала, не чувствуя холода и снега под ногами. На что я надеялась? На то, что кто-нибудь сможет меня полюбить после такого? Что хоть кому-нибудь не будет противно иметь со мной дела? Куда бы я не пыталась сбежать — в мечты, в сказки, в волшебный мир — все это заранее оказалось обречено на провал. *** Джарет Теперь я знал все и пытался разобраться со свалившейся информацией. Прежде всего, я не понимал, как вообще можно сотворить такое со своей племянницей, с совсем ещё маленькой девочкой! С моей любимой Сарой! Да, нас, фэйри, в чем только не обвиняли: что мы и святого можем свести с пути истинного, уводим женихов и невест прямо из-под венца и способны вскружить людям голову так, что они не позабудут нас до самой смерти. И это правда, но никому из фэйри и мысли не приходило брать желаемое насильно. Люди следовали за нами по доброй воле, а проведенное с нами время не приносило им ничего, кроме наслаждения. Если же между смертными была настоящая любовь, то даже самые прекрасные из нас оказывались бессильными и отступали, принимая поражение. Как можно было делать такое с собственной кровью, с ребенком! А Сара все это хранила в себе, никто не помогал ей, никто даже не сочувствовал. Сколько она вынесла за эти годы, не ожесточилась и не перестала верить в чудо, улыбаться, любить и находить хорошее в каждом мгновении. Моя нежная, добрая любимая — как ты смогла через все это пройти? Меня так ошеломило произошедшее, что Сару я нагнал далеко не сразу. Помогла ее светлая ночная рубашка, хорошо различимая в темноте. Босые ноги Сары проваливались в снег, а волосы развевало порывами ветра. — Сара, постой! — я бережно обхватил ее за плечи. Она нехотя остановилась и, как в бреду, заговорила: — Да. Да. Я понимаю, теперь тебе мерзко думать, что ты имел со мной дело и даже целовал. Извини, я не должна была так делать. Мне следовало этого не допускать. Я сама виновата. Просто отпусти меня. — Сара, что за глупости ты говоришь?! — я пытался докричаться до нее. — Ты самое дорогое, что есть в моей жизни. И ты ни в чем не виновата, слышишь?! — Спасибо, что несмотря на все пытаешься меня утешить, Джарет. Я этого не достойна, — она упорно отворачивалась. — Сара, да послушай же!.. — я не знал, как словами рассказать ей, что я чувствую. Вместо этого я решил поступить, как это сделала она: развернул лицом к себе, взял ее за руки, прижал их к своей груди и последовательно показал, как менялось мое к ней отношение и мои чувства. Первая встреча. Сара в нелепом белом платье и венке на голове в парке декламирует строки из «Лабиринта». Лёгкое любопытство. Сара в темной спальне стоит возле пустой кроватки и со слезами на глазах убеждает меня, что вовсе не хотела отправлять брата к гоблинам. Жалость, смешанная с привычной брезгливостью — сколько таких «я случайно!» и «я не хотел!» я слышал за жизнь. Сара дернулась, но я не отпустил. Пусть видит дальше. Я наблюдаю через кристалл, как Сара отважно идёт все дальше. Уже сильное удивление, интерес и, пожалуй, даже азарт. Эта девушка умеет поражать. Падение в ублиетт. Мне не хочется, чтобы она шла дальше, хочется оставить ее здесь, пусть это противоречит правилам, поэтому я с неохотой, но позволяю ей выбраться. Однако не в силах сдержаться, являюсь к ней сам. Как она смело держится со мной и говорит, что Лабиринт не сложный. Восхищение, смешанное с досадой. С помощью Чистильщиков направляю ее в нужное направление, в глубине души надеясь, что далеко она не продвинется. И, что это, влечение? Глупости, она ещё совсем дитя! Сара приходит на выручку Людо и встречается с бандой Рыжих. Волнение. Эти твари способны причинить ей боль. Отдаю Хоглу персик и помогаю найти кратчайший путь к Саре и вытащить ее из лап Рыжих. В последний миг успеваю и не даю ей и этому клятому гному провалиться в болото. Заклинание я набрасывал только на Хогла, но стоявшую рядом с ним Сару оно тоже зацепило. Бал. Я понимаю, что окончательно пропал. Так нельзя, но я одурманиваю ее разум, только чтобы эгоистично удержать ее с собой. Но Сара справляется с наваждением. Восхищение. Тщетная попытка задержать Сару с помощью армии гоблинов, которым строго-настрого запрещено причинять ей вред. Заранее безуспешно, но я цепляюсь за все, лишь бы продлить ее пребывание здесь. То, как я пытаюсь донести до нее свои чувства, но Сара бежит за братом и не обращает внимание на мои слова. Последняя наша встреча. Я в отчаянии. Я понимаю, что если она сейчас победит, то я до конца жизни лишусь шанса быть рядом с нею. Делаю ей предложение, пусть она молода, я подожду. Но если Сара его примет, это даст мне хотя бы возможность быть с нею, навещать ее в человеческом мире. Но Сара оказывается сильнее, вспоминает нужные слова и побеждает. Бесцельные годы, проведенные без нее. У меня сохранилось мало воспоминаний о том времени. Неослабевающая тоска и негаснущая любовь. Мой восторг и удивление, когда Сара вдруг вернулась. Беспокойство за нее и попытки узнать, что произошло. То, как я каждую ночь отгонял от нее плохие сны и навевал хорошие. То, как я с трудом удерживался, чтобы не признаться ей в своих чувствах, боясь, что отпугну, разрушу хрупкое доверие и лишусь дружбы. То, как болезненно хотел прикоснуться к ней, поцеловать. И, наконец, то, что я испытываю прямо сейчас: боль за то, что ей пришлось пережить, гнев на этого ублюдка, восхищение ее стойкостью и силой. И любовь. Не такую, о которых пишут в романах, немного нелепую, такую же странную, как и я сам, но — настоящую. — Понимаешь, Сара? Понимаешь? — прошептал я и начал покрывать поцелуями ее лицо: лоб, щеки, губы, нос. К этому моменту Сара совсем окоченела, поэтому я укутал ее в свой плащ и привлек к себе. Она обмякла и прижалась к моей груди. Я подхватил ее на руки и понес обратно в замок. — Спасибо, — чуть слышно прошептала Сара. — Тебе нужно согреться и отдохнуть. — Но как же Тоби? — даже сейчас она больше беспокоилась о других. — Я могу вернуть нас в тот момент, как только ты покинула дом, — успокоил ее я. — Обещаю. Но сначала нам потребуется придумать план. Если бы я мог, я бы уже свернул шею этой твари, но его защищало родство с Сарой, а значит, придется действовать другими методами. Оказавшись в комнате Сары, я тут же уложил ее в кровать, накрыл всеми тёплыми покрывалами и распорядился, чтобы принесли воду и лечебные травы. После того, как Сара выпила лекарство, ее наконец перестало трясти. — Получается, ты не ненавидишь меня, — проговорила она. — Спасибо. Но неужели тебе не отвратительно прикасаться ко мне после всего, что ты видел? — Узнав, через что ты прошла, я люблю тебя только ещё больше, — видя, что я не убедил ее, я перехватил ее взгляд и послал ей ещё одно видение: раскрасневшаяся Сара лежит подо мной, а я целую ее губы, опускаюсь ниже, вдыхаю ее запах, чуть прикусываю нежную кожу шеи, а затем провожу языком по выступающей ключице… Так, достаточно! Настоящая Сара, не из видения, покраснела так, что даже уши налились багрянцем. — Надеюсь, убедил? — Вполне. — А теперь спи, довольно на сегодня потрясений. Я пока побуду тут, пока ты не уснешь. Здесь все же поудобнее, чем на ветке или на выступе в стене. — Спасибо, что отгонял кошмары. — Сладких снов, — я ласково провел по ее щеке, не удержался и послал ещё одно видение, которое включало в себя меня, трон и Сару на моих коленях. Она возмущённо пискнула и направила в ответ картину, как запускает руки мне под рубашку и проводит по коже ногтями, чуть царапая. Я чуть не застонал, вообразив такое. — Буду ждать с нетерпением, Прелесть. И предлагаю тебе пока подумать, что я предприму в ответ. Сара только отвернулась. Ха! Утром я увидел, что на стенах Лабиринта выросли белоснежные красивые цветы. *** Чуда не случилось, и Сара заболела. Неудивительно, после аж двух пробежек за сутки по снегу почти без одежды. Зато у нее теперь имелось много времени, чтобы обдумать, что следует сделать с ее дядей. В отличие от меня Сара легко могла приказать гоблинам хоть прямо сейчас разорвать его на куски, но она решила поступить по-иному. — Понимаешь, я больше не хочу врать и скрывать произошедшее. Даже если все от меня отвернутся, у меня останетесь вы, — объяснила она, отчаянно кашляя. Своим друзьям Сара тоже призналась. После этого они всей компанией заявились ко мне требовать, чтобы я ни в коем случае не пытался усугубить страдания Сары. От немедленной отправки в болото Вечной Вони их спасло только искреннее волнение за Сару и тот факт, что поступи я так, ее бы это сильно огорчило. — Ясно, — вздохнул я. — Но хоть немножко его проучить, а? — Нет, Джарет. А ещё я хочу создать прецедент. Чтобы каждый, столкнувшийся с насилием, знал, что правда и закон на его стороне. Пока у нас в мире явно есть к чему стремиться. — Может, хоть ноги ему переломаем, а? — Нет, это может вызвать жалость у присяжных. Или суд присяжных не созывается в таких случаях? Я о судебной системе США знал ещё меньше, поэтому промолчал. — А ещё потребуются доказательства. Лучше всего будет поймать его на горячем. — Сара, не вздумай рисковать собой! — всполошился я. С нее станется! — Не собираюсь. Но я теперь вовсе не беззащитна, не так ли? — она демонстративно создала огненный шар и призвала молнию. — Я надеюсь, Ирэн не откажется помочь. Она недолюбливает дядю Генри. И полицейский, разумеется. Главное, чтобы попался адекватный, не считающий по умолчанию меня виноватой лишь за то, что я девушка. — С этим я помогу, не сомневайся. Если выделят недалёкого идиота, сделаю так, чтобы его пришлось заменить нормальным или поработаю над его разумом. — Только без увечий! — Постараюсь, но не могу обещать. Обсуждения затянулись надолго, но в общих чертах план действий мы набросали. Я помог Саре изменить ее внешность на ту, которая у нее была во время ее появления в королевстве. При виде ее впалых щек и следов от пальцев на шее, я почувствовал, как меня охватывает лютая ярость и растет желание не отпускать Сару туда, где ей делали так больно. Похоже, она поняла, что у меня на уме, и крепко обняла: — Это же не по-настоящему, ну! — успокаивающе произнесла Сара, хотя сама тоже поморщилась, увидев себя в зеркало. Вернул я ее в тот же день, что и забрал, но отпустил в дом не раньше, чем вернулся ее отец. Вечером Сара, улучив время, призналась во всем Ирэн. Я в облике совы сидел за окном и слышал каждое слово. Моей любимой пришлось силой удерживать Ирэн, которая порывалась голыми руками оторвать ублюдку голову, к чести этой замечательной женщины будет сказано. Кое-как Саре удалось утихомирить мачеху и посвятить в свой план. Отцу решили пока ничего не говорить, иначе бы его брат рисковал не дожить до утра. На следующий день для конспирации Сара сделала вид, что отправилась в школу, а на деле через несколько кварталов встретилась с Ирэн. Вдвоем они отвезли Тоби в детский сад, а затем поехали в полицию. Там Сара сообщила, что хочет написать заявление. На молодого дежурного, попытавшегося пошутить, миссис Уильямс рявкнула так, что тот присел от неожиданности и уже молча сопроводил их до нужного кабинета. Далее началась рутина. Несколько часов Сару допрашивали и уточняли детали. Полицейскому явно не понравилась наша идея с ловлей на живца, но небольшая толика магии помогла его переубедить. Сара не хотела рисковать и давать своему дяде шанс улизнуть. Далее в ближайшей больнице последовало крайне неприятное занятие — осмотр и снятие побоев. Засаду устроили прямо в комнате Сары. Ирэн рвалась посодействовать, но такого самоуправства полицейский не потерпел. Итак, ловушка была подготовлена. Полицейский прятался в шкафу, Ирэн напросилась к соседям и пыталась поддерживать с ними беседу, нервно ожидая звонка, видеокамера притаилась на книжной полке, тщательно замаскированная, а Сара копошилась на кухне, делая вид, что только пришла. Я же примостился на ветке. Надеюсь, никого не смутит сидящая среди бела дня под ярким солнцем сова. — Подходит, — раздалось из-под стола. Мы заранее расставили недалеко от дома гоблинов, которые должны были предупредить о приближении Генри Уильямса. — Джарет, прошу, не вмешивайся! — в сотый раз за сутки повторила Сара. Я только недовольно ухнул в ответ. Раздался чуть слышный лязг замка, а через минуту на пороге появился сам Генри. — Ого, какой сюрприз! Сара, делавшая вид, что роется в холодильнике, резко бросилась к лестнице. — На этот раз, птичка, ты не улетишь! — тварь в образе человека побежала за Сарой. Та успела скрыться в своей комнате и задвинуть починенный замок. Я перелетел на дерево возле ее окна. — Открывай по-хорошему! — пропыхтел дядя Сары, очевидно, наваливаясь на дверь. В этот раз шпингалет закрепили получше. — Уходи! Я вызову полицию, — пригрозила Сара. — Ты молчала все годы и теперь промолчишь! Ну, подожди, шлюха! Я еле удерживал облик совы, так хотелось задушить эту падаль голыми руками. Удерживали меня только данные Саре обещания и осознание того, что я ничего ему, как ее родственнику, ничего не смогу сделать. — Хватит, ты меня двенадцать лет мучал! — прокричала Сара. — И продолжу! Наконец-то трахну тебя как следует! Столько лет ждал! Боялся, что начнут копать, если обнаружат, что ты не девственница, хотя ещё не достигла возраста согласия. А теперь меня уже ничего не остановит, — с этими словами Генри выломал наконец дверь и бросился на Сару, схватил ее за шею и бросил на кровать. Кровь вскипела у меня в жилах, но, по счастью, полицейский тянуть не стал, скрутил ублюдка и от души впечатал в пол. Жаль, всего один раз. *** Сара При виде закованного в наручники дяди во мне будто что-то изменилось. Я смотрела на этого извивающегося, лепечущего нелепые оправдания человека и не понимала, почему я так долго боялась рассказать кому-то о нем. В окружении других полицейских, моей примчавшейся сразу после контрольного звонка мачехи и зевак на улице он уже не казался таким внушительным и пугающим. Просто немолодой, неприятный и уже не выглядящий страшным мужчина, которому непонятно как столько времени удавалось меня контролировать. А затем потянулось следствие. Благо, мне разрешили временно не посещать школу, но я знала, что там все уже в курсе: мне каждый день звонили как мои хорошие знакомые, так и те, кого я едва помнила по общим занятиям. Трубку обычно брала Ирэн и по моей просьбе вежливо отшивала интересующихся. Тоби пока временно жил с ее родителями, поскольку мы решили не вмешивать его во все это. На ночь я оставалась в своей старой комнате, только изредка сбегала в королевство гоблинов. Самым тяжёлым оказался разговор с отцом. Папа никак не мог перестать себя корить за случившееся. Особенно трудно пришлось в первый вечер. Я впервые видела, чтобы папа так рыдал, он даже после смерти своего отца не проронил ни слезинки, хотя и очень его любил. Он стоял передо мной на коленях и просил прощения. Успокоить мне его удалось лишь с огромным трудом и то пришлось громко крикнуть «Тишина!» с интонацией, позаимствованной у Джарета. Папа от неожиданности остановился, и я смогла наконец до него достучаться. Я не меньше десяти раз в разных вариациях повторила, что он ни в чем не виноват. Вторая сложность возникла с мамой. Узнав о случившемся, она моментально прилетела в наш город, буквально залила меня слезами, а потом накинулась на папу. Переорать ее удалось не сразу. Только после угроз уйти из дома и откровенного манипулирования (я определенно слишком многого нахваталась у Джарета) скандал удалось остановить. Лишь через три дня поздним вечером после всех этих волнений я смогла ненадолго ускользнуть в замок. — Боже, я думала, не выдержу! — призналась я Джарету, без сил опускаясь рядом с ним на диван. — Ещё пришлось выдержать противостояние с папой насчёт замка на двери в мою комнату. Он теперь опасается, что я с собой что-нибудь сотворю. — Его можно понять, — успокаивающе проговорил Джарет, привлекая меня к себе поближе и поглаживая по волосам. Я блаженно зажмурилась, если бы могла, замурлыкала бы как кошка. — Он беспокоится за тебя и считает себя виноватым. — Но так я лишусь возможности приходить сюда, потому что он без конца будет бегать меня проверять. Зачем мне сейчас что-то делать с собой? — Иногда не стоит искать логику в чужих действиях, — он поцеловал меня в лоб. — Отдыхай, Прелесть. Силы тебе ещё понадобятся. Да, Джарет был прав. — Кстати, не хочешь мне подсказать, что случилось с предыдущим следователем? — сегодня мне сообщили, что дело передали другому, что меня только порадовало, поскольку занимался им человек, который всячески пытался поймать меня на лжи и допытывался, не платил ли мне дядя за молчание. Нынешний же сотрудник полиции относился ко мне гораздо дружелюбнее и сам являлся отцом троих детей, фото которых (и его жены) я заметила на его рабочем столе. — Не представляю, о чем ты, Сара, — уголки губ Джарета предательски поддрагивали, а глаза лучились плохо скрываемым лукавством. — Некоторые люди отличаются изрядной неловкостью и способны сломать себе ногу прямо на ровном месте. Как раз подобное и случилось с этим не самым достойным представителем человечества. — Спасибо, — мне не было жаль того, кто пытался выставить меня лгуньей и шантажисткой. — Жаль, мне пора возвращаться. Постараюсь заглянуть завтра. Утром на съемки должна улететь мама, поэтому, полагаю, станет попроще, — уверенности у меня не было. Возможно, в ее отсутствие папа начнет опекать меня ещё больше. Уходить из места, которое я теперь считала своим домом, совсем не хотелось. Плюс я скучала по друзьям и занятиям магией. В доме папы и Ирэн меня ожидали только передаваемые учителями бесконечные домашние задания, которые после заклинаний казались ещё более скучными, чем обычно. Джарет с неохотой отпустил меня и вернул обратно в мою старую спальню. *** Во второй половине дня, когда я была занята написанием эссе по литературе, на пороге дома внезапно нарисовалась бабушка. Мне не очень хотелось ее видеть, но она так плакала и громко причитала, что я открыла ей дверь. Стоило бабушке оказаться внутри, как слезы ее моментально высохли. Она деловито проследовала в гостиную и обратилась ко мне: — Сара, девочка моя, — ласково начала она. — Я понимаю, Генри совершил ошибку, но зачем ты сразу так отреагировала? Зачем впутывать полицию? — Ошибку? Ошибку?! — я ушам своим поверить не могла. Как будто речь шла максимум о разбитой машине или, например, небольшой драке, в которую он влез по глупости. — Да, Генри оступился. Он всегда был сложным мальчиком. Так что, Сара, прошу, забери свое заявление, не доводи до суда. Разберемся тихо, по-семейному. Я только судорожно глотала ртом воздух от гнева. Такого я не ожидала. Я всегда знала, что бабушка больше любит дядю Генри, чем папу или меня, но и предположить не могла, что она собирается так поступить с нами. Даже сейчас она встала на сторону любимого сыночка. — Ты же откажешься от обвинений? Поступишь как хорошая, достойная девушка? — бабушка пытливо заглядывала мне в лицо. — Нет, — ко мне наконец вернулся голос. — Ни в коем случае. — Моя дорогая, но это же смешно. — Смешно?! — во мне клокотала злость, я чувствовала, что ещё немного и не смогу удержать свои магические силы под контролем. — Мне все годы было ничуть не смешно! — Сара, я лишу тебя наследства! — попыталась пригрозить бабушка. — Нужно оно мне! — фактически мне принадлежала половина королевства. Зачем мне сдался старый домик где-то в Северной Каролине или где она там жила? Да даже не будь у меня ничего, я бы ничего не хотела принять от этой женщины. — Я скажу полиции, что ты сама его провоцировала. Крутилась перед ним, совращала. — Ага, особенно когда мне пять лет было! — я почувствовала, как опасно заклубился воздух. Джарет определенно был рядом, и только тот факт, что бабушка являлась моей родственницей, мешал ему наброситься на нее. Прежде, чем я успела предпринять что-либо, в дело вступила Ирэн. Похоже, она решила сегодня прийти пораньше и уже некоторое время стояла в дверях и слушала наш разговор. — Вон! — с белым от гнева лицом приказала мачеха. — Вон отсюда немедленно! — Но… — заикнулась было бабушка. — Прочь из нашего дома! И если я ещё раз увижу тебя возле Сары, я порву тебя голыми руками! И плевать мне будет на твой возраст. Тварь! Ирэн добавила ещё несколько ругательств, таких заковыристых, что я никогда не могла от нее ожидать. От нее, такой вечно собранной, спокойной и вежливой женщины. Поняв, что силы не равны, бабушка, путаясь в длинной юбке, бросилась к выходу. Ей вслед Ирэн швырнула настольную лампу. Лязгнула, закрываясь, дверь. Ирэн бросилась ко мне и затрясла меня, что есть сил: — Не смей, слышишь? Не смей чувствовать себя виноватой! И не поддавайся на эти уговоры! Это целиком и полностью его вина! Его и этой старой суки! Не удивлюсь, если она была в курсе. — Ирэн, я вовсе не собираюсь следовать ее словам, — кое-как мне удалось докричаться до нее. Мачеха крепко обняла меня: — А наследством своим пусть подавится. Насколько отвратительная, мерзкая сволочь! — Спасибо, Ирэн, — заступничество мачехи меня очень тронуло. Пусть я раньше, ещё до первого знакомства с Лабиринтом, вела себя с нею порой как та ещё стерва, Ирэн всегда поддерживала меня. — Роберту я сама все расскажу, не переживай. Ох, да, папа будет переживать. *** Джарет Меня радовали происходящие с Сарой перемены: она прямо на глазах становилась все сильнее и увереннее в себе. Это и по Лабиринту можно было заметить: больше он не нуждался в дополнительной подпитке энергией и день ото дня становился все более оживлённым. Только одна мысль меня угнетала: теперь Саре не было нужды скрываться в королевстве гоблинов. Я знал, что это эгоистично и недостойно, но страшился того, что теперь она покинет меня навсегда. Зачем ей сдался наш мир, когда перед нею открыт такой большой, красочный и разнообразный мир людей. Я гнал от себя такие мысли, но они упорно возвращались. — Какая, однако, у тебя замечательная мачеха! — похвалил я Ирэн, стараясь не выдавать охватившей меня печали. — А то! — И язык замечательно подвешен, таких словесных конструкций я и от гоблинов не слышал. — Я тоже, — Сара хихикнула. — Я и не догадывалась, что она вообще знает ругательства, тем более, такие. Мы стояли возле замка и наблюдали за пробуждением природы: наконец-то в королевство пришла весна. Под снегом кое-где начала проглядывать земля, а день стал длиннее. Сара сделала глубокий вдох: — Как здесь хорошо и тихо! И пахнет замечательно. — Скоро гоблины начнут устраивать грязевые ванны, так что будь осторожна. Они тут все изроют. Кстати, у меня есть некоторые новости… — Плохие? — Как сказать. Как ты, наверное, заметила, в этой вашей полиции круглосуточно дежурят гоблины, — я заметил, что Сара закатила глаза: ну да, сложно не заметить наших подданных, корчащих рожи из-под стола и напоказ зевающих при упоминании особо заковыристых названий законов. — Они подслушали кое-что. Твоя двоюродная сестра Эмбер приехала и дала показания против своего приемного отца. — Он ее… тоже? — напряжённым голосом спросила Сара. — Да, — подтвердил ее опасения я. Плечи Сары опустились. — Не вини себя. Теперь и ей, и тебе ничего больше не грозит, — как я хотел защитить Сару от всего плохого. Но, увы, со многим я опоздал. Мы немного помолчали. Сара встряхнулась и более веселым тоном сказала: — А ещё меня теперь таскают к психологу, которой мне приходится постоянно врать, отвечая, что помогает мне держаться на плаву. Не могу же я говорить ей, что больше всего справиться с ситуацией мне помогает жизнь в сказочном королевстве! А также мои друзья, в существование которых она не поверит. И поцелуи короля гоблинов, — Сара лукаво улыбнулась. — Хотя последних за прошлый месяц было пренебрежительно мало. Что ж, с этим я помочь мог и очень хотел. *** Сара С новым следователем время до суда пролетело быстро. Вскрылись ещё случаи крайне сомнительного дядиного поведения, но, по счастью, больше словесного. Бывшие соседи жаловались, что он пытался зазывать их детей к себе в гости, но те оказались осторожными и не пошли. А ещё один мужчина, живший на той же улице, сообщил, что как-то раз поймал дядю Генри, бесстыдно глазеющим на его дочерей-подростков в бассейне. Тогда бдительный отец энергично разъяснил, что с ним сделает, если ещё раз заметит возле своего дома. Больше дядя там не появлялся. Адвокат Генри Уильямса большую часть заседания молчал и особого энтузиазма в защите не демонстрировал. Когда же оправдаться попытался сам дядя, присутствующие зароптали так, что судье пришлось кричать, чтобы перекрыть гомон. Оживление внесла бабушка, которая визгливо разрыдалась в попытках разжалобить публику и суд, затем пыталась обвинить меня, ругая последними словами и не остановилась, даже когда ей сделали замечание. В итоге ее насильно удалили из зала. Остальное мне запомнилось короткими вспышками. Зачитывают текст обвинения. Выслушивают свидетелей и пострадавших. Мне дают слово, и я не боюсь говорить. Я четко и точно отвечаю на все вопросы, мне нечего стыдиться. Единственное, о чем я жалею, что не сделала этого раньше. Мимо меня проходит Эмбер, одними губами шепчет слово «спасибо». Когда ее спрашивают, ее голос немного дрожит, а пальцы судорожно комкают подол рубашки, но она тоже не молчит. Объявляют решение суда. Мы выходим и пробираемся через журналистов. В нашем небольшом городке дело создало большой резонанс, и пресса желает знать подробности. С двух сторон меня закрывают от репортёров папа и Ирэн. Мы пробираемся в машину и уезжаем. Все. Меня переполняет эйфория. Я свободна. *** Более-менее в себя я пришла только дома. Единственный, кого мне действительно жаль, это мой папа: он теперь фактически лишился и матери, и брата. Хорошо, что у него есть Ирэн, она его поддержит, я верю в нее. Тоби бабушку и дядю почти не знал, так что скучать по ним явно не будет. Я, понятное дело, только рада буду никогда с ними больше не пересекаться. Вечером мне удалось уйти к себе пораньше, сославшись на усталость и тяжёлый день. Разумеется, спать я не собиралась и сразу же отправилась в королевство гоблинов. Сначала я навестила друзей, с которыми ещё вчера договорилась встретиться и сообщить все новости. Хогл, Людо и сэр Дидимус были рады, что отвертеться от наказания дяде не удалось. Разве что Дидимус сетовал, что приговор не включал в себя смертную казнь. Напоследок друзья выбили из меня клятвенное обещание больше никогда не таить от них подобное. Затем я направилась в тронный зал. Там меня встретил встревоженный и взъерошенный ещё больше обыкновения Джарет: — Как все прошло, Прелесть? — А то ты не знаешь! Нечасто в наших краях посреди дня за окнами зала суда туда-сюда летают совы, знаешь ли. — Я волновался, — ответил он и прижал меня к себе. — Я знаю. Наконец-то я дома, — счастливо сообщила я, уткнувшись ему в плечо и вдыхая знакомый любимый запах. — Дома? — с недоверием уточнил Джарет. — Разумеется! — я подняла лицо к нему, пригладила его волосы и в шутку поинтересовалась. — А ты что же, надеялся, что я сюда не вернусь? У меня большие планы на это место, знаешь ли! И на его обитателей. — Например? — Джарет улыбнулся. — Например, я уже устала ждать, когда ты меня позовешь на свидание, поэтому зову тебя сама. Завтра вечером. И не вздумай опоздать! — я погрозила пальцем. Он перехватил мою руку и поцеловал ее. Я заставила его снова опуститься на трон, а сама села сверху. Джарет постоянно боялся вызвать своими действиями у меня плохие воспоминания, поэтому вся инициатива была на мне. — Ума не приложу, как ты сообщишь об этих планах своим родителям. — Ну, пока, я думаю, ничего не стоит говорить, надо дать им оправиться после сегодняшнего. — Определенно, — я оглянулась: Джарет смотрел на меня с такой нежностью, что хотелось плакать от счастья. — Потом надо будет рассказать им про Лабиринт. И сразу его продемонстрировать, чтобы они не решили, что я схожу с ума… — Познакомить со мной, — перебил Джарет. — Обязательно. Ты явно произведешь на них неизгладимое впечатление! — Я постараюсь, — скромно ответил Джарет, целуя меня в висок. — Главное, чтобы прежде они не убили нас, узнав, какая судьба могла ожидать Тоби. — Ой, да! — я поежилась. — Но это все потом. А прямо сейчас поцелуешь ты меня уже нормально или нет? Да, впереди ожидало большое количество дел, оставалось немало нерешенных проблем, но вместе мы справимся. Я в этом не сомневаюсь.