Десерт (NSFW)

      Он его убьёт. Он прикончит эту гниду самолично, как только тот перестанет быть полезен. Эта мысль была единственным утешением в беспросветном желании прямо сейчас пойти и вздёрнуться.       Вальдхар смотрит на себя вниз, и ноги сами непроизвольно скрещиваются, закрываясь от собственного позора. Это било по самому больному, по тому, что ещё осталось от его гордости. Так даже… да никто так не издевался!       Пальцы в тонких белых перчатках, от которых тошнило, машинально теребили подол платья, то ли пытаясь спустить эту жалкую тряпку пониже, до колен, которых она будто намеренно не достигала, то ли в отчаянном порыве стянуть мерзопакостную униформу горничной разом, разорвать в клочья, да сжечь, где подальше.       Больной. Конченый. Ублюдок.       Когда Вальдхар увидел в углу прихожей свечение телепортации, его сердце не заколотилось, а остановилось на мгновение. Лучше бы он всё-таки умер, там, в Аддаке. Он весь замер, разум метнулся между двумя примитивными инстинктами — бежать или замереть, но времени на подумать, конечно, никто не дал.       Он инстинктивно попятился назад с тихим клацаньем по полу, но стукнулся головой об острый угол массивного шкафа. — Б-блять, ай!… — жмурясь, жалобно шикнул Вальд.       Лайя встала перед ним, как вкопанная. Первой мыслью было, что это идиотский розыгрыш. Но нет. Слишком уж подлинной была паника в глазах Вальда. — Вау. — только и выдавила из себя Каталонес, звук вышел плоским, лишённым эмоций.       Лайетана нахмуренно стала снизу-вверх считывать фигуру перед собой: простые туфли на небольшом каблуке; руки, сжатые в кулаках в коротких белых перчатках; гладкие чулки, подчеркивающие форму икр и заканчивающиеся чуть раньше подола, оставляя небольшую линию оголённой кожи между; боже мой, неужели он и подъюбник надел?; и наконец само черно-белое платье с рюшами и фартуком, как заведено канонами…       По правде сказать, образ, конечно, переверченный до невозможности. Нет, это не было прямо-таки вульгарно, но Лайя на удивление чётко помнила форму своих служанок со времён, когда они у неё были. Такая откровенность, такая «игрушечность», естественно, была бы там немыслима. Костюмчик не из фильмов для взрослых, конечно, но что-то на уровне нарисованных мультиков, которые почему-то пользуются странной популярностью в синклитовском отделе учёта…       Вальдхар стоял перед ней, будто голышом, да и то, подумала Лайетана, мысленно закатив глаза, если бы Вальд стоял перед ней голый, он бы даже бровью не повёл, и, скорее всего, отпустил бы какую-то похабную шуточку в довесок. — Лай, выслушай, я… Я не… Это всё этот ебанутый со своими наказаниями к-кончеными! — он обхватил себя руками, будто стараясь прикрыть позорную форму. — Это он тебя так? — смятенно спросила она, приближаясь к нему. — Не подходи! — сипло выдохнул он. — Не смотри на меня… Прошу.       Стыдно. Стыдно, как же блядски стыдно!… Он видел насмешку в её глазах. Он чувствовал её! Это ощущение было липче смолы и жарче раскаленных углей — оно придралось к коже, прогорало сквозь плоть прямо в душу, и от него было не отмыться и не стряхнуть. — Прости, пожалуйста… — просипел Вальдхар срывающимся голосом, и его слова обожгли ему горло кислотой. — Прости…       Он чувствовал, как пол уходит из-под ног. Буквально. Паркет под толстыми подошвами туфель казался зыбким, ненадежным. В висках стучало, отдаваясь гулом в ушах, и этот гул заглушал всё — даже звук её голоса, когда она ответила: — За что? — недоуменно отозвалась Лайетана. Она что, правда не видит? — Н-не знаю?!… Что тебе приходится на меня вот в этом смотреть! — его взгляд пугливо забегал по полу. Он ударил себя запястьем по голове. — Т-ты ж на меня как на мужика больше не взглянешь никогда после этого… Я же… Я посмешище, блять!… Жалкая, жеманная тварь!       Лайетана снова окинула его быстрым, но более мягким взглядом и задумчиво пожала плечами. В её молчании не было ни ехидства, ни отвращения. Она размышляла. — Да ладно тебе… — тихо отозвалась Каталонес не с раздражением, а почти нежным недоумением, словно он себя корил за какую-то ерунду. — «Ладно»?! Нихуя не ладно! — Вальд сердито топнул ногой, и каблук в ответ цокнул о паркет. Он скривился так, как если бы наступил на стекло. — Я стою перед тобой в юбке, Лайя! Как тёлка!       Миленько — вне сомнений, сам по себе наряд всё-таки изящный, но женственно?… Да вроде бы как нет. Ни капли. Перед ней стоял всё тот же Вальдхар. Та же грубоватая, неоспоримо брутальная фигура с широкими плечами и мускулистыми руками… но только теперь в чулках и платье с рюшами. И образовавшийся контраст между грубой мужской силой и нежной, даже кокетливой одеждой по-своему завораживал.       Лайетана, несмотря на его предостережения, подошла вплотную. Её пальцы, длинные и утончённые, коснулись его руки, всё ещё судорожно сжимавшей рукав. — Отпусти, — тихо сказала она. Не приказывала. Просила. — Дай мне посмотреть. — Да чё там смотреть-то?! — голос сорвался на визгливую ноту, и он уничижительно затараторил, семеня вбок: — Ну я же тебя по-человечески прошу, не смейся!… Принцесса, ну ты-то хоть не унижай меня. Я не выдержу. Лучше уж убей сразу, ну правда. — Я и не думала смеяться. Мне кажется, — Каталонес припечатала руки по бокам от него на деревянную тумбочку, окончательно заграждая ему пути отступления. — что тебе к лицу. Даже очень.       Вальдхар мгновенно замер в ступоре. Её лицо было настолько близко, что он различал каждую ресницу, каждый отсвет в её глазах — и ни подначки, ни омерзения в них не находил. Оттого ему стало только страшнее. — П-принцесса, ты чё?… — тихо ужаснулся Вальд и захотел отпрянуть назад, но таз не шёл дальше тумбочки, в которую он упёрся. Он от безысходности уселся на неё, и теперь на его пути была только холодная, безразличная к его позору стена. — Ты давай, это самое… Не пугай меня. Не надо так шутить… О-отойди, пожалуйста…       Он закрыл глаза, не в силах выносить её взгляд. Ему стало физически плохо — пол поплыл под ногами, отчасти ещё опирающимися на него, в висках застучало, а в груди сжалось так, что он едва мог дышать. Всё, что осталось от нахального Первого, умоляло о пощаде — о том, чтобы это видение исчезло, чтобы он очнулся, и этот кошмар в кои-то веки закончился. «Сейчас начнётся.» — тревожно подсказывало подсознание. — «Я уже сам унижаться начал. Просить. Умолять. Она добилась своего.» — Б-бля… Мне чёт… хуево… — с трудом предупредил он сквозь подкатывающую слабость. — П-прям… совсем.       Ужас накатывал волнами, холодными и тошнотворными. Каждый инстинкт кричал ему грубо оттолкнуть её, сорвать с себя эту пакость, наплевать на последствия, убежать и никогда не возвращаться. Дыхание стало частым и поверхностным, в лёгких не хватало воздуха. Вальдхар физически почувствовал, как кровь отлила от лица и как мир вокруг расплылся грязными кляксами. Его бросило сначала в жар, потом прошибло холодным, липким потом. Руки задрожали с такой силой, что Вальд с трудом удерживался, даже опираясь на тумбочку и стену. Он больше не видел её ясно — только размытое белое пятно перед собой. Вальдхар полустоял-полусидел, застывший в агонии собственного стыда, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука, кроме прерывистых, сиплых вздохов.       Она моментально отняла руки от тумбочки, растерянно заморгав. И что делать?       Обнять, может быть? Нет, ни в коем случае. Интуиция подсказывала, что даже такое ограничение свободы может сыграть сейчас злую шутку. Самое лучшее, что она может сейчас сделать, это хотя бы перестать быть угрозой, которой невольно стала, загородив ему путь.       Лайя аккуратно соскользнула вбок от него, оперевшись рядом на столешницу, давая хоть немного воздуха и драгоценные сантиметры пространства. — Дай, — она мягко, но настойчиво разжала его пальцы, вот-вот трескающие дерево, один за другим, высвобождая из хватки так, будто раскрывая зажатый, напуганный бутон. Его руки были холодными даже сквозь ткань. Каталонес аккуратно выпустила его руку из перчатки и принялась выводить медленные круги большим пальцем на коже ладони. — Вот так. Чш-ш… Ничего страшного. — зашептала Лайетана. — Я тебя никогда не обижу. И мне всё равно, во что ты одет. Хочешь, я тоже перчатку сниму? Чтобы кожа к коже?       Она не стала дожидаться его ответа и быстрым движением скинула свою синклитовскую перчатку куда-то на пол рядом с его, теперь уже живым присутствием согревая дрожащую ладошку.       И Вальд наконец смог заговорить, сбивчиво, сквозь кашель, но смог: — В-видишь во что он меня превратил?… В т-трансвестита ебучего… В куклу ряженую… Я как в зеркале себя увидел чуть не блеванул, блять! Я грязный, мерзкий урод… Я-я-я не должен существовать… — он бездумно начал царапать себе шею свободной рукой, хоть ткань неснятой перчатки и ступляла его порывы. — Лучше сдохнуть, чем это видеть… Чем чтобы ты это видела… Я не хочу, чтобы ты меня таким помнила… Не хочу! — Ну-ну-ну, какой же ты урод? — её голос оставался ровным, почти колыбельным. Лайя мягко отдернула его руку и прижала к его же колену, не давая причинить себе вред. — Убери. Я с тобой, слышишь? Я тебя уважала и буду уважать. Даже в самом красивом платье. Ты не стал в моих глазах менее собой из-за куска ткани, Вальд.       Вальдхар не осознавал смысла её слов, но тон... тон был приятным. Уютным, наверное… Как бархатное одеяло холодной ночью. И этого оказалось достаточно, чтобы первый, самый страшный вал паники начал отступать.       А стыд… странным образом переплавился. Из острого лезвия он превратился в тяжёлую, густую волну, которая разливалась по телу тёплым, дурманящим наркотиком. Он больше не хотел бороться. Борьба слишком утомляла. И ему стало… спокойно. Не просто хорошо, а безопасно, наверное. Такого чувства он не испытывал, кажется, никогда. — Вальд, — тихо начала Каталонес, как увидела, что самое страшное позади. — Послушай меня, пожалуйста. Попробуй подышать. Со мной вместе.       Вальдхар бессознательно кивнул, его взгляд, всё ещё расфокусированный, был прикован к их соединённым рукам, даривших ему тепло. — Закрой глаза. Не жмурься, а просто закрой. — попросила Каталонес и положила свободную руку ему на грудь. — Я здесь.       Он медленно, нехотя, прикрыл глаза. Мир, состоявший из стыда и ужаса, сфокусировался на темноте и её шёпоте. — Вдохни, — она сама сделала медленный, глубокий вдох, чтобы он почувствовал ритм. — Через нос. Не спеши. Никуда не торопимся.       Она почувствовала, как его грудная клетка под под рукой с трудом, но расширилась, набирая воздух. — Молодец, — тут же прошептала Лайетана, поощряя его. Её большой палец возобновил медленные круги на его ладони, синхронизируясь с дыханием. — Теперь задержи дыхание. Всего на четыре счёта. Я буду считать. Раз… два… три… четыре…       Грудь под её рукой замерла согласно её голосу. — И выдыхай, — она сама сделала выдох, тёплый и ровный. — Тоже на четыре. Раз… два… три… четыре…       Его пронзило понимание, что бежать ему некуда. А может быть, бежать и не нужно. И тогда он осознал. Осознал, что ему не просто приятно её слушать. Ему приятно её слушаться. Это было не то унизительное подчинение, что навязывал Тадмавриэль. Лайя руководила как-то… по-доброму, что ли? Не унижала, не ломала… Не ставила себя выше, а будто брала под свою защиту.       После нескольких таких циклов счёта, уловив изменение в его поведении, Лайя мягко прильнула к нему сбоку и положила голову ему на плечо. Он инстинктивно наклонил голову в ответ, прижимаясь к её волосам, и шумно выдохнул. — Поспокойнее? — её шёпот был тёплым и ненамеренно влажным против его шеи. От этого ощущения внизу живота сладко заискрилось.       Коленки снова скрестились, но уже не от желания прикрыться, а от нарастающего возбуждения и незнания, куда его такое неуместное деть. Ему стало так душно, так ужасно жарко, и он почувствовал, как под тонкой тканью платья всё наливается тяжестью и пошлым, нетерпеливым желанием. «Она чувствует? — подумалось ему. — Блин, она же точно чувствует, как я дрожу...» — Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо них вышел лишь влажный, полный капитуляции вздох. Ужас отступал, уносимый тёплой, тёмной рекой странного облегчения, которое приносила эта покорность. Он всё ещё боялся. Но теперь ему было кому доверить этот страх. — Тихо. — Лайя хмыкнула, и так всё понимая по его виду. Всё-таки даже платье не могло скрыть очевиднейшей реакции его тела.       Её рука, легко, почти случайно (но, разумеется, нет) скользнула вверх по внутренней стороне его бедра, задевая ту самую кожную полоску, которая сейчас стала казаться Вальду полноправной эрогенной зоной. — Может… — Каталонес облизнула вдруг в момент пересохшие губы, чувствуя как сумасшедшая, непристойная фразочка просится наружу. Это было иррационально, сально, но отчего-то она вообще не могла удержаться и не произнести её. — Предложишь мне чего-нибудь вкусненького, а, горничный?       Ноги, до этого скрещенные в попытке скрыть возбуждение, наоборот, слегка разомкнулись, предлагая больше простора для её поглаживаний. — Б-блять… — с долей испуга выругнулся Вальд, дыхание и сердцебиение тут же стали тяжелее в разы, кровь ударила в виски. Что делать? Как реагировать? Мысли спутались: это же издевательство? Но почему тогда это так… приятно?… — Ну? — огорчённо, но с хитринкой переспросила она, играясь с бантиком на переднике. — Что в меню у такого очаровательного слуги?       Что-то щёлкнуло внутри Вальдхара — что-то порочно приятное. Быть униженным было больно. Очень больно. Но быть униженным ею... с её ласковыми руками и хитрой улыбкой казалось наградой. Началась игра, в которой он внезапно понял правила. — В меню, ваше высочество, сегодня всего одно блюдо. — его голос, ещё недавно визгливый и сломленный, прозвучал низко и хрипло, обретая привычную уверенность, но уже с новым, развратным оттенком, — И оно уже подано.       Он оперся назад на руки, выпятив грудь колесом в этом нелепом платье, и выжидающе посмотрел ей ровно в глаза сквозь помутневшую пелену. — Приятного аппетита, принцесса, — хмыкнул Вальд с приглашением и неловкой ухмылкой.       Она не заставила себя долго ждать и смазанно припала к его виску, влажно зашептав ему в ухо: — Сегодня называй меня дюшессой. — неожиданно, с предыханием поправила она. Титул, который она недолюбливала за то, что тот навсегда отделил её жизнь от жизни обычной девушки, сейчас в их игре почему-то показался чертовски уместным.       Он позволил себе томную, похабную улыбку, которую Лайя очень хорошо знала, но сейчас она была окрашена совсем другим цветом. — Как скажете, дюшесса, — сладко выдохнул Вальдхар, растворившись в своей новой роли. «Бля, да что я несу?!» — тут же пронеслось в голове, но мысль была перебита своей же репликой вслух: — Всё, что вы пожелаете...       Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Стыд никуда не ушёл, но теперь горел иначе — едва задевал краешком пламени всё его тело. Но ведь, как известно, верх пламени — это самая горячая его часть. — Простите, дюшесса, чаю к трапезе не предложу… — просочилась его дерзость с ухмылкой, и он непринужденно мотнул ногой в воздухе. «Ну давай-давай, играй дальше опущенного, нравится тебе, долбоёб?» — мысленно бичевал он себя, кусая губы до крови. — Не извиняйся, — тихо рассмеялась она, проведя тыльной стороной руки — той что без перчатки — ему по скуле, и эта мягкость его сконфузила. — Пока что хватит и десерта. Мне нравится твоя… авторская подача. «Вот петух! — насмешливо подумал он, дрожа, и размякая под её тонкими пальцами. — Сам бы на себя напялил ошейник и поводок, лишь бы она за них потянула…»       Он смотрел на неё, дающую так много ласки, когда он того совершенно не заслуживал, со слепым и безусловным обожанием. Мысль о том, что Лайя снизошла до него и не отшатнулась, была самым острым соусом к сегодняшнему столу. «Пиздец… Да я же сапоги ей лизать побегу, если она только пикнет… Сука, нет, ещё чуть-чуть и сам в ногах буду ползать и умолять, чтоб разрешила!» — Позволь мне полюбоваться. — Каталонес с лёгкой, ободряющей улыбкой расстегнула несколько пуговиц сверху формы, но дальше не пошла, только слегка обнажив ключицу, и кончиками пальцев прошлась по оголенным участкам. — Такая мощная шея… такие сильные плечи… А скрыто под тканью. Как жалко. — Точно, дюшесса, — бездумно отозвался Вальдхар, тая под её руками, как качественный шоколад. — Как жалко.       Но они говорили о двух разных жалостях. Она — о сожалении, что ей не всегда доступно рассмотреть его тело во всей красе, будто бы он самый вкусный торт, который она может позволить себе только по праздникам. Ну а Вальдхар… о том, что он — жалкое зрелище, подгоревший пирог, который и на стол-то подавать как-то неловко. — Ты знаешь, — заговорила она между поцелуями в шею. — иногда самые простые ингредиенты, собранные вместе, создают самое вкусное сочетание.       Её рука скользнула ему под юбку, воздушными движениями очерчивая окружности на оголённых бёдрах. — Мне вот «Павлова» нравится — а по сути-то одни яйца да ягоды. — она дразняще вскинула бровь. — Ты же в курсе, что такое «Павлова»?       Вальдхар замялся, задумчиво отведя взгляд, будто мог бы что-то вспомнить. Но на деле он никогда не запоминал эти дурацкие названия, для него все эти пирожные были на одно лицо «чем-то сладким». И различил бы он среди всего разнообразия, ну, медовик разве что какой-нибудь, да и то с подпинки. — М-м-м… Это десерт такой на основе безе. — она сама ответила на свой вопрос, видя, как Вальд замешкался. — Снаружи твёрдый, а внутри мягкий.       Каталонес легонько прикусила местечко на его шее, пробуя на вкус. Зубы сомкнулись ровно настолько, чтобы вызвать сладкую волну мурашек, бегущих вниз по позвоночнику, но не оставив саднящего следа. — Мне вообще такие сочетания почему-то очень нравятся. — хихикнула Лайетана, и Вальдхар несдержанно простонал в полный голос. Она точно ему до сих пор про десерты рассказывает? — Да тихо ты! — шикнула Лайя, ухмыляясь. Она не была сердита, она игралась с ним. — Ты же не хочешь, чтобы Тадмавриэль нас услышал?       Имя ударило молотком по голове. За себя страшно по какой-то причине больше не было. А её опозорить совсем не хотелось. Он готов был пылать в огне сам, но позволить хотя бы искре этого огня коснуться её мизинца — нет. — Не бойся. — она стала выводить более умиротворяющие успокаивающие круги тыльной стороной пальцев. — Ничего страшного не произойдет, если мы будем очень-очень тихими. «Нет. — Мысль пронеслась со скоростью молнии. — Нет, мы не будем. Я сорвусь. Я заскулю на весь этот ебаный особняк, и ей влетит из-за меня.»       Ответ пришёл сам собой, когда его взгляд упал на её руку. На эту идеальную, длинную, чёрную кожаную перчатку, обтягивающую пальцы. «Блять, я сдохну нахуй, если они сейчас мне в рот не вдолбятся. Если она не заткнет меня ими, не сунет поглубже, пока я не начал давиться и рыдать — точно сдохну. Это единственное, что меня сейчас спасет.» — Дюшесса... — он сорвался на безумный смешок. — Я н-не справлюсь... Заткните меня, пожалуйста, своими прелестными пальчиками, прошу, прошу!…       Лайя, видя его паническую, похотливую мольбу, мягко улыбнулась и списала всё на часть их игры: — Хорошо, — легко согласилась она и потянулась к его губам свою правой рукой — той, с которой уже сняла перчатку.       Увидев это, Вальдхар вздрогнул, как ошпаренный. — Нет! — взвизгнул он резко, почти грубо, и схватил её запястье, не давая коснуться. «Нет, только не это! Не её опрятную ручку! Я же её замараю! Она потом будет смотреть на свою руку и думать о том, как она впитала мою мерзость. А перчатку... Можно снять!… Или помыть, или выбросить». Осознав свою наглость, он тут же её отпустил, и залепетал в раскаянии: — Простите меня, дюшесса, я не... Не этой — не голой. Я... «Сука, нет! Она же сейчас обидится, подумает, что её голая кожа мне неприятна!… Ебаное блядство!»       Он собрал всю волю в кулак и заговорил так выверено, как только мог и умел: — Кхм… Не подумайте, что мне не милы ваши руки, дюшесса… Но эта перчатка… Так красиво подчёркивает всё ваше изящество, что мне бы… хотелось почувствовать именно её текстуру. Удостойте меня этой чести.       Внутри же всё рычало: «Просто не касайся моего поганого рта своей нежной кожей. Пусть между нами будет этот барьер.» — Ну… раз ты так хорошо просишь, то-о-о… — она протянула слово, смакуя его напряжение, и медленно, с игривой театральностью, поднесла к его губам левую руку, всё ещё затянутую в тончайшую кожу.       И понеслась. Как только её пальцы в этой чёрной, лаковой перчатке коснулись его губ — всё. Его мозг отрубился, будто из розетки выдернули.       Его горячий и влажный язык забирался в промежутки между пальцев, скользил по длине каждого отдельного, не пропуская ни сантиметра. Его собственные руки бесцельно лежащие на коленях вдруг нашли себе подобающее место, за спиной, отчего он принял ещё более покорную и вызывающую позу. Торс подавался вперед навстречу касаниям. «Вот бы она меня всегда так затыкала сразу, как я хрень какую-то начинаю пороть…» — подумалось с глупым смешком и мысленно сразу нарисовалась картинка: они в очередной раз спорят о чём-то, если так подумать, абсолютно неважном, он заводится, голос повышает, вот-вот сорвётся на крик — а она вдруг, оп, и хладнокровно заталкивает пальцы в полуоткрытый от возмущения рот. И всё — тишина. Сразу. Без вопросов. Возражения превращаются в сдавленный стон, гнев — в согласное покорное мычание. Нужно просто стоять и слушать, как её голос методично объясняет ему, в чём он и где неправ, а от него требуется только иногда кивать, как болванчик, да работать языком.       В реальности он сладко застонал, сильнее прижимаясь к её руке. Мысль о том, что она может вот так, одним жестом, обезоружить и усмирить его была пугающе возбуждающей. Он с ещё большим рвением принялся служить её перчатке, словно пытаясь заранее заработать право быть заткнутым в будущем.       Лайетана что-то там делала второй рукой — то ли поглаживала, то ли слегка щекотала ему бедро. По-большему счёту, могла бы и пинать — всё равно от перчатки не отлип бы. Все его существо было сконцентрировано на её пальцах во рту. Всё остальное — лишь далёкая, хоть и приятная фоновая музыка. — Ну надо же, какой старательный, — её голос донёсся до него сквозь туман наслаждения — ласковый такой, одобряющий, как по голове погладила — такой, что мёдом по извилинам разлился. — Какой хороший мальчик.       «Какой ещё, нахуй, — пронесся в голове вопрос, градуально из язвительной интонации переходящий в сладковатую кашицу: — …хороший мальчик?… М?»       Он взгрустнул, ловя взглядом свой потешный наряд: «Да какой уж из меня мальчик… Кому я такой «хороший» нужен? — мелькнула зарождающаяся тревожная искорка где-то на дне сознания, перебитая глуповатым розовым сиропом. — Ну да… Всё правильно, не мальчик, а хорошая девочка. Принцесса просто дурочка, она перепутала. Но это ничего страшного. Ей можно.»       Вальдхар смирился с этим искажением, которое сам себе надумал. Её нежность была ему слаще собственного дискомфорта. Если для того, чтобы её нежный голос звучал дольше, нужно было побыть девчонкой — то так тому и быть. Он низко подобострастно замурлыкал вокруг её пальцев.       Когда Вальд приоткрыл глаза, у него, наверное, для полной картины только сердечки над головой не начали летать. А так — фулхаус: глупая, блаженная улыбка, полуприкрытые застекленевшие глаза и полное отсутствие в голове хоть какой-либо сложенной мысли, кроме как желания услужить.       Его захлестнула волна густой нежности, и он, не переставая покорно облизывать её пальцы, начал хулиганить. Вальдхар прикусил кончик её указательного пальца через перчатку совсем не больно, а скорее игриво, и тут же принялся зализывать это место, глядя на неё снизу вверх с доверчивым, сияющим взглядом. Потом он провёл кончиком языка от основания её пальцев к кончикам, медленно, чувственно, и закончил это дело лёгким, почти дерзким посасыванием.       Лайетана местами как-то странно-настойчиво приподнимала его ноги, но ему было вообще не до того — он сейчас был занят. Да и к тому же, было приятно, сахарно и классно, а потому какая, к чёрту, разница, что она там делала с его телом? Оно и так полностью ей принадлежало. — Ну и ну, — дразняще усмехнулась Лайя, сильнее, всё так же негрубо надавливая ему на язык. — Кто у нас тут такой ласковый?       Её слова отозвались шипящей, как пузырьки шампанского, щекоткой где-то в глубине опьяненного возбуждением мозга. Вальд на мгновение отпустил её пальцы, но лишь для того, чтобы поочередно воздушно чмокнуть подушечку каждого из них. «Я! Эт я ласковый! С тобой!» — мысль наполнила его таким незамутненной лучезарной радостью, что он снова взял её пальцы в рот.       Плывущее зрение вдруг случайно наткнулось на боксеры (хорошо, хоть на них Тадмавриэль не стал накладывать санкции…) на полу: «А… — Вальдхар воспринял это наблюдение абсолютно безэмоционально. — Ясно. Ладно.»       Лайя потянула руку на себя и Вальдхар мысленно вознегодовал, нахмурив брови: «Э-э-э, куда?! Я не закончил!»       Его протест испарился так же быстро, как и появился, стоило пальцам, всё ещё в прохладным от его слюны скользнуть ниже. Они проигнорировали и без того брошенную в одиночестве эрекцию, и упёрлись в то место, о котором он в своём текущем состоянии даже и не задумывался. «Ох еба-а-ать!… — взорвалось в голове карамельным фейерверком из удовольствия от контраста температур. — О-охуительно…»       Вальдхар прильнул навстречу руке, до сих пор медлящей войти, без какого-либо анализа, без стыда — только с ярко выраженным физическим «Да!». — Можно?… — Лайетана замялась и почему-то не осмелилась выразить предложение полностью. — Ах, вам всё можно, дюшесса… — блаженно сорвалось с его губ, не обдумывая.       Погоди, что?       Сознание щёлкнуло, до этого пребывающее в блаженной неге, с нежеланием, но переварило её нерешительный тон, замершую руку и тот факт, что её пальцы упираются ему именно что в задний проход, и насильно вытянуло его из омута. — Т-ты меня выебать хочешь, что ли?… — пугливо спросил Вальд, оторопело захлопав глазами.       Она смущенно кивнула, не сводя с него глаз, и ожидала чёткого сознательного ответа — будь то согласие или несогласие. А его снова накрыло. «Ну естественно. — хмыкнул внутренний голос. — А ты чего хотел? Вел себя, как продажная шмара. Ну так подставляйся теперь, как хорошая девочка. Так тебе и надо, уёбище.»       Мысль о проникновении не вызвала отвращения сама по себе. Она показалась... правильной. Закономерным итогом его унижения. — Хорошо. — отрешённо, почти обречённо отозвался он, и практически бездумно развернулся к ней спиной. Может, он это сделал, чтобы не видеть её глаз. Может, потому что воспроизвёл позу, в которой привык видеть женщин в своей постели. Вальдхар не был уверен и не хотел думать об этом. Бёдра непроизвольно приподнялись, предлагая себя. — Я постараюсь не сделать больно. — буркнула Каталонес. — Но если что, то сразу скажи… — Угум… — мычание вырвалось у него глухим отдалённым эхом. А про себя его протрезвевшее сознание отчаянно завопило: «Лучше бы ты сделала больно! Тогда бы хоть понятно было, что происходит. А так нихуя же не понятно: и стыдно пиздецки, и приятно до дрожи. Я тут виляю задом, как шалава, и мне же, блять, нравится! Я больной!» — При—… Д-дюшесса, а не хотите приказать раздеться? — нервно, в последний раз пытаясь оставить себе хоть каплю достоинства, Вальд попытался ухватиться за последнюю соломинку, пока не стало слишком поздно. — С чего бы? Ты сейчас, вообще-то, при исполнении обязанностей. Форму снимать не положено. — она уткнулась носом ему в плечо сзади, продолжив уже без играючей насмешки: — Не хочу. Ты хорошенький.       Слово ударило не в бровь, а в глаз. И сказано было так трепетно, словно это самое ценное его качество в данный момент.       Ладно. Вопрос отпал. Хорошенький, так хорошенький.       Вальдхар больше не протестовал, лишь бессильно опустил голову, чувствуя, как жар и стыд в одном флаконе жарко разливаются по его щекам и шее. Он зажмурился, ожидая неизбежного, пытаясь морально подготовиться к предстоящей боли и чему-то окончательно унизительному.       Самобичевания обрезались, когда палец, всё ещё прохладный и слегка влажный, проник внутрь. Вальдхар вздрогнул, и его тело на мгновение застыло. Ожидаемой боли не было — только странное, непривычное чувство присутствия. А потом она пошевелила пальцем, и мир его перевернулся.       Вальд так не понял, как сначала упираясь грудью и лбом в холодную стену, он сполз головой к сложенным рукам на столешнице, а ещё не понял в какой момент пальцев стало несколько… а ещё почему это он сам стал подаваться тазом назад… — Охренеть… — скорее с восхищением, чем с удивлением, сказала Лайя, чувствуя, как он выгибается навстречу её движениям. Она свободной рукой погладила его бок, и он по-кошачьи, томно потянулся, издавая тихий, довольный стон. — С ума сойти, какой ты… пластичный.       Вальдхар лениво обернулся через плечо, стыдливо улыбаясь ей: — Вам нравится, дюшесса? — Ой, Вальд, видел бы ты себя моими глазами… — на выдохе, с неподдельным воодушевлением сказала Каталонес, чьи глаза скользили по его выгнутой спине и по стянутым чулками бёдрам. — Ага… — блаженно среагировал он, а у самого в голове пронеслось: «Слава Искре, что не вижу. Иначе я б убился, нахуй, об стену…»       Но мысль не успела развиться. Потому что в этот самый момент её пальцы, скользнув глубже, нашли начинку — маленький, спрятанный узелок нервов. Слёзы брызнули из его глаз автоматически.       И в этой взрывной, болезненно-сладкой вспышке его сознание, на миг просигналив аварией, выдало одну-единственную тараторящую бредню, воспринимаемую им не как связное предложение, но как один очень большой диссонирующий аккорд, шмякнутый кулаком по клавишам ментального рояля: «Бля как хорошо она такая умничка как она это делает я её обожаю я умру я хочу умереть прямо сейчас какое же я говно конченное всё-таки больной урод ей-богу а она королева и она трогает меня так как будто я что-то стою а я же ничего не стою я просто дырка ебучая для её пальцев тёплый кусок мяса который трахать удобно я её люблю я ненавижу себя я люблю когда она меня ненавидит нет она не ненавидит она же сказала что я хорошенький она такая хорошая и добрая люблю…»       Вальдхар взорвался одержимым смехом, смешанным со стонами, и пылко прикусил костяшку своего пальца. Он не мог сказать это вслух. Не потому что он вообще осмыслял, что это безумие не стоит озвучивать, но потому что язык не мог подобрать самое конкретное слово к тому, что он именно в данный момент ощущал. Но чувство безопасности, исходившее от её прикосновений было таким полным, таким тёплым, что ему всё равно захотелось вывернуть себя наизнанку перед ней.       Из его груди вырвалось отчаянное хвастливое признание единственному человеку на свете, чьё мнение для него сейчас имело вес: — А-а-ах, п-принцесса!… — застонал он, непроизвольно выходя из роли. — Б-блять, я такая дырявая пизда безмозглая… — он иступленно рассмеялся и призывно провёл рукой по бедру, вздрагивая от его наэлектризованной чувствительности. И после всхлипнул, чувствуя, как комок омерзения к такому себе подступает к горлу. — Никчёмная тупая шлюха… Всё правильно, этот ублюдок знал, кого во что наряжать. Знал, чьё место у параши…       Он сказал это с какой-то похотливой нотой самоуничижения, почти гордясь тем, как низко он пал, и как чертовски сладко горел в этом аду. Воздух в комнате, секунду назад густой, вдруг застыл. Её пальцы внутри него резко замерли, а затем так же резко выдернулись, оставив после себя пустоту и холодное чувство утраты. — Что? Нет, ну ты серьёзно? — Лайя отступила на шаг, скрестив руки на груди, и Вальдхара подкосило назад после потерянной опоры, отчего он едва на соскользнул с тумбочки. — Что ты сейчас сказал? — Ч-что?… — шкодливо сжался Вальд, стараясь снова спрятаться, и нервно засмеялся, попытался сделать вид, что это часть игры такая. — Ну ты же видишь… Само напрашивается, в этом-то… — Нет, не вижу. Ты повтори, — она была по-настоящему зла. Но не на него, а... за него. — Как ты себя назвал? «Дырявая пизда»? «Тупая шлюха»? Это то, что ты о себе сейчас думаешь? Ты что, вообще не слышишь, что я тебе говорю?       Он беспомощно опустил взгляд, чувствуя, как жар стыда снова заливает его лицо, но на этот раз по другой причине. Вальдхар опешил, пытаясь сообразить, что не так. Возбуждение тут же сменилось ледяным страхом. — Лай, я... — он замолк, развернувшись, и прикрыл рот руками, не зная, что и сказать. — Вальдхар, — она произнесла его имя с непререкаемой твёрдостью. — Я тут всю дорогу тебе пыталась донести одну простую вещь. А ты, похоже, так ничего и не понял. — Лайя, прости... — его голос сорвался на жалобный шёпот. — Я не это... Я не хотел… — Я с самого начала, — она говорила чётко, отчеканивая каждое слово, её взгляд буравил его, не позволяя отвести глаза, — пыталась тебе показать. Не ткань определяет, кто ты. Не эта дурацкая юбка. Меня заводит не то, что ты похож на девушку, блин, а то, что ты будучи мужчиной не боишься быть со мной уязвимым и милым. И при этом всём оставаться собой — сильным, упрямым и вот с таким вот дебильным характером. Вот в чём сила! А ты… продолжаешь талдычить эту чушь, которую вбил тебе в голову тот хрыч. Плюя при этом на всё, что я пытаюсь тебе донести! Прямо мне в лицо.       Она выдохнула уже спокойнее, и напряжение в её плечах спало: — Если тебе правда нравится, когда тебя так называют, то это другой разговор. В этом ничего такого нет. Но намеренно… с такой злобой обижать себя я тебе не дам.       Он потупился, её слова врезались в душу глубже, чем он ожидал. — Не нравится. Ну, точнее… — он сразу спохватился, почесав затылок: — Мне нравится, что ты главная… И что мы, типа, по ролям играем… Но то, что я как баба в этой юбке — это просто пиздец. От этого мне плохо, Лай. Прям физически.       Лайя замерла. Её лицо изменилось — с него исчезли последние следы гнева, уступив место медленному, болезненному пониманию. — И пока я здесь была, пока тебя трогала, говорила с тобой… — ее брови с жалостью изогнулись. — ты так о себе думал?… И просто терпел? — Ну, не то чтобы терпел… — Вальд сконфуженно хохотнул. «Как же ей объяснить?…» — Это правда было приятно, — тихо проговорил он, и на губах, вопреки его воли, расцвела робкая, растерянная улыбка. Он даже сразу и не осознал, что улыбается. — То, как ты ко мне прикасалась бережно... И слова говорила такие... добрые.       Его взгляд потускнел, а улыбка искривилась устало и совсем невесело. — Но мне казалось, что ты так себя ведёшь, потому что меня жалеешь… Ну, как девчонку. И говоришь это не мне… а платью. — он с отвращением глянул на себя вниз. — Ты пойми, пожалуйста, правильно, принцесс, я женщин просто обожаю, честно… Но это не я.       Лайетана шагнула вперёд и крепко обняла его, глубоко вздохнув. — Не думай так никогда больше. — на грустном выдохе сказала Каталонес. — Я же… Я тебя поддержать хотела, порадовать… Показать, что ты мне и таким нравишься. И что ты уж точно не заслуживаешь той грязи, что на себя вылил.       Она на мгновение прижалась лбом к его виску, пытаясь передать хоть каплю своего убеждения и тут же отстранилась. Её глаза, только что полные печали, вспыхнули шаловливым огоньком. Лайетана притворно сердито фыркнула: — Как же ты заколебал! Я тебе сейчас покажу «как баба»!…       Лайя резко опустилась перед ним на колени. Её пальцы скользнули вниз, к резинке, заметно стягивающей мускулистую мышцу, и слегка оттянули ее, чтобы с легким щелчком отпустить. Эластичная тесьма ощутимо шлепнула. Вальд вздрогнул, несдержанно ахнув. Боль была крошечной, буквально символической, но всколыхнула в нём что-то первобытное. С подбором не церемонились — они явно на нём туговато сидят. — Прелесть. Знаешь, в одном ты был прав. Тадмавриэль знал, кого нарядить. — усмехнулась она. — Ножки у тебя, оказывается, действительно ничего такие.       Лайетана прижалась щекой к его бедру, к тому самому участку голой кожи над чулком, и прикрыла глаза. — Неплохо, — прошептала она, и её голос прозвучал приглушённо, почти мечтательно. — А то ходишь в тёмном балахоне своём, козёл. Ничего ведь и не видно.       Затем Каталонес провела от колена вниз к его щиколотке, и её пальцы принялись едва ощутимо массировать выпирающую косточку, чувствуя под тонкой тканью твёрдые сухожилия. — А у нас, между прочим, в королевстве, чулки носили и мужчины. Дорогая вещь, хочу я тебе сказать. Так что не прибедняйся. Они на тебе смотрятся ничем не хуже аристократии. — она хмыкнула и повела плечом. — Может быть и лучше. На них мне никогда не нравилось. Слишком вычурно.       Вальдхар не нашёлся, что ответить. Мысли спутались, вгоняя в растерянный трепет. Он смутно подозревал — сейчас запахнет жареным. — Мне тут кое-кто вкусненькое обещал, к слову… — её голос приобрёл игривые, соблазняющие нотки. Её взгляд метнулся вверх, встречаясь с его, и в её глазах он прочитал обещание и вызов. «Вот те раз — время срать, а мы не ели», — подумал Вальд, сглатывая.       Лайетана ухватилась за его закрытую перчаткой ладонь и уложила себе на макушку — не сжав, просто молча намекнув, что скоро она там пригодится. — Как ты там сказал?… «Подчёркивает изящество»?       Лайя хмыкнула и решительно нырнула головой под юбку, скрываясь в её складках. Она сразу, наскоком, без прелюдий, обхватила его член губами, и первый же контакт с её жаром заставил его спину выгнуться дугой. — Дюшесса... — начал он было любезно, но через край всё равно засочилась его обыденная хамоватость: — Рот у вас... блять, просто бомба... «Хочу видеть её лицо», — настойчиво устаканилось в голове, и Вальдхар аккуратно, чтобы не помешать ей, отодвинул подол юбки. Она вздрогнула от того, что света в глазах неожиданно стало больше и бросила на Вальда секундный недоуменный взгляд. А потом зажмурилась. Стесняется — с умилением понял он мгновенно. Но ему хватило и этой секунды вида её распахнутых, блестящих глаз и раскрасневшихся щек.       Он нежно провёл пальцами в перчатке по её макушке, чувствуя, как всё его тело медленно растекается в наслаждении. — Принцесса, ты просто чудо… — выдал Вальд с мягкой улыбкой.       Мысль о том, что она, находится перед ним в таком, казалось бы, унизительном положении, даже не возникла. Вальд до сих пор чувствовал себя в её власти, и это было волнующе.       Ещё несколько секунд Лайя держалась просто молодцом. Но потом что-то пошло не так — наверное, силы не рассчитала. Резкий, спазматический кашель вырвался у неё из глотки. Лайетана бросила на него испуганный, растерянный взгляд, но осталась на месте, как парализованная, — боялась, что Вальд сочтет её неумехой, если та выпустит его изо рта.       Она этого раньше не делала. Лайя всего лишь блефовала, пытаясь соответствовать моменту, но от физиологии просто так не убежишь. — Лайя! — Вальдхар тут же подскочил, мгновенно протрезвев, нежно, но крепко взял её за подбородок и отстранил, выводя из опасной для её горла позиции. — Ну ты чего? Всё нормально? — он с беспокойством выискивал малейший признак боли на её лице.       Когда он убедился, что непосредственная опасность миновала, что она дышит ровно и её горлу ничего не угрожает, он облегчённо выдохнул. — Ты в первый раз так, да? — его голос прозвучал сочувственно, без капли насмешки или разочарования.       Её молчание и застенчиво поджатые губы были красноречивее любого ответа. — Ну, ясен-красен. — он снисходительно закатил глаза, не понимая, почему вообще поставил это под вопрос. — Мог бы и догадаться. — Я... думала, у меня получается, — расстроенно пробормотала Каталонес. — Да нет же! Всё у тебя получается! — тут же поспешил он её ободрить, нежно потрепав по волосам. — Слушай, для первого раза — просто атас. Я же знаю, что там всё не так просто. Но в этом деле, понимаешь, с энтузиазмом лучше… не борщить.       Вальдхар поймал её взгляд и улыбнулся — не дразняще, а с тёплой снисходительностью. — А остальному... — Вальд пожал плечами. — Ну научимся, ёпрст. Если захочешь.       Лайетана кивнула, и он расселся на тумбочке с внезапно вернувшейся к нему чисто мужской бесцеремонностью — широко расставил ноги в чулках и лаковых туфлях в стороны, упершись локтями в колени, и наклонился вперёд. Сидел он так, будто на нем было не платье, а его привычные мешковатые штаны, и эта непринуждённая, даже немного грубоватая поза выглядела одновременно нелепо и смело. — Смотри… — Вальдхар задержался, пытаясь придумать подходящую аналогию в голове. И определившись, хитро ухмыльнулся и вкрадчиво спросил: — Мороженое любишь?       Лайя, помедлив, смущённо кивнула. Вальд улыбнулся ей шире. — Вот. Ты же его не кусаешь и проглотить всё разом не пытаешься. Ты так… потихонечку. Вот и здесь так же, принцесса. — он озорно хихикнул. — Вкус, правда, на любителя.       Вальд поддерживающе, почти по-товарищески сжал её плечо. — Ты просто постарайся, чтобы тебе самой было комфортно. А всё остальное потом приложится. — он переместил руку себе на грудь. — Я тебе, если что, подскажу!       Лайетана глубоко вдохнула, собираясь с духом. Она сжала кулаки, а потом решительно разжала их. — Угум… Я справлюсь! — ободрённая его словами, Каталонес твёрдо кивнула и её глаза вспыхнули новым огнём.       Лайя с новым рвением, но уже без прежней бешеной спешки, вновь склонилась над ним. На этот раз она действовала осторожнее, следуя его странному, но на удивление доходчивому совету. Сначала Лайетана просто обхватила губами головку члена, привыкая к ощущениям, размеру, пульсации на языке. Потом, медленно, начала принимать его глубже, но не форсируя, позволяя горлу достаточно адаптироваться.       И постепенно вошла во вкус. Её движения стали более уверенными, плавными. Лайя экспериментировала — то погружалась чуть глубже, то отступала, водя по длине кончиком языка, то нежно поигрывала губами у основания. Её собственное дыхание стало глубже, а в глазах появился тот же отрешённый, сосредоточенный блеск, что был у него ранее. — Что, — усмехнулся Вальд, сглотнув. — Тоже затянуло?       Лайетана медленно подняла на него глаза. Взгляд её был стеклянным, а на щеках играл румянец. Она будто только проснулась. — М-м? — промычала Лайя и непонимающе проморгалась, но от занятия не отошла, только передохнула ненадолго, щекой оперевшись о чулок.       У Вальдхара на мгновение перехватило дыхание. Вид её — такой увлечённой, такой... милой в своей растерянности — был просто очаровательным. — Тихо-тихо, принцесса, не отвлекайся… Ты молодец, — выдохнул Вальд, гладя её по волосам. — Видишь, как здорово у тебя получается?       Слова, как заклинание, мягко погрузили её обратно в то слепое обожание, из которого она ненадолго вынырнула. Она не ответила и почти безразлично к его словам возобновила движения.       Его глаза невольно зацепились за свою руку в перчатке. Белая ткань ярко контрастировала с тёмными волосами. И тут его осенило. «Блин, так она же тоже… — в голове прокрутилась плёнка, как он сам с таким же упоением расцеловывал ей руку. — Она же тоже в перчатке была, когда я…»       И он осознал, что, наверное, она видела в нём тогда то же самое, что он видит сейчас в ней — никакое не унижение, а всего лишь желание доставить удовольствие. И в этом не было ничего «женского» или «мужского». Это было просто... по-человечески. Искренне.       Это осознание, внезапное чувство глубокой, безоценочной близости, обрушилось на него с сокрушительной силой. Каждое прикосновение её губ, каждое скользящее движение языка ощущалось теперь в десять раз острее, ярче, проникая глубже, прямо под кожу. Приятное напряжение внизу живота сжалось в тугой, пульсирующий катышек, вот-вот готовый к разрядке. Вальдхар почувствовал, как по его затылку пробежали мурашки, а дыхание участилось.       Вот так вот закончить ей в рот, даже не предупредив, нельзя. Это было бы по-свински после того, как она с ним обращалась весь вечер. — Л-Лай… Я, это… Кончу скоро. Всё, отлипай, принцесса…       Лайя немедленно отпрянула с остаточным блеском слюны на губах. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читались и благодарность, и явное облегчение. — Спасибо. Что сказал. — Лайетана ответила осипшим голосом, тяжело дыша. — Я не была уверена, что готова в этот раз… ко всему.       Она отползла чуть в сторону на безопасное расстояние и парой резвых движений руки довела Вальдхара до разрядки. Сперма горячим рывком выстрелила на пол, оставив жемчужную лужу.       Вальд, всё ещё дрожа от пережитого оргазма, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Когда её пальцы только-только сомкнулись на его, он настойчиво потянул её к себе, поднимая на ноги, и тут же, не дав ей опомниться, притянул в объятие и порывисто поцеловал, наплевав на солоноватый привкус. — Ты… Ты ко мне так по-хорошему, — прошептал Вальдхар, не в силах подобрать нужные слова, и уткнулся носом в плечо. — Так нежно... Я бы себе не простил, если бы ответил грубостью после всего, что ты для меня сегодня сделала.       Лайя мягко рассмеялась с его трогательности. Её руки мягко обвили его в ответ. — Я ценю твою заботу, — тихо сказала Каталонес ему в ухо. — Спасибо.       Они стояли в обнимку добрые несколько минут, в тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга.

***

…«Будем тихими», ага, щаз! Вы же не думаете, что существо, обыгравшее Организацию, не додумается банально поставить в прихожей камеры?