Часть 6: Пустой вздор

Авель оставил Лэйн, отправился за братом, а ее мозг стал прокручивать ленту жизни раз за разом.  Почему она так держалась за старую рухлядь, что называется прошлым; почему не могла смотреть вперед и надеятся на лучшее? Может вместе с силой Шепфа оставил ей и это? Нежелание мечтать и верить.  В душе пусто. Разум чист. И, может, стоит отпустить пропитанных кровью страх, звенящие цепи, хруст костей и крики боли? А может поддаться остаткам, что найдет под завалами? Раскрошит кости тех, кто звался людьми. Раскинет прах по миру и начнется все по новой. Боль. Ужас. Агония.  Мир не страдал. Он лишь слизал капельку яда, когда она напилась им вдоволь. Отравила душу, пустила по венам.  Тошнота. Она вдоволь наелась их грехами. Уже тогда в темнице. Баал накормил ее всеми людскими пороками, что вынуждена была нести она.  Она. Не другая. Не другой. Не человек. Не бессмертный. Лишь она.  Но в душе, если от нее хоть что-то осталось, скребло. Она снова хотела научиться надежде, грезила мечтами.  Вся боль в прошлом, ведь ее есть кому забрать. И так легко окунуться в прохладный омут с головой.  Послышался стук.  — Лэйн? Я думал после замены пластины тебе станет легче.  — Стало… на время.  Он сел к ней в ноги. Босые ступни легли к нему на колени, а длинные пальцы стали разминать околевшие конечности.  — Ты себя снова не бережешь.  — Это твоя забота.  — Грубишь.  Она подняла на него взгляд.  — Прости.  Она потянулась к нему сама, ведомая пустотой, которую хотелось заполнить чужой страстью, ангельской лаской.  И Каин мог это дать. Сполна. Только попроси, лишь прикоснись. Просто подумай, прикажи или заставь. А он будет здесь. Встанет рядом. Сядет к ногам ее. Он же любит. Жить без нее не может.  — Ты ушел в себя.  — Думаю.  — От дум голова пухнет.  — По себе знаешь? — Он мягко коснулся ее колена губами. — Авеля нет. Тебе не плохо.  Пустой разум не придумал ложь. — Я соврала тебе.  — Не в первый раз.  Он замолчал. Перевел взгляд на окно, где иней вырисовывал узор. И, кажется, в одном из изгибов он увидел ангела. Настоящего ангела. Не тех напыщенных бессмертных, а сияющего добротой и умиротворяющей поддержкой. Ангел, чей образ был далек от него. Чье естество было рождено светом.  Каин был грешником. Он причинял боль. Уничтожал и возрождал на пепелище нечто новое, еще более устрашающее. Лэйн была его творением. Продолжением  всех его грехов. Он сам забрал ее сущность и сам же влил в пустой сосуд часть себя. Стоило ли теперь удивляться? Стоило ли корить ее? Можно ли было ненавидеть брата?  — Я знал. Почувствовал еще тогда. Глаза отводишь, когда врешь.  В его взгляде больше не было разочарования. Не было злобы, но печаль – нескончаемая и удушливая.  — Расскажешь теперь?  И Лэйн рассказала. Слова слетали с ее губ, хлестали его по влюбленному сердцу. А он терпел.  — Хватит.  Он перебил ее. Встал с кровати, направился в камину. На автомате кинул дрова, зажигая их позже. Сел на ковер, отвернувшись от нее.  С ним всегда играли. Делали вид, что он нужен. А он знал. Был уверен, что нет. И оказался прав. Зачатый грехом. Воспитанный ложью. Взращенный ненавистью.  Все в нем кипело от ярости. Все в нем болело, а остаток души рушился. Он сам был виноват. Сам разрушил свою жизнь, но так ли он был не прав? Настолько его жизнь бесценна? Почему он был другой. Почему даже Любовь выбрала брата.  Вопросы лились кровавой рекой. Подбрасывали поленья досады. Воздух наполнялся удушливым запахом правды.  Он не заметил как Авель вошел в комнату, как по-свойски сел на кресло. Лэйн встала возле него, нервно топчась на месте. Каин лишь закрыл глаза и отдался порыву, что тянул все время на дно. А после вознесся над бренным миром. Кажется, он сдался.  Пустое.  Авель рассматривал брата и Лэйн с нескрываемым удовольствием. Наслаждение их любовной пыткой словно бы наполняло его силой. Отчаяние в глазах брата, что он так давно хотел увидеть; стыд, отравлявший лицо Лэйн, были для него десертом.  Он поглощал их разочарование. И хотел больше утопить их в собственной беспомощности. Ему ничего и делать не пришлось… сами вырыли себе могилу, ему же оставалось их закопать. Но что-то останавливало занесенную руку с лопатой. И он упорно игнорировал уже свою слабость. Кем они являлись? Пустыми тенями. Призраками и никчемными существами. Так почему, вглядываясь в сгорбленную позу брата, он видел себя, а в ее пустом лице — мать?  Этого не могло быть. Он не был таким слабым, что видел в них семью.  Он обреченно посмотрел в окно, где над ним смеялся ледяной рисунок ангела.  Вздор.