Пролог

Прошлое — А теперь затягивайся, вот так, — Матильда, одна из старших девочек в приюте, напрягла горло, втягивая в себя дым сигареты. Гермиона повторила за ней. Но если Матильда выдохнула густое облако круто, как взрослая, то Гермиона зашлась в удушающем кашле. Подняла на старшую слезящиеся глаза. Что за дрянь? Матильда фыркнула и посмотрела на нее снисходительно. — Ничего. Научишься. За спиной послышались быстрые шаги, и рядом с ними, запыхавшись, остановилась Хлоя — ровесница Гермионы, от которой родители отказались при рождении. — Блэк, тебя… зовет… настоятельница, — выдавила она, переводя дух. — Срочно, там твой отец. Нервные окончания затрепетали от радости, словно маленькие пташки. Гермиона всучила не докуренную сигарету Хлое и побежала в сторону приюта.

***

Папа уже сидел в кабинете настоятельницы. Оставлял свою размашистую подпись на документах, чтобы забрать ее домой. Дом. Боже. За год в приюте Гермиона уже забыла, что это такое. Папа подмигнул ей, когда она села рядом. Он выглядел так, как она помнила с детства. Небрежно уложенные черные волосы. Легкая щетина. Классический костюм и мужской аромат уверенности, что он может купить весь мир. Не осталось ни следа тюремной одежды, отросших до плеч волос и ввалившихся щек. Он вернулся. За ней. — Мистер Блэк, я в замешательстве, — проговорила настоятельница, сухопарая женщина средних лет. — Ваша жена не говорила, что у Гермионы есть отец. — Бывшая жена, — жестко ответил папа, ставя последнюю подпись. — Да, понимаю, вы предоставили все подтверждающие документы, но… Папа вздохнул и достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт. Гермиона буквально слышала, как в нем шуршит бюджет приюта лет эдак на пять. — Этого хватит? Он подтолкнул конверт к настоятельнице, и та, приоткрыв его, ойкнула и быстро спрятала в ящик стола. Ее голос стал елейным: — Конечно, мистер Блэк, поскольку все формальности улажены, я с радостью отпущу с Вами Гермиону. Девочке нужен дом. — Всего доброго. Папа кивком показал ей встать, и Гермиона, сбивчиво попрощавшись с настоятельницей, едва не побежала за ним из кабинета. Другие дети выглядывали из своих комнат, провожая ее глазами и перешептываясь, но Гермиона их даже не замечала. Для нее существовал лишь папа, за которым она шла, как за светом в конце тоннеля. Единственное, что ее волновало — останется ли папа на свободе, если она расскажет ему, из-за чего оказалась здесь.

***

Гермиона жила с отцом уже неделю. О том, что с ней произошло, они не говорили. Такой негласный уговор: она не рассказывает, он не спрашивает. Ее это устраивало. Почти все дни она не выходила из комнаты. Слушала Nikelback в больших наушниках, курила в окно и даже почти научилась при этом не кашлять. Отец чувствовал, что от нее пахнет едким дымом, но ничего не говорил. Как и про то, что она в сентябре ходила по дому в кофтах с длинными рукавами. Это ее тоже устраивало. Но потом отец застал ее в ванной, и все изменилось.

***

— Покажи руки, — жестко сказал он. Гермиона спрятала их за спиной и мотнула головой. — Я вижу кровь, Гермиона, — в его глазах сверкал гнев. — Она на твоей футболке. Гермиона опустила взгляд вниз и застонала про себя. На белоснежном краю майки остались красные капли. — Руку. — Отец протянул к ней ладонь. Гермиона, съежившись, покорно вложила свою в его. Отец резко перевернул ее и увидел три глубоких пореза поперек запястья. Он усмехнулся. — Неправильно режешь. Надо вдоль. Гермиона смотрела на него ошарашено. Не это ожидаешь услышать от родителя, когда он застает тебя с лезвием в ванной. — Думаешь, я буду тебя отговаривать? — фыркнул отец. — Хочешь просрать свою жизнь из-за мальчишки, который давно уже развлекается с девицами в своей частной школе, делай это хотя бы как следует. Ей перестало хватать воздуха. — Откуда… ты знаешь? — Ты правда думала, что меня просто так выпустили раньше срока? Твоя мать и ее новый ублюдок муж договорились с Королевским судом, чтобы меня отпустили и я проследил, чтобы ты не болтала лишнего. Гермиона врезалась ногтями в его ладонь. На пол упали капли крови из ее порезов. — И ты согласился?.. — прошептала она. Отец не мог ее предать. Ещё и его она просто не переживет. — Я когда-то соглашался с твоей матерью? — он поднял густую бровь. Гермиона покачала головой, фыркнув, и его темные глаза потеплели. Но стоило ему перевести взгляд на ее кровоточащее запястье, как на скулах заходили желваки. — Промой рану и жди меня. Я вернусь с аптечкой, обработаю и перевяжу. И чтобы больше я такого не видел. Отец дождался ее нерешительного кивка и вышел из ванной, хлопнув дверью.

***

Вечером они сидели у камина. Отец пил виски, а Гермиона — какао. Впервые за это время она была в футболке, уже чистой, светло-голубой. Под бинтом были видны красноватые пятна. Отец заметил их и сжал челюсти. Его волевое лицо подчеркивали отблески огня, придавая поистине непоколебимый вид. Любому адекватному человеку хотелось остерегаться его. Но Гермиона рядом с ним чувствовала себя защищенной. — Ты думаешь, что твоя мать, ее новый муж и его поганец сын разрушили твою жизнь, верно? Гермиона ничего не ответила и отвернулась к огню. Она не хотела говорить о нем. Слишком больно. Она почти ощущала под пальцами лезвие. С каждым движением которого надеялась из себя это высечь. Отрезать. Она пыталась целый год… но так и не получилось. — Ты ошибаешься, — отец глотнул виски. — Они лишь стали твоим топливом. — В каком смысле? — Гермиона непонимающе повернулась к нему. В глазах отца не было видно ни жалости, ни сочувствия. Он усмехнулся. — Забраться на вершину мира может лишь тот, кто точно знает, на кого наведет прицел, когда позволит высота. По телу побежали мурашки. Гермиона крепче сжала кружку, игнорируя жар. — Тебе есть в кого стрелять, детка. Будь благодарна за это. — А если я не могу быть благодарной? — скривилась она. — Тогда злись. Ненавидь их. Но используй это, чтобы идти вперед, а не загнать себя в могилу. Они не заслужили такого подарка. Гермиона кивнула. В такие моменты ей хотелось отдать отцу честь: будто она была солдатом, а он — командиром. — Ты Блэк, детка. А значит, ты сильная. Помни об этом всегда. Суровая морщина на лбу отца вдруг разгладилась. Он слегка улыбнулся и, подойдя к ней, погладил по волосам. — А теперь допивай какао и иди в постель. Завтра утром поедем к Дагу. Гермиона поморщилась. — К Дагу Грейнджеру? Зачем? Дагворт Грейнджер был неудачливым адвокатом отца. Долговязый, сутулый, в очках с толстенными линзами, в которых его глаза были похожи на рыбьи. Своим монотонным гнусавым голосом он не смог скостить отцу в суде даже пару лет. И в итоге за экономические преступления он получил все десять. Почему-то отец тогда упрямо отказывался его уволить, сколько мать не уговаривала его. Гермионе казалось, тогда их отношения и разрушились. — Затем, Гермиона, что мне вернули все мои деньги и фамильный особняк, но не титул. Ты не можешь носить фамилию бывшего преступника, если хочешь пробиться наверх. В этих кругах все решают не деньги, а репутация. — У меня будет фамилия Дага? — Гермиона сделала вид, что ее тошнит. Отец пристально на нее посмотрел. — Пей какао, детка, и не задавай лишних вопросов, или тебя будут звать «Заноза в Заднице».