Часть 38

Вальбурга ждала их в малой гостиной — не в парадной столовой, без свечей и серебряной посуды. На низком столике дымился чай, стояли простые тарелки с печеньем и кусочками пирога. Всё выглядело… обыденно. Почти по‑домашнему. Лия вошла следом за Регулусом, слегка нервничая. Она выбрала скромное платье из мягкой шерсти, чтобы не выглядеть вызывающе, но и не раствориться в блёклых тонах блэковского дома. — Садитесь, — Вальбурга указала на кресла у камина. — Я подумала, что без церемоний будет проще. Регулус кивнул, помогая Лие устроиться, и сел рядом. В углу, на ковре, играли Лео и Амелия — строили замок из деревянных кубиков, тихо переговариваясь. Вальбурга налила чай, протянула чашки. Пауза вышла недолгой, но ощутимой. — Вы чистокровная? — спросила она вдруг, глядя прямо на Лию. — Да, — просто ответила Лия, обхватив чашку тёплыми пальцами. — Моя семья ведёт род от давних магических линий, но мы никогда этим не хвастались. Вальбурга приподняла бровь: — Не хвастались? Любопытно. Обычно те, кто может похвастаться чистой кровью, делают это при каждом удобном случае. — А смысл? — Лия чуть улыбнулась. — Кровь не делает человека лучше или хуже. Она лишь даёт начало. Дальше всё зависит от нас самих. Регулус незаметно сжал её ладонь под столом. Он знал: Лия не станет лебезить или подстраиваться. И сейчас это было важно. Вальбурга помолчала, помешивая чай. — Вы не боитесь говорить прямо. Это… неожиданно. — Я не вижу смысла в полуправде, — спокойно сказала Лия. — Особенно когда речь идёт о семье. Я здесь не для того, чтобы доказать своё право быть рядом с Регулусом. Я просто хочу быть с ним. И помочь нашим детям расти в мире, где есть место и традициям, и свободе. Вальбурга перевела взгляд на детей. Амелия как раз торжественно водрузила на вершину замка блестящий камешек, а Лео одобрительно хлопал в ладоши. — Дети… — тихо повторила Вальбурга. — Они всегда всё меняют. Она снова посмотрела на Лию: — Вы когда‑нибудь готовили тыквенный пирог? Лия удивилась: — Готовила, конечно. А почему вы спрашиваете? — Потому что у нас в семье есть свой рецепт. Старый. Ещё от моей бабушки. Он не сложный, но требует терпения. Если хотите, могу показать. В её голосе не было вызова — только осторожное предложение. — С удовольствием, — искренне ответила Лия. — Я люблю учиться новому. Особенно если это что‑то, что связывает поколения. Вальбурга чуть кивнула, будто принимая этот ответ. — Тогда приходите в воскресенье. Приготовим вместе. И расскажете мне о своей семье. Мне правда интересно. Регулус почувствовал, как напряжение покидает его плечи. Это было не испытание, не допрос — а начало разговора. Настоящего разговора. Когда они собрались уходить, Лео подбежал к Вальбурге: — Бабушка, а можно я в следующий раз приведу своего игрушечного дракона? Он умеет светиться! Вальбурга на мгновение замерла, потом осторожно погладила его по голове: — Конечно, мой мальчик. Приводи. На улице Лия глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. — Получилось? — тихо спросила она у Регулуса. Он улыбнулся: — Больше, чем я ожидал.

***

После встречи с семьёй Блэков Лия часто возвращалась мыслями к своей родной семье. Отношения долгие годы оставались разорванными: обиды, разногласия, непримиримые взгляды на жизнь — всё это выстраивало стену, которую она не решалась разрушить. Но в последние месяцы робкие попытки к примирению всё‑таки начались. Они с братьями и сёстрами изредка обменивались письмами — короткими, сдержанными, полными недоговорённостей. Никто пока не решался на встречу. Лия сидела у стола, перебирая старые фотографии, когда в открытое окно влетела сова и бросила перед ней потрёпанный конверт. Почерк был знакомым — Билл. Она тут же сломала печать и развернула лист. *«Лия, привет. Как у тебя дела? Вчера ко мне домой пришёл Том. Он, видимо, только вышел из Азкабана. Мне кажется, он сильно чем‑то болен: худой, едва держится на ногах, временами не приходит в сознание, находится в состоянии бреда. Я дал ему воды, уложил на диван, но он всё равно выглядит ужасно. Я пытался связаться с другими сёстрами — безрезультатно. Они как будто исчезли, ни на письма, ни на совы не отвечают. Врачи отказываются его лечить — говорят, что у него истощение и последствия длительного воздействия тёмной магии, а это не их профиль. Я не знаю, что делать. Лия, ты единственная, кому я могу написать. Мы можем встретиться? Может, вместе что‑то придумаем? Билл».* Лия замерла, сжимая письмо в руках. Том… Её старший брат — всего на десять месяцев старше, но всегда казался ей настоящим защитником. В детстве он первым замечал, если кто‑то обижал Лию, первым приходил на помощь, делился последним кусочком шоколадной лягушки. Потом он увлёкся идеями, которые казались ему правильными, и это привело его в Азкабан. И вот теперь — измученный, сломленный, без поддержки, без надежды. В комнате было тихо. Регулус ещё не вернулся с работы, дети играли во дворе. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды, будто напоминая: время не ждёт. Девять лет. Целая эпоха. Она вспомнила день, когда узнала об аресте Тома, так случайно мельком, увидела в новостях. Тогда она ещё надеялась, что это недоразумение. Потом — что он хотя бы раскается. Но писем не было. Ни одного. А теперь он здесь. И ему нужна помощь. Регулус вернулся поздно. Сразу заметил, что Лия не спит — сидит в кресле, обхватив колени, с тем самым письмом в руке. — Что случилось? — спросил он, ставя сумку у двери. Лия подняла на него глаза, полные тревоги: — Это Билл. Он пишет, что к нему пришёл Том. Только что вышел из Азкабана. Выглядит ужасно — истощён, в бреду, врачи отказываются его лечить. Билл не может связаться с остальными сёстрами. Просит помощи. Регулус медленно подошёл, сел рядом. Как врач, он понимал: состояние Тома может быть крайне тяжёлым, но его специализация лежала в другой области — он работал с травмами и последствиями проклятий, а не с последствиями длительного воздействия тёмной магии. — И что ты думаешь? — осторожно спросил он. — Не знаю, — она провела пальцем по краю листа. — С одной стороны, он мой брат. Мой старший брат. Я помню, как он защищал меня от школьных задир, как тайком приносил мне книги, которые мама запрещала читать. С другой… он выбрал путь, который разрушил его жизнь. — Но он не проповедовал идеи чистоты крови, — заметил Регулус. — Ваша семья никогда этим не занималась, несмотря на чистокровное происхождение. Том просто оказался не в том месте и не с теми людьми. — Это не делает его невиновным. — Нет, — согласился он. — Но это значит, что у него был шанс измениться. И сейчас он, похоже, в отчаянном положении. Лия глубоко вдохнула: — Билл пишет, что Том едва в сознании. Что врачи отказались его лечить. Как понять — это последствия тюрьмы или чего‑то худшего? — Ты хочешь знать правду, — тихо сказал Регулус. — И это нормально. Ты имеешь право понять, что с ним стало. Но главное — ты не обязана решать всё в одиночку. Я помогу чем смогу, но, возможно, твоя экспертиза здесь важнее. — Моя экспертиза? — удивилась Лия. — Ты же зельевар от бога, — улыбнулся он. — Если кто‑то может помочь Тому, то это ты. Лия посмотрела на него, и в её глазах мелькнула надежда: — Да. Вместе. На следующий день она написала короткое письмо: *«Билл, Я согласна встретиться. Приеду к тебе сегодня же, как только смогу. Возьму с собой аптечку и кое‑какие зелья — попробую хотя бы стабилизировать его состояние. У меня есть несколько составов, которые могут помочь при истощении и магическом истощении. Если Том действительно в таком состоянии, ему нужна помощь прямо сейчас. Вышли сову, как будешь дома. Я отправлюсь сразу. Лия».* Она запечатала конверт, позвала почтового сову и долго смотрела, как та исчезает в вечернем небе. Где‑то там, за горизонтом, её мать всё ещё сидела в камере Азкабана, глядя в стену и, возможно, даже не думая о том, что её дети выросли. А Том… Том был жив. И ему нужна была помощь. Лия не знала, правильно ли она поступает. Но она знала, что должна это сделать.