Пролог. Элизабет

      Я не хотела этого.       Я точно знаю, как оказалась в такой ситуации. Я точно знаю, что единственный выход, который у меня был — это пойти и прыгнуть с крыши прямо перед нашим бракосочетанием, чтобы не выйти замуж за этого мужчину. Это ощущение падения в пропасть — я так долго его испытываю, что прямо сейчас готова испытать его в реальности. Но я не успела, хотя, лучше сказать, что я струсила, ведь папа не смог бы пережить такого позора: его дочь, которая настолько не хотела идти под венец, что решила покончить с этой жизнью.       Но мой отец не знает, за какого монстра я собираюсь выйти замуж. И не узнает. Я не смогу сказать ему правду, чтобы нашей семье не угрожали смертью. Ему нельзя знать, на что действительно способен этот человек. Даже если об этом мужчине идёт не самая приятная молва еще с самого его детства.       Я должна быть сильной. Хотя бы ради себя. Особенно ради себя.       Свет, падающий сквозь яркие витражные окна, в совокупности с белыми оттенками убранства и украшений в церкви Святого Патрика, ослепляет меня. Мой отец крепко держит меня под руку, ведя по длинной бледной ковровой дорожке, окруженной лакированными скамьями с внимательно наблюдающими за нами людьми. Для многих это радостное и трепетное событие: такая молодая, миловидная девушка выходит за самого Дона. Люди, чей цепкий взгляд направлен на меня, явно хотели бы, чтобы либо они, либо их дочери и внучки оказались на моем месте. Был бы у меня выбор, я бы с удовольствием сняла это платье и отдала первой женщине, что выскажет вслух своё желание. Но никто не скажет.       Он не позволит.       Бальное свадебное платье растекается по полу за моей спиной длинным шлейфом, создавая тихий шепчущий звук, сливающийся с шёпотом гостей в церкви. Моя голова слегка наклонена вниз, а взгляд застыл в одной точке на уровня пола, что хорошо скрывается тканью фаты, накинутой на мое лицо. Мой взгляд скользит к маленькому букету белых орхидей в моих руках, затем к бледным тонким пальцам, которые мёртвой хваткой сжимают стебли до хруста костяшек. Отец, чувствуя лёгкий тремор по моему телу, который я даже не замечаю из-за страха и нервов, сжимает моё предплечье сильнее, определённо думая, что в любой момент я струхну и сбегу. С учётом того, с каким взглядом он посмотрел на меня, когда на моё лицо опускали фату, он точно видел моё выражение. Выражение истинного животного страха. Несмотря на крепкую хватку, его лицо и язык тела остаются спокойными и уверенными.       Неудивительно. Не каждый день получается удачно «продать» свою дочь, особенно молодому Дону.       Секунды тянутся бесконечно долго, а моё сердце с каждым шагом становится всё громче в моих ушах, пока отец не подводит меня к алтарю в середине церкви. Прежде, чем передать меня жениху, он наклоняет ко мне свою голову и произносит почти бесшумно мне на ухо:       ― Не подведи семью, Лиза.       Я кусаю внутреннюю часть своей щеки до боли, и в ответ выдаю лишь маленький кивок. Привкус крови встаёт у меня во рту, но я проглатываю его. Уже поздно что-либо делать и пытаться сбежать. Уже поздно падать в ноги отцу и умолять его не поступать так со мной. Остаюсь лишь я…и он.       Я всё еще смотрю в пол, когда Соколов старший передаёт меня мужчине. Я чувствую крепкую и тяжёлую хватку мужской руки на своём локте, когда мне помогают подняться по нескольким ступеням выше. Я поднимаю взгляд с пола и сквозь прозрачную рябь фаты утыкаюсь в большую мужскую грудь, обтянутую чёрным пиджаком и чёрной рубашкой, расстёгнутой на одну верхнюю пуговицу. Чёрный. Почему он полностью одет в чёрный, будто он пришёл на похороны, а не на собственную свадьбу?       Это мне нужно было надеть чёрное платье вместо белого свадебного. Потому что сейчас я отчётливо чувствую себя на своих собственных похоронах.       Гости опускаются на церковные скамьи и священник начинает произносить небольшую молитву за здоровье жениха и невесты и церковь Святого Патрика, но я даже не могу сосредоточиться на его словах из-за громкого стука сердца в ушах и ощущения тяжёлого взгляда на моём лице через фату. Даже не поднимая глаз я могу сказать точно: он внимательно наблюдает за мной. Через всё моё нутро проходит ощущение окутывающего меня цепями страха, и на долю секунды я забываю, как дышать. Я боюсь поднимать голову, боюсь, что с моего лица поднимут фату, и мне придётся снова посмотреть в эти бездонные карие глаза, в которых я не найду ни одной светлой эмоции. Как было и в нашу первую встречу два года назад, когда в моей груди теплилась маленькая надежда, что даже в таком положении я смогу найти счастье. Но я знаю, что это лишь девичьи грёзы и ничто больше.       Потому что этот человек не способен на что-то светлое и чистое, чтобы у меня была надежда.       Мне удаётся взять себя немного в руки, когда священник заканчивает свою молитву и переводит взгляд на нас. Я поворачиваюсь с женихом к мужчине средних лет и поднимаю глаза, чтобы посмотреть на лицо священнослужителя. Тот внимательно смотрит на меня и жениха несколько долгих секунд, затем слегка кивает и смотрит на человека по правую сторону от меня.       ― Тизиано, ты желаешь добровольно и без принуждения взять в жены Элизабет?       В церкви наступает мгновение тишины.       ― Желаю, ― раздаётся рядом со мной низкий и холодный голос.       Ложь.       Священник переводит взгляд на меня.       ― Элизабет, ты желаешь добровольно и без принуждения взять в мужья Тизиано?       Я чувствую спиной, как мой отец, как и все гости данного мероприятия, буравят взглядом мою спину, и я сдерживаюсь, чтобы не поёжится. Будто надо мной склонились большие люди с лупой, а я лишь маленький муравей, что ждёт в страхе, что его раздавят.       ― Желаю, ― наконец, нахожу в себе силы ответить я.       Священник снова слегка кивает и смотрит на моего жениха.       ― Тизиано, согласен ли ты любить её и уважать её в радости и в горе, в болезни и в здравии, всю свою жизнь и быть ей верным?       Я надеюсь, что он запнётся. Что он не сможет ответить или скажет «нет». Что он всё же жалеет о своем решении из прошлого и сейчас откажется сделать меня своей женой.       ― Да, согласен, ― вместо желаемого мною ответа произносит мужчина.       ― А ты, Элизабет, ― обращается ко мне священник, ― согласна ли ты любить его и уважать его в радости и в горе, в болезни и здравии, всю свою жизнь и быть верной ему?       Как будто у меня есть другой выбор, если я хочу жить.       ― Да, согласна, ― исходит с моей стороны тихий ответ.       На лице священнослужителя появляется маленькая улыбка одобрения, и он указывает на нас руками, чтобы мы повернулись с женихом друг к другу лицом и дали клятвы. Звук тихого шелеста подола моего свадебного платья сопровождает меня, когда я поворачиваюсь в право и встаю напротив мужчины. Мой взгляд следит за тем, как его большая рука с огрубевшей на пальцах кожей обхватывает мою бледную руку с тонкими пальцами и сжимает её достаточно крепко, что ещё чуть-чуть и он, кажется, сломает мне её. Надеюсь, что нет.       Я наконец-то поднимаю глаза наверх и впервые за процесс бракосочетания сталкиваюсь с тёмными и безжизненными глазами Тизиано, которые впились взглядом в очертания моего лица под тонкой тканью фаты. Его выражение на лице не выдает ни единой эмоции о том, что он может испытывать прямо сейчас. Никакой нервозности, никакого трепета, никакого проблеска счастья. Пустой холст.       Я сдерживаюсь, чтобы не начать дрожать сильнее, чем есть. Мне не нравится этот взгляд, я не хочу, чтобы он так смотрел на меня. Так, будто это ничего для него не значит, будто для него это всего лишь хорошая сделка, просто бизнес. В глубине души я хочу увидеть хотя бы проблеск мягкости и эмоций, даже если знаю, что не дождусь этого. Я просто хочу выдернуть руку из его хватки и сделать попытку сбежать, хотя я знаю, что либо он не даст мне это сделать и потащит меня обратно на алтарь за мои рыжие кудри, либо мне прострелят колено за попытку сбежать. При любом исходе я либо умру, либо выйду замуж за Тизиано Нери.       Лучше бы я умерла.       ― Я, Тизиано, ― начинает произносить клятву жених, ― беру тебя, Элизабет, в жёны. И обещаю хранить тебе верность и любить тебя в радости и в горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.       Его взгляд становится тяжелее на следующих словах, а в голосе будто веет ещё больший холод:       ― В этом я даю тебе слово.       Я чувствую, как к горлу начинает подкатывать ком, что не дает мне нормально дышать и издать хотя бы писк. Глаза начинает щипать, и я понимаю, что еще немного, и я начну плакать. Но я не могу. Я, Елизавета Соколова, дала слово своей семье, своему отцу, в шестнадцать лет, что я не подведу свою семью и сделаю это ради крепкого союза с Доном. И сейчас, спустя два года, стоя перед своим будущим мужем, перед гостями, священником, перед самим Господом, я всё ещё собираюсь сдержать это слово. Даже если понимаю, что больше никогда не смогу жить также беззаботно, как и раньше. Даже если понимаю, что этот брак никогда не был и не будет по любви. Сегодня, я переступаю порог отрочества, сразу попадая в опасное логово жизни жены Дона. Да поможет мне Бог.       Я тихо, и медленно вдыхаю, затем выдыхаю, чтобы мой голос перестал дрожать и клятва не звучала, будто я говорю это сквозь слёзы горечи.       ― Я, Элизабет, беру тебя, Тизиано, в мужья. Обещаю хранить тебе верность и любить тебя в радости и горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, ― на секунду я запинаюсь, проглатывая ком в горле, ― в этом я даю тебе слово.       Мужчина ни на секунду не отводит взгляда от моего лица, когда священник начинает читать молитву над небольшой бархатной подушкой багрового цвета, на которых лежат два золотых обручальных кольца.       ― Господи, благослови эти кольца, которые мы освящаем во имя Твоё. Да будут те, кто будет носить их, хранить друг другу безраздельную верность, жить в согласии и в любви друг к другу. Через Христа, Господа нашего. Аминь.       Тизиано переводит плавный взгляд на подушку с кольцами и берёт то, что поменьше, затем, держа крепко мою правую руку с выпрямленными пальцами, спокойно, но уверенно надевает его на мой обручальный палец.       ― Элизабет, прими это кольцо как знак моей любви и верности тебе. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, ― на секунду мне кажется, что на его лице проскальзывает резкая ухмылка, но она почти сразу же исчезает, ― Аминь.       Я беру обручальное кольцо для жениха свободной правой рукой, всё ещё держа маленький букет невесты в левой, и надеваю на четвёртый палец протянутой мне руки.       ― Тизиано, ― снова упёртый ком в горле, который я проглатываю, чтобы мой голос звучал ровнее, ― прими это кольцо как знак моей любви и верности тебе. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь…       Косым взглядом на передние церковные скамьи я замечаю, как мой отец горделиво и одобрительно улыбается, скрестив руки на груди. Остальные гости выглядят такими же воодушевлёнными, а шафер жениха в лице брата Тизиано хищно улыбается во все зубы. Только моя младшая сестра Анна, которая является подружкой невесты, лишь сдержанно кривит губы, неуверенно переводя взгляд с меня на мужчину. Я натягиваю на себя небольшую скромную улыбку, хотя счастья я никакого не испытываю.       Я просто не хочу, чтобы гости видели мои настоящие чувства по поводу этого мероприятия. Я не хочу расстраивать свою семью, а особенно не хочу злить мужчину передо мной.       ― Что Бог сочетал, того человек да не разлучает, ― говорит залу священнослужитель, ― по взаимному согласию, которое вы только что выразили перед Церковью, и по свидетельству, которое я могу дать, я объявляю, что вы муж и жена. Аминь.       Священник указывает на меня рукой, смотря на моего жениха.       ― Жених может поцеловать невесту.       Со сжатым до боли в груди сердцем я наблюдаю за тем, как мужчина поднимает ткань моей фаты наверх, закидывая ее назад за голову, теперь полностью имея возможность видеть моё лицо без лишних преград. Я сдерживаю влагу в уголках глаз, что так и норовит начать скатываться по моим щекам, когда я встречаюсь с полной силой взгляда Тизиано на мне. Кажется, я чуть крепче сжимаю свои губы, безуспешно надеясь, что он всё же не поцелует меня. Не знаю, что на моём лице видит мужчина, но на его губах медленно начинает появляться острая ухмылка, когда он делает шаг ко мне и кладёт свою ладонь на мою спину, резко приближая меня к себе, прижав к своему твердому и большому телу. Пальцы второй руки поднимаются к моему затылку и запускаются в мои рыжие длинные кудри, крепко взявшись за них, чтобы удержать мою голову на месте. Его голова медленно наклоняется ко мне, тёмно-карие глаза скользят от моих глаз к моим губам, и вблизи я впервые вижу, что в его глазах есть едва заметные кольца янтарного оттенка, которые в тени почти незаметны. Но сейчас, они имеют лишь оттенок пропасти, в которую я беспросветно падаю, пока мелкая дрожь пробирает моё тело.       Его взгляд в последний раз останавливается на моем, и он слегка выгибает бровь, будто насмехаясь над моей реакцией, и я даже не успеваю сделать вдох, как его горячие губы накрывают мои в крепком, уверенном поцелуе. Люди на церковных скамьях начинают хлопать и улюлюкать, справа от меня слышится подначивающий и протяжный свист, когда язык Тизиано настойчиво проскальзывает между моих пухлых губ, полностью доминируя в нашем до боли странном и жарком поцелуе.       Мой первый поцелуй. Это мой первый поцелуй в жизни. Такое трепетное событие для каждой девушки, но я сейчас чувствую лишь смесь страха и какого-то горячего тягучего ощущения в животе.       ― Бог, сотворивший весь род человеческий, да благословит вас… Да ниспошлёт Он вам счастье в ваших детях и единодушие в любви, чтобы, преодолев все жизненные невзгоды с помощью веры и надежды…       Тизиано отрывается от моих губ на сантиметр, и я чувствую, как мое лицо горит от смущения и стыда, когда мой взгляд бегает по лицу мужчины. Его тихий и низкий голос звучит сквозь громкую речь священника.       ― Тебе стоило бежать раньше, пока была возможность, mia dolce cerva. Теперь ты моя.       ―…вы в вечной жизни вкушали плоды вашего служения у алтаря Божия… Да благословит вас Всемогущий Бог, Отец и Сын, и Святой Дух.       Радостные возгласы и овации становятся лишь громче в моих ушах и голове, пока я смотрю Тизиано в глаза и осознаю одну единственную вещь:       Теперь нас действительно может разлучить только смерть. Осталось только узнать, как именно она это сделает.