Часть 6- Век Безумного Льва

Почти четверть века Дом Ланнистеров правил Вестеросом, и сияние их короны отражалось в каждой золотой монете, в каждом кубке вина и в каждом слове придворных. На троне, выковавшем сотни судеб, восседал Лейджен Ланнистер — лев, что поднялся над всеми, и рядом с ним его жена, Лили Тирелл, чья мягкость и свет лишь подчёркивали суровость мужа. Их брак был не только любовью, но и союзом — союзом между западом и югом, золотом и зеленью. Годы их правления были мирными: урожаи Тиреллов питали Королевские земли, золото Ланнистеров укрепляло армию, а народ вновь привык к стабильности, о которой давно забыл после Войн Крови и Пепла. Но, как часто бывает, чем дольше длится покой, тем страшнее буря, что за ним следует. Дети солнца и тьмы У Лейджена и Лили было двое детей. Леона Ланнистер — их старшая дочь, рождённая в благословенный день солнцестояния, была как само утро: золотистые волосы, глаза цвета мёда и разум, острый как клинок. Она говорила мало, но каждое её слово звучало как истина. Советники уважали её, народ любил, а боги — казалось — благословили её присутствием. Грифин Ланнистер, её младший брат, был другой. Он появился на свет в бурю, когда молнии рвали небо над Королевской Гаванью. Его рождение стало проклятием — мать, Лили, умерла в ту же ночь, истекая кровью, когда мейстеры тщетно пытались спасти обоих. Ребёнок родился огромным — почти вдвое крупнее обычного младенца. Мейстер Гелден позже писал: «Такого дитя не рождалось в Вестеросе со времён самих Героев. Казалось, в нём смешались сила зверя и ярость льва». С детства Грифин отличался свирепостью. Он ломал игрушки, бил слуг, а однажды едва не задушил мальчика, что случайно пролил вино на его камзол. Он рос — рос слишком быстро. К восемнадцати годам его рост превысил два метра, а тело стало таким, что обычные доспехи рвались на нём как бумага. Поэтому ему заказали особые — из закалённого золота с примесью чернёного железа. Его меч был почти столь же длинен, как копьё, и весил больше головы человека. Никто не смел перечить ему — даже отец. Последний рывок Лейджена Когда Грифину исполнилось двадцать, тьма вновь сгустилась над Вестеросом. Дом Баратеонов, вечно жаждущий власти, поднял восстание, обвиняя Ланнистеров в узурпации. Лейджен, хоть и был уже немолод, лично повёл армию на Штормовой Предел. Битва длилась трое суток. На третий день лорду Альберту Баратеону удалось пробиться к самому королю. Они сошлись среди трупов, и Лейджен пал, когда копьё Баратеона пронзило его грудь насквозь. Свидетели говорили, что перед смертью король прошептал: «Лев не умирает. Он лишь спит». Но для Вестероса это был конец эпохи. Безумие Льва Когда весть о смерти отца достигла столицы, Грифин, находившийся тогда в Роке, разбил кулаком каменный стол так, что тот раскололся надвое. Его рев слышали даже за стенами замка. Три дня он не ел, не спал, а на четвёртый — оседлал своего чёрного коня по имени Гроза и повёл армию. То, что произошло дальше, вошло в летописи как «Бой Пылающих Долин». Грифин, словно демон, прорывался сквозь ряды врагов, крушил щиты, ломал мечи и рвал плоть. Когда он добрался до Альберта Баратеона, тот уже был ранен. Но Грифин не пощадил. Он не просто убил его — он медленно, мучительно отрубил ему голову, глядя в глаза, а затем приказал выставить её на копье перед стенами. После этого никто не посмел назвать Грифина человеком. Его звали Безумный Лев. Трон в крови Вскоре Грифин был провозглашён королём. Он выбрал себе жену — Лидию Мартелл, дочь лорда Дорна. Все знали, что это брак по расчёту. Мартеллы, ослабленные прошлыми войнами, не могли отказаться. Но никто не знал, каким адом обернётся этот союз. Грифин обращался с женой как с пленницей. Он держал её в башне, запрещая покидать покои без разрешения. Ей нельзя было смотреть на мужчин, говорить с ними, даже выходить к свету. Он ревновал её ко всему — к воздуху, к солнцу, к жизни. Ходили слухи, что каждую ночь из её покоев доносились крики, а каждое утро служанки находили кровь на простынях. Мартеллы молчали. Они знали, что война с Безумным Львом — самоубийство. Тень сестры Сестра Грифина, Леона, всё ещё жила при дворе. Она не выходила замуж — брат запрещал, говоря: «Никто не достоин крови Льва, кроме самого Льва». Иногда брат заходил в ее покои где служанки слышали стоны и крики. Она страдала, но скрывала боль. Лишь мейстер Корбен знал, что по ночам она пишет письма — длинные, тёплые, полные сожалений и страха. Письма, которые она никогда не отправляла. В одном из них было написано: «Он — не брат мне, а зверь, одетый в золото. Если б отец видел, во что превратился его сын, он бы выколол себе глаза». Сын Безумного Когда Лидия родила сына, казалось, что в мире наконец появился луч надежды. Мальчика назвали Слейт Ланнистер. Он был худощав, со спокойными глазами и мягкими чертами — всё, чем не был его отец. Но Грифин презирал его. — «Ты слаб, как твоя мать», — бросал он. — «В тебе нет огня! Лучше бы ты умер в утробе, чем родился таким». Он отказывался звать его сыном. Однажды на пиру он даже сказал: «Я скорее отдам трон бродячей собаке. Она хотя бы умеет кусаться». Слейт не отвечал. Он только сжимал кулаки и смотрел на меч отца, висевший над троном, словно знак судьбы. Ночь Кровавого Пира Прошло восемнадцать лет. В тот вечер в Красном Замке устраивался пир — по случаю очередной победы над пиратами у Простора. Грифин пил вино, смеялся громче всех, заставлял придворных танцевать, а потом приказал привести Лидию. Но та уже давно не выходила к людям, ослабевшая, бледная, почти тень. Когда она появилась, он рассмеялся: — «Вот и моя королева мрака! Смотри, как прекрасен твой лев, мать слабаков!» Лидия не выдержала — бросилась прочь, а Леона встала, осмелившись сказать: — «Ты чудовище, Грифин. Даже отец не был столь бездушен». В ответ Грифин швырнул кубок о стену, разбив его рядом с сестрой. Пир закончился в тишине. Ночью, когда все спали, Слейт вошёл в покои отца. Он не хотел власти. Он хотел лишь покоя. В руках у него был кинжал — подарок матери, та самая вещь, которой она когда-то защищалась от Грифина. Слейт тихо подошёл к кровати. Отец спал, храпя громко, как зверь. И тогда он вонзил клинок прямо в сердце. Грифин взревел, проснувшись, схватил сына за горло. Они боролись — чудовище и дитя, лев и ягнёнок. Шаги, крики, грохот — всё смешалось. Когда слуги ворвались, всё уже закончилось. Слейт лежал на полу, с переломанной шеей, глаза его были открыты, будто он всё ещё смотрел на отца. Грифин, задыхаясь, сидел рядом, уставившись на тело сына. Он прожил ещё несколько часов, истекая кровью. Перед смертью он произнёс: «Теперь я вижу… теперь я вижу её лицо… Лили…» После львов Так пал Дом Безумных Ланнистеров. Леона унаследовала трон — не по праву, а по необходимости. Народ боялся, но любил её, ведь она была совсем другой — мудрой, справедливой, но холодной. И никто даже не подозревал что она ждет ребенка от своего же брата. В те дни когда он заходил в ее покои, принесло за собой новые шепоты и слухи. Она приказала похоронить брата и племянника рядом, в склепе под Роком, поставив надгробие без имени. На нём было выгравировано лишь одно слово: «Гордость». Говорят, по ночам в зале, где умер Грифин, слышатся тяжёлые шаги, будто кто-то до сих пор бродит в поисках своего сына. Так закончился век Безумного Льва — эпоха силы без разума, власти без сердца и гордости без меры.