Часть 8- Ветер над Руинами

Прошло почти сорок лет с тех пор, как львы пали, а Гливерионы воссели на трон. Король Сильвер Гливерион II, сын того самого, что переплавил шлемы ланнистеров, был совсем иным человеком. Не чудовище, не безумец, а, скорее, философ с венцом — он верил, что слово сильнее меча. Он мечтал о новом Вестеросе, где больше не будет крови, а будут договоры, учёные, право и свобода. И, как всегда бывает, когда один человек пытается сделать Вестерос лучше — весь остальной Вестерос решил, что он свихнулся. В тот день столица не видела войск. Не было знамен, не было барабанов. Только люди — тысячи людей, собравшихся перед Золотыми Вратами, чтобы услышать своего короля. Сильвер стоял без доспехов, без короны, в простой серой мантии и говорил: “Мы жили веками, бросая мечи друг в друга, как дети — камни в ворон. Мы звали это честью. Мы звали это гордостью. Но всё, что нам дала гордость — это пепел на наших руках. Пусть теперь нас судят не мечи, а слова. Пусть мы станем народом, а не стаями зверей!” Толпа ревела. Кто-то кричал “Да здравствует Сильвер!”, кто-то — “Долой королей!”. Он улыбался, не подозревая, что в этот миг подписал себе приговор. Не все поверили в его “новую эру”. Юг — Дорн — кипел от презрения. Там мужчины всё ещё решали дело сталью, а не языком, и слова Гливериона звучали для них, как бред северного слабака. Во главе дорнийцев стоял Диркус Мартелл — некогда десница Леоны Ланнистер, ныне повелитель Солнечного Копья. Он пережил позор, изгнание и презрение своего народа. Когда-то он клялся защищать львицу, и теперь, глядя на гибель её дома, в нём росла новая ярость. Диркус говорил прямо: “Мы — не ученики и не дети. Мы — Мартеллы. Мы кланяемся только солнцу и копью. А если бастард оленя думает, что он умнее нас — пусть сам придёт в Дорн и попробует говорить с нашими клинками.” Его слова услышали. Его поддержали часть юга, а позже и половина Севера, где старки давно уже презирали “новый порядок Гливерионов”. Север — волки без вожака После смерти последнего из великих Старков, род их ослаб. Но народ Севера всё ещё жил по старым законам: “Кто держит меч, тот и прав.” Когда Гливерион велел “следить за болтонами”, северяне восприняли это как оскорбление. Никто не следит за Севером — Север сам себе хозяин. Так начались первые трещины. Сильвер Гливерион создавал то, чего Вестерос никогда не видел — Совет Народа. Он собирал представителей домов, крестьян, даже торговцев, чтобы решать дела вместе. Впервые слово “власть” стало значить не “меч”, а “решение”. Но всё это раздражало старые дома. Особенно — Ланнистеров, что всё ещё держали земли к западу от столицы. Висент Ланнистер, лорд Западных земель, был уже стар, но его ум оставался острым как клинок. Он ненавидел бастардов Баратеонов, считая их “грязью на троне”. Он помнил, как Грифин пал, как Леона умерла, и клялся, что Ланнистер ещё вернётся. Но теперь он действовал иначе. Не через меч — через брак. Он послал к Гливериону письмо: “Дом Ланнистеров желает мира и союза. Я предлагаю руку моей дочери, Миранды Ланнистер, твоему сыну, Керону Гливериону. Пусть золото встретит бурю, и пусть родится новый Вестерос.” Гливерион не ответил сразу. Его советники спорили: “Это ловушка, милорд.” “Это шанс объединить дома.” “Это золотая удавка, если принять.” Но Висент знал, что делает. Пока они спорили, его люди уже шептали по городам: “Ланнистеры возвращаются. Золото всегда всплывает.” Миранда Ланнистер Она была молода, красива и холодна. Говорили, что у неё улыбка матери — и глаза отца. Когда её привезли в столицу, весь двор ахнул — словно золотой призрак прошлого вошёл в стены Гливерионов. Сильвер встретил её лично. Она склонилась перед ним и сказала: “Я пришла не как враг, а как обещание.” Её голос звучал мягко, но в нём пряталась сталь. Через месяц она стала женой Керона Гливериона, и брак этот был встречен с радостью — внешней, но не истинной. Через полгода после свадьбы умер один из старших советников — лорда Вартена Больда нашли мёртвым, с почерневшими губами и сломанной чашей вина. Мейстеры сказали: яд. Но никто не нашёл, кто его подлил. Через месяц погиб ещё один — лорда Аденна из Восточного Приюта. Потом четвёртый. Потом седьмой. А потом начались слухи, что яд — не в вине, а в словах. Что Миранда сама тихо шепчет яд в уши мужа, заставляя его сомневаться в отце, в народе, в совете. Король Сильвер и его сын Керон всё чаще спорили. Один верил в слова, другой — в силу. Миранда лишь наблюдала. Когда Керон кричал: “Ты делаешь из нас слабаков! Народ смеётся над королём, который боится войны!” Сильвер отвечал тихо: “Я боюсь не войны, сын. Я боюсь, что ты её начнёшь.” Тем временем, Диркус Мартелл объединил Дорн. Его называли “Солнцем Мечей”, и он говорил открыто: “Пока Гливерион правит, наш мир гниёт. Мы сами возьмём то, что принадлежит югу.” Он не напал — он ждал. Ждал, когда в столице начнется раскол. И дождался. Сильвер Гливерион умер внезапно. Мейстеры сказали — сердце. Но во дворце знали: не сердце, а кувшин. Яд — тот же, что когда-то убил его советников. Никто не знал, кто подлил. Но многие видели, как Миранда Ланнистер стояла у окна и смотрела, как тело короля несут к храму. Она не плакала. Лишь что-то шептала. Молодой Керон взошёл на трон. Толпа кричала, колокола звенели, но за блеском праздника прятался холод. Дорн уже двигал войска. Север стоял на грани мятежа. А в сердце короля росла злоба — к миру, к отцу, ко всем. Миранда шептала ему ночами: “Ты — не как он. Ты — лев среди овец. Возьми то, что принадлежит сильным. Пусть меч говорит за тебя.” И Керон слушал. И когда война всё же началась, он сам её возглавил. Первый удар пришёл не с юга, а с запада. С Ланниспора. Люди Висента поднялись, будто сами стены замка ожили. И впервые за долгие годы на поле вышли ланнистерские знамена — красное на золотом, лев с распахнутой пастью. Но в этот раз они не несли месть. Они несли власть. Висент говорил: “Король — мой зять. Но трон — мой по праву. Ведь золото не ржавеет.” Гливерионы начали терять города. Север отказался платить налоги. Дорн двинулся с армиями. Висент шёл с запада. Мир, который Сильвер строил сорок лет, рухнул за два месяца. Керон, в ярости и отчаянии, приказал сжечь половину столицы, лишь бы враги не вошли. Говорят, сам он стоял на стенах, в огне, и смеялся, будто сам — безумный Грифин. Миранда исчезла. Её не видели ни живой, ни мёртвой. Кто-то говорит — уплыла в Дорн. А кто-то — что она связана с тихим Асшаем. Но правды никто так и не узнал.