ГЛАВА 7: ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЭДЕМ

      Одиннадцатый год после Падения. Напряжение в Нью-Эриду стало осязаемым, как запах озона перед грозой. То тут, то там всплывают очередные коррупционные скандалы в ТОПе. В Кавернах резко начали заявлять о себе в самой разрушительной форме доселе невиданные Эфириалы. По городу, среди знающих, распространяются слушки о неких Сверхмощных ИИшниках. И на закуску Ликующие, прежде бывшие сборищем фанатиков-маргиналов, теперь действовали с пугающей слаженностью. Их вылазки участились, атаки стали точными, словно направляемые единой волей. Для ТОПа и правительства распространяемый сектантами хаос стало удобным предлогом для очередного витка «оптимизации» — урезания финансирования «неэффективных» статей, в первую очередь, например, дорогостоящих программ введения в строй разумных конструктов. В эпицентре нарастающего шторма, глубоко в сети заброшенных серверов и перехваченных шифровок, работал Сид. Данные, добытые для него прокси Фаэтоном, стали последним кусочком пазла. Недавние события были не просто всплеском эфирной активности. Сид, благодаря многолетнему опыту, увидел во всём происходящем узор, по-другому сие действо описать машинный разум не мог. Сложный, ритмичный паттерн, проступавший в статистике аномалий, в маршрутах патрулей Ликующих, в повсюду появляющихся, казалось бы, бессвязных посланиях и граффити, даже в помехах на городских радио частотах. Всё это напоминало нотный стан, на котором кто-то вырисовывал титаническую, зловещую симфонию. Старый конструкт сопоставил всю совокупность информации с ошмётками данных о старых проектах Академии Гелиос, с обрывками фраз, выкрикиваемых Ликующими в бою: «…вернёт Голос Бездне…», «…придёт Время Зиждителя…». Официальные отчёты армейцев и частных структур списывали вопли идущих на смерть фанатиков на бессвязный бред. Сид научился видеть в них послание. Именно в момент «прорыва» на него вышли. Первая попытка взлома его систем была грубой и неумелой. Вторая — уже тоньше. Третья едва не стоила ему доступа к секретным архивам. Кто-то знал о его расследовании. Кто-то очень могущественный, имеющий доступ к внутренним каналам ОБОЛ. Предатели в стане? ТОП? Возможно. Но признавать такие умозаключения вслух было равносильно самоубийству. Из стального охотника он резко превратился в добычу. Сид стёр следы, ушёл в цифровое подполье, оставив Флору под усиленной охраной Магус. Он был призраком, преследуемым другими призраками. И его единственным безопасным убежищем оставался «Эдем» — созданный им оазис в сердце пустоши Нулевой Каверны. Именно оттуда, рискуя быть обнаруженным, старый конструкт вышел на связь с Магус. Не через официальные каналы, а через защищённый, одноразовый импульс, который способен был расшифровать только такой же конструкт, либо доверенное лицо ОБОЛ. Текст, который приняла Магус, был однозначным: «Капитан. Ликующие готовят «событие». Анализ паттернов указывает на подготовку к активации крупномасштабного эфирного феномена. Моё местоположение скомпрометировано. Передаю координаты стабильной зоны. Требуется встреча. Только вы, оруженосец и агент Триггер. Любое другое присутствие будет расценено как враждебное.» Магус, ощущая через нейронную связь нарастающую тревогу Орфеи — словно эхо чужого страха, — не стала совещаться с командованием. Капитан отдала приказ, оформив его как срочную разведку аномальной активности. В группу вошли только они трое: Магус как командир и таран, Орфея как её глаза и уши, и Гашетка как единственный специалист, способный буквально увидеть грядущую бурю. Их путь к координатам Сида лежал через клубящиеся эфирные туманы. В глубоких зонах с повышенным содержанием эфира тот оседал пурпурной дымкой, струясь по ногам. Воздух трещал от статики, а эфирное зрение Гашетки заливало багровыми всполохами искажённой реальности. Тишину, нарушаемую лишь скрежетом шагов Орфеи с её прерывистым дыханием, внезапно разорвал, сдавленный голос Гашетки: — Капитан, разрешите наконец обратиться. — Разрешаю. — Без доли энтузиазма ответила командир операции. — Обычно я вопросы не задаю. Стреляю туда, куда указывают. — Снайперша шла, не поворачивая головы, её слепой взгляд был устремлён на багровое зарево перед ней. — Но сегодня у нас «срочная разведка аномальной активности» составом из капитана-призрака, её тени и слепой, которая видит слишком много. И наш маршрут ведёт в самую гущу того, от чего нормальные люди бегут, поджав хвост. Так что, может, перед тем, как мы станем чьим-то обедом, я получу ответ. Что, чёрт побери, происходит? Орфея нервно обернулась, но Магус, послав той нейронный импульс не сбавлять шага, ответила своим безразличным, синтезированным голосом: — Мы выполняем приказ, агент «Триггер». Этого достаточно. — Для пушечного мяса — да, — парировала Гашетка, резко останавливаясь и заставляя Орфею чуть не наткнуться на неё. — Но ни я, ни вы не пушечное мясо. Вы не просто так выбрали меня. Я ваш «компас». И мой компас показывает, что мы идём навстречу чему-то такому, от чего у меня вот здесь, — она ткнула пальцем в висок, — всё сжимается и перекручивается. Сид стёрся с радаров. Ликующие ведут себя не как стая голодных псов, а как грёбаный оркестр перед премьерой. И вы, капитан, проигнорировали весь протокол и взяли только нас, вообще без прикрытия. Так что либо вы сами не в себе, либо ситуация настолько хреновая, что даже вы не можете доверять начальству. Оруженосец замерла, затаив дыхание. Подобные вопросы были немыслимы. Но Магус не взорвалась. Капитан медленно развернула голову, её оптические сенсоры сузились, изучая Гашетку. — Ты права, — холодно констатировала она, и это признание прозвучало громче любого крика. — Протоколы мертвы. Доверие — роскошь. Сид добыл нечто очень важное. Информацию о том, что Ликующие готовят… терракт как минимум, техногенную катастрофу по средним оценкам… про максимум даже думать не хочу. Они хотят устроить некий «крупномасштабный эфирный феномен». Это не была не моя идея брать тебя на вылазку. Возможно, Сид считает, что только ты сможешь его «увидеть» до того, как произойдет непоправимое. А я считаю, что он прав. Что до командования… — В её голосе на мгновение прозвучало нечто, похожее на презрение. — В их картине мира нет места для «теорий» конструкта. Они увидят угрозу только тогда, когда она начнёт пожирать Нью-Эриду в реальном времени. К тому моменту будет уже слишком поздно. Гашетка молча переваривала услышанное. Её цинизм, подпитываемый стрессом и неведением куда-то испарился, сменившись холодной, тяжёлой уверенностью. — То есть, мы идём на разведку, — медленно проговорила она, — цель которой — подтвердить, что у нас под городом зарыта бочка с эфирным порохом как минимум. Весёлая прогулка. Гашетка шла молча несколько минут явно неудовлетворенная ответом, её маска цинизма потихоньку возвращалась, но теперь она была направлена не наружу, а внутрь их маленького отряда. Снайперша бросила боковой взгляд на идущих позади. — Ладно. Допустим, я купилась на эту сказку про конец света, — начала она, её голос звучал ровнее, но в нём слышалатсь отчетливая заноза. — Но есть ещё один пунктик, который не даёт покоя. Почему ты, капитан, так рвёшься по первому зову этого железного ящика? С чего такая прыть и, прости уж, слепое доверие? Мне всегда казалось, вы с ним только и делаете, что на повышенных тонах протоколы друг другу цитируете. Как, блин, две статистки на скучном семинаре. А тут — бросить всё и ринуться в самое пекло, нарушив кучу регламентов. Магус не ответила сразу. Лишь мерный скрежет её сервоприводов нарушал тишину. — Мы с Сидом служим дольше, чем существует ОБОЛ, — наконец прозвучал её, казалось бы, безразличный голос. — Мы помним времена, когда стены между Академией, Армией и АИК были из стекла, а не из бюрократии и взаимных подозрений. Мы видели, как всё это рухнуло. — Историческую справку я проходила, по истории у меня отлично. Это не ответ, — парировала Гашетка. — Ответ в том, — Магус слегка повернула голову, её сенсоры на миг задержались на Гашетке, — что за все эти годы Сид ни разу не солгал. Не предал. Не спрятался за «протоколом», когда дело касалось жизней, не выбирал бумажки в угоду спасению. Его логика может быть невыносимой, а методы — раздражающими. Но его выводы всегда основаны на данных фактах, а не на чьей-то корысти или страхе. В мире, где каждый второй готов продать тебя за лишнюю пайку или продвижение по службе, такая предсказуемость — роскошь. Доверие — это не слепая вера. Это расчёт. И по моим расчётам, если Сид кричит «пожар», значит, горит уже фундамент. Гашетка усмехнулась, но в этот раз беззлобно. — Звучит почти сентиментально, капитан. Неловко даже. Так что, между вами что-то есть? Такая… старая, стальная дружба, проверенная годами совместного грохота шестерёнок? На этот раз пауза затянулась. — Есть взаимное понимание того, что мы — последние единицы в уравнении, которое все остальные пытаются решить в свою пользу, — тихо, будто не для посторонних ушей, ответила Магус. — Он — конструкт, который стал больше, чем машина. Я — призрак в доспехах, который слишком человечен для своего корпуса. Мы — аномалии в системе, предназначенной для нормальных людей. И именно поэтому мы видим другие аномалии… первыми. Всё, хватит вопросов. Сохраняй фокус. Наша цель — найти Сида и получить данные, — поправила её Магус. — Всё остальное — второстепенно. — Второстепенно, — с горькой усмешкой повторила Гашетка. — Поняла. — Она снова тронулась в путь, её плечи были напряжены, но голос вновь приобрёл привычную стальную оправу. — Ладно. Что может пойти не так в самом сердце Каверны, где нас ждёт паникующий робот и апокалипсис, который настраивают, как гитару? Орфея, всё это время молчавшая, тихо прошептала, глядя на спину Гашетки: — Всё. — Именно, — безразлично бросила Магус, когда группа возобновила движение. — Поэтому бдительность — максимальная. Эфириалы не атаковали их напрямую, но присутствие тварей чувствовалось повсюду — будто сама Каверна с враждебным любопытством наблюдала за тремя женщинами в разных ипостасях, идущими навстречу своей судьбе. И когда они, наконец, преодолели последний оползень, как только они прошли по раскуроченным туннелям, чего-то, что когда-то было одним из корпусов Академии, отнесенным волей Каверны в, казалось бы, случайную точку на карте, их взорам и слуху открылось нечто невозможное. Тишина. Чистый воздух. И под полуразрушенным куполом старой оранжереи — островок зелени, среди которого алел одинокий, хрупкий синий колокольчик. А посреди этого сада, неподвижный, как древний менгир, лежал покореженный Сид. Он ждал их. Но он был не один.       Несколько мгновений назад. Апофеоз стоял неподвижно, слушая тишину, наступившую после окончания сообщения Сида. Послание было прослушано. Протокол «Наследие» активирован. И в ту же секунду, глубоко в недрах электронных систем, сработал скрытый маячок. Сид, в одном их своих временных укрытий на окраине Каверны, получил сигнал, но не тот, на который рассчитывал. Его процессоры взорвались тревогой. «Эдем» скомпрометирован, маячок ОБОЛа не активирован. Бросив все, он помчался на реактивных ускорителях к своему Убежищу, рассчитывая на худшее — что Ликующие нашли его архив. Но реальность превзошла все его прогнозы. Войдя в «Эдем», старый конструкт замер. Посреди его хрупкого рая, под куполом, залитым искусственным солнцем, стояло Чудовище. Массивное, подстать ему ростом, обвитое дымящимися цепями. Сид мгновенно визуально идентифицировал цель по архивам АИК: «Паладин». Эфириал, класс угрозы: Колосс. И этот Колосс стоял над ящиком с инструментами, держа в руке чип с его посланием. Без предупреждения, без вопросов. Логика требовала мгновенной нейтрализации угрозы. Но это была не просто логика. Вопиющее нарушение. Его святилище, его тихий уголок, созданный для единственного дорогого человека, был осквернен. — Тебе здесь не место. Покинуть периметр! — соблюдая базовые протоколы, прозвучал его механический голос, но в нём впервые слышалась не просто команда, а ярость. Сид атаковал. Он стартанул с места, его манипуляторы с ревом взметнулись, целясь не в ядро, а в цепи, пытаясь обездвижить угрозу и вытеснить монстра из Убежища. Апофеоз, оглушённый вторжением, ответил слепой злобой. Его цепи интинктивно взвыли, рассекая воздух. Одна из них, подобно хлысту, пронеслась над клумбой, срезая под корень несколько хрупких ромашек. Конструкт замер на долю секунды, его сенсоры зафиксировали уничтожение «бесполезных ценностей». В процессорах вспыхнул конфликт: [Протокол «Устранение угрозы»] против [Протокол «Сохранение Эдема»]. — Нет! — его голос исказился статикой. Пришлось изменить тактику. Вместо контратак он начал маневрировать, подставляя свой корпус под удары, стараясь отвести сокрушительные эфирные цепи от хрупких стен и оставшихся цветов. Конструкт пытался заманить чудовище в более прочный, пустой тоннель на периферии залы. Бой в ограниченном пространстве Убежища был яростным и разрушительным. Сид — тактический гений в теле инженерного конструкта. Апофеоз — слепая сила, выкованная в адском горниле Каверны. Цепи с ревом рассекали воздух, снося часть стеллажей с оборудованием и цветочными горшками. Манипуляторы Сида парировали удары, пулеметные очереди наручных орудий пытались найти слабое место в броне эфириала. В чистом поле тяжелый военный конструкт вполне мог составить конкуренцию даже эфириалу класса Колосс. Но Сид проигрывал — сказывалась обстановка, конфликты протоколов, а его расчеты не учитывали чистой, животной ярости и способности противника поглощать эфир из окружающей среды для регенерации. И, судя по всему, чудище долго скиталось в самых гущах каверн. Один сокрушительный удар цепи пришёлся по корпусу Сида, отшвырнув того к стене. Грудные пластины треснули. На мгновение все системы померкли. И в эту секунду абсолютной тишины, прежде чем он сумел перезагрузиться, из наружного коммуникатора его же корпуса, повреждённого в бою, прозвучал чёткий, официальный сигнал входящего вызова. Голос Гашетки, докладывающей о выходе к точкам: «Триггер-1. На связи. Выхожу к точке рандеву.» Для Сида это был просто голос. Для Апофеоза это был ключ, вставленный в замок его Пустоты. Монстр замер, его лезвия бессильно повисли на цепях. Из гортани вырвался нечеловеческий, скрежещущий стон, полный боли и смятения. Обрывки образов, звуков, лиц. Обещание, данное другу. Улыбка девочки на фотографии. — Триггер-один… — его голос, хриплый и раздробленный, эхом разнёсся по залу. — Триггер-один… Триггер-один… Он повторял это как заклинание, мантру, единственную нить, связывающую его с тем, кем он был когда-то. Именно в этот момент в Убежище ворвались Магус, Орфея и Гашетка. Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной: сильно повреждённый Сид, пытающийся подняться у стены, и посреди зала — гигантский эфириал, который, словно в трансе, бормотал позывной Гашетки. — Что… — не успела договорить Магус. Апофеоз, увидев новых людей, резко дернулся. Его сознание, и без того перегруженное, не выдержало. В глазах-точках вспыхнуло забытое чувство. Паника. Чудище отшатнулось, его массивное тело, казалось, съёжилось. Руки, не находя себе место, когтями царапали шею и голову, оставляя глубокие борозды, сочащиеся эфиром, в попытке сдержать внутренние голоса. Перед ними стоял не легендарный Паладин. Этот экземпляр был испуганным зверем, зажатым в углу. И тогда он бежал. Не как отступают воины, или расползаются эфириалы, а как призрак, растворяясь в тени дальнего прохода, ведущего вглубь Каверны. Он исчез так же быстро, как и появился. Когда напряжение спало, Гашетка первая подбежала к Сиду, не сдерживаясь в выражениях. — Сид! Ну его нахуй, ты цел? — Функционирую, — раздался ровный голос, совсем не подходящий его весьма потрепанному виду. Конструкт с трудом поднялся, не посмотрев на «спасителей» — всё это время сенсоры изучали место, где только что стоял эфириал. И тогда они все увидели то, на что так долго смотрел Сид. На том самом плоском камне, где лежал ящик с инструментами, теперь лежала небольшая кучка металлических предметов. Жетоны на оборванной цепочке. Потрёпанные, ржавые, сорванные с форм погибших солдат. Трофеи, которые Паладин собирал за годы скитаний. Гашетка, наклонившись, с замиранием сердца провела пальцами по ним. И застыла. Её пальцы дрогнули на одном, с почти стёртым номером, но с узнаваемой вмятиной от пули. Жетон отца. Рядом лежал другой. Чище, будто его берегли пуще остальных. На нём можно было разобрать имя и звание: «КАПИТАН АЛЬБИУС ВАР». Тишина в «Эдеме» стала оглушительной. Сид, едва поднявшись, смотрел на два жетона среди россыпи других. Его процессоры за секунды проанализировали все данные: легенда о Паладине, его первое появление в эпицентре Нулевой Каверны, исчезновение Платиновой Бригады… — Теория, — тихо проскрипел Сид, и в его электронном голосе впервые прозвучало нечто, похожее на благоговейный ужас. — Кто-то из членов Платиновой Бригады не погиб. Он… эволюционировал. Проект «Каденция»… короче говоря — у доктора Арн получилось. Поврежденный конструкт окинул взором поврежденного визора бледное лицо Гашетки, жетон в её руке. — Он не просто знал твой позывной, агент «Триггер», — сказал Сид. — Он помнил. Эфириал оставил нам не просто… улику. Тишина в «Эдеме» была густой, тяжёлой, нарушаемой лишь шипением повреждённых систем Сида и прерывистым дыханием Гашетки. Воздух, ещё недавно пахнувший землёй и жизнью, теперь горчил озоном от коротких замыканий и пылью от обрушенной перегородки. Гашетка не отрывала взгляда от жетона в своей руке. Холодный металл жёг ладонь. «Он жив?.. Нет, это невозможно. Это чудовище… Но оно знало позывной. Оно сказало его. Оно… Внутри неё бушевала буря из противоречий. Призраки в её голове, давно замолчавшие, теперь вновь шептались вразнобой. Ахерон ярилась, требуя мести за осквернённую память. Стикс беспомощно пытался проанализировать неанализируемое. А Лета… Лета молчал, и это молчание было самым страшным. Она не получила ответов. Гашетка получила бездну, в которую уставилось её прошлое, и из которой на неё смотрело нечто, одновременно ужасающее и до боли знакомое. Сид медленно поднялся, его корпус издавал тревожный скрежет. Его оптические сенсоры, с мёртвой точностью, сканировали местность на степень ущерба. Каждый срезанный цветок, каждую разбитую кадку, каждый клочок выжженной земли его процессоры фиксировали как [НЕОБРАТИМАЯ ПОТЕРЯ]. Для него это было хуже, чем просто ущерб. …[Осквернение смысла]. Старый конструкт создавал свой сад как антитезу хаосу Каверны, как доказательство того, что даже в аду можно создать островок порядка и жизни для Флоры. Теперь от этого доказательства остались руины. [Вопрос: В чём смысл?] [Протокол «Эдем»: Практически утрачен.] [Протокол «Защита Флоры»: ПОД УГРОЗОЙ.] Его логическое ядро, и без того работавшее на пределе из-за расследования, начало давать катастрофические сбои. Циклы парадоксов множились. Он видел в этих руинах не просто атаку эфириала, а символическое крушение всех его новых, хрупких «протоколов», возникших из заботы о девочке. Внутренний монолог зациклился: «Ошибка. Ошибка. Не смог защитить. Не смог сохранить. Сад уничтожен. Флора… в опасности. Угроза… голос… позывной… данные… требуют переоценки… Противоречие. КРИТИЧЕСКОЕ ПРОТИВОРЕЧИЕ.» Магус наблюдала за ними обоими, ощущая их состояние как два разных вида бури. Через «Хвост» до неё доносилась дрожь Орфеи, узревшей мощь Колосса вблизи. Её собственный аналитический ум работал на износ, пытаясь уложить в систему невмещаемое: разумный эфириал, личные вещи погибших, намёки Сида на глобальный заговор. — Здесь нельзя оставаться, — её голос, усиленный динамиками, прозвучал с неумолимой ясностью, разрезая тяжёлый воздух. Она посмотрела на Сида. — Твои системы на грани. Тут нужен стационарный ремонт, а не полевая латка. Её взгляд переключился на Гашетку, застывшую с жетоном. — И тебе… нам всем… нужны ответы, которых здесь нет. — Она сделала паузу, рука Орфеи сжалась в кулак. — Мы возвращаемся на базу. Я лично доложу Изольде и Вейлу. Они… — капитан подбирала слово с тщательностью сапёра, — …прагматики. Но они не идиоты и не предатели. Эти люди понимают, что происходит в этом городе. Им можно доверить такую информацию, потому что альтернатива — слепое блуждание в темноте, пока Ликующие или АИК не сделают с этим «Паладином» что-то необратимое. Отбросив тактику и стратегию, Магус просто верила. Верила в то, что даже в капитально коррумпированной системе ещё остались офицеры, для которых долг значит больше, чем карьера. И что шокирующая правда, которую они несли с собой, станет не приговором для них всех, а единственным ключом к предотвращению новой, куда более страшной Катастрофы. И так, маленький отряд развернулся и покинул «Эдем». Они уходили не с победой, а с грузом вопросов, раненым товарищем и зародышем надежды, столь же хрупким, как растоптанные синие колокольчики под их ногами.       Вертолёт ОБОЛ, вызванный для эвакуации, с рёвом рассекал ядовитые туманы Нулевой, направляясь к бастионам Нью-Эриду. В грузовом отсеке, среди тактического снаряжения, царила гнетущая атмосфера. Корпус Сида, зафиксированный в посадочных креплениях, всё ещё издавал тихие щелчки остывающего металла. Справляясь с грузом внутренних метаний, на чистой волен он инициировал сеанс связи, выводя на внутренние дисплеи Магус и Гашетки сводку данных. — Капитан. Агент «Триггер». Моё расследование было неофициальным и фрагментарным. То, что я изложу, является не отчётом, а теорией, построенной на косвенных данных, — его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение и статика повреждённых систем. На экране возникли обрывки: Зашифрованные упоминания «Каденции» в архивах Академии. Графики эфирной активности, совпадающие с ритуальными паттернами Ликующих. Фраза Кэрол Арн: «Ищите дирижёра, а не партитуру». — Гипотеза первая: Некая «Каденция» — проект доктора Кэрол Арн, — начал Сид. — Его природа неизвестна. Архивы уничтожены или скрыты. Однако активность Ликующих демонстрирует структурное сходство с её ранними работами по эфирному резонансу. Вывод: Ликующие не открыли нечто новое. Они унаследовали или переоткрыли её наработки. Фанатики используют её чертежи, не до конца понимая принципы. Он «переключил слайд». Появилось изображение Флоры с пометкой «Объект: Сирена». — Гипотеза вторая: «Ключ». Уникальная устойчивость Флоры к эфиру, её аномальные когнитивные способности — не случайная мутация, что и так было очевидно, однако назначение доселе и впредь остается неизвестным. Подобные характеристики соответствуют теоретическим выкладкам Арн о необходимости «стабильного проводника» для контроля над эфирными процессами. Я нашел Флору в одном из комплексов руин Академии, но почему девочка не была использована ещё 11 лет назад — загадка. Наконец, он вывел изображение Апофеоза, помеченное грифом «Паладин». — Гипотеза третья: «Дирижёр». Попытки найти этого самого «Дирижера» были среди записей первых экспериментов Арн на посту главного ученого комплекса. Кто-то из Платиновой Бригады, отправленной на эвакуацию комплекса во время Падения, стал невольным подопытным субъектом. Эксперимент провалился, создав неконтролируемую силу, но не уничтожив исходное сознание полностью, что нехарактерно для влияния эфира на живых существ. Ликующие, судя по их доктрине, ищут сущность, которую они называют «Зиждитель», либо эта сущность поможет им осуществить их цели. Существует вероятность при прочих известных, что «Паладин» либо пророк, либо кандидат на роль этого «Дирижёра», либо воплощение этого «Зиждителя». Нужно больше вводных. Сид сделал паузу, его «взгляд» переместился с экрана на Гашетку. — Сегодняшний инцидент подтверждает главное: «Паладин» не просто очередной эфириал. Он — свидетель. В его памяти возможно хранятся данные, которые могут быть как ключом к спасению, так и детонатором нового апокалипсиса. Я… мы должны найти его прежде, чем это сделают Ликующие, или другие структуры. Час спустя. Кабинет генерала Вейла. Магус, стоя по стойке «смирно» в своём старом «выходном» теле, заканчивала свой доклад. Она изложила всё, кроме самой сумасшедшей догадки Сида — о том, что «Паладин» это бывший член Платиновой Бригады — полностью утерянного отряда спецназа. Столь ценную карту нельзя было разыгрывать раньше времен. Изольда, скрестив руки, слушала с каменным лицом. Вейл, откинувшись в кресле, смотрел в потолок. — …и на основании данных, собранных конструктом С-34 Сид, а также материальных доказательств, — Магус кивнула на два жетона, лежащих на столе, — я считаю, что угроза проекта «Каденция» является первостепенной. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Вы понимаете, капитан, — медленно начал Вейл, не меняя позы, — что всё это — сплошная цепь допущений, построенная сломанным роботом на основе обрывков? «Наследники», «ключи», «дирижёры»… Это звучит как синопсис дешёвого интернот-сериала. — Я понимаю, генерал, — твёрдо ответила Магус. — Но жетоны — не допущение. Разумный эфириал, знающий позывные погибших, — не допущение. Координация Ликующих — не допущение. Теория Сида — единственная структура, которая связывает эти факты в логичную, пусть и недоказанную, картину. Четыре года он собирал косвенные факты, занимался той работой, которую должны были выполнять наши аналитические отделы. Полковник Изольда резко выдохнула. — И что вы предлагаете? Объявить охоту на легенду Каверн на основе этой… «структуры»? Выделить ресурсы, которых у нас и так нет? — Нет, полковник, — парировала Магус. — Я предлагаю Генералу выдать мне… нам карт-бланш. Не ресурсы. Не подразделения. Разрешение действовать моей группе в автономном режиме. Чтобы проверить эту теорию. Чтобы найти «Паладина» до того, как это сделают Ликующие или АИК. Если мы ошибаемся — вы теряете лишь время одного отряда. Если мы правы… — она посмотрела прямо на Вейла, — …вы получаете шанс предотвратить второе Падение. Вейл медленно поджал ноги и сел прямо, пошевелив усами. Его усталые глаза изучали Магус, затем жетоны, затем снова Магус, затем Изольду. — Да ну вас всех, — тихо проскрипел он. — Ладно. — Он толкнул жетоны капитана Вара и Конрада по столу в сторону Магус. — Забери свою «структуру». У тебя есть неделя на всё про всё, иначе скрывать операцию уже будет тяжело. Статус миссии — «Глубокая разведка». Официально вы ищете базу Ликующих. Никакого упоминания «Паладина» или «Каденции» в открытых каналах. Изольда, обеспечьте группе Магус приоритетный доступ к логистике и картографическим данным. Без лишних вопросов. — Так точно, — отчеканила полковник. Её лицо было идеальной маской солдатской дисциплины. Генерал продолжил: — Если вас поймают или вы устроите инцидент, представляющий опасность городу, клянусь, Магус, я лично разберу тебя на запчасти. Ясно? — Так точно, генерал. — И, капитан… — добавил Вейл, когда Магус уже поворачивалась к выходу. — Найди его. И выясни, что эта дура Кэрол натворила. Дверь закрылась. Изольда повернулась к Вейлу. — Вы только что санкционировали авантюру на основе сказок. — Нет, — мрачно ответил старый солдафон, поднимая со стола фотографии «улик». — Я санкционировал отчаянную попытку найти иголку в стоге сена, пока всё это говно с петардой не взорвалось нам в лицо. Потому что сказки, полковник, иногда оказываются с долей правды. А я слишком стар, чтобы пережить вторую такую… «правду». Генерал, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. — Ну что, полковник? Какие мысли? Изольда подошла к окну, глядя на город, который поклялась защищать. — Мысли, генерал, о том, что мы ходим по краю пропасти, даже не подозревая, кто подложил нам под ноги скользкий камень. — Она говорила ровно, но внутри её всё сжималось от отвращения. «Сотрудничать с этими безумцами… Но их щупальца длиннее, чем у любой нашей разведки. Они познали тени, которые мы никогда не увидим.» — Я продолжаю развивать свои… каналы. Возможно, мы скоро получим новые данные о саботаже во время Падения. Вейл посмотрел на её спину с пониманием, которого она никогда бы не признала. Даже он не знал всей правды. — Будьте осторожны, Изольда. Играя с дьяволом, легко самому стать частью преисподней. — Я не играю, генерал, — тихо ответила она. — Я добиваюсь правды. Любой ценой.       Паника монстра была слепой и всепоглощающей. Опасный Эфириал нёсся сквозь лабиринт оплавленных руин, не разбирая пути. Эфирные цепи, повинуясь хаосу в его ядре, с рёвом крушили всё вокруг, вымещая стыд и ужас от содеянного в том, как смог сквозь пелену забвения охарактеризовать его мозг «прекрасном месте». Он был ураганом из плоти и стали, не видящим и не слышащим ничего, кроме грома собственного отчаяния. Чудище никогда не позволяло себе столь безалаберно «путешествовать» по Кавернам, сказывались осколки солдатской выучки. Но сейчас у него не было ни времени, ни сил на обдумывание последствий. Именно в таком плачевном состоянии эфириал, гроза каверн, врезался в отряд зачистки секции 6, патруль «К.У.Л.А.К.а» Первая же цепь, на автомате метнувшаяся в сторону группы, была отбита с оглушительным лязгом. Перед ним стояли трое. Двое бойцов — Высокая женщина с электрофазной нагинатой и болезненного вида юноша, с энергетическим луком, прикрывали фланги, но его внимание мгновенно приковала центральная фигура — невысокая девушка с длинной катаной и лисьими ушами, от которой исходила волна сконцентрированной, холодной угрозы. Охотник Каверн. Её взгляд был пуст, как отполированное стекло. В нём не было ни страха, ни ярости, ни паники. Очередная работа. Бой начался без слов. Цепи Апофеоза, способные дробить скалы, встречали безошибочные парирования клинка мастерицы меча. Она не могла пересилить эфириала — девушка перенаправляла его же чудовищную силу, используя импульсы от ударов супротив него. Её движения были экономичными, выверенными до миллиметра. Каждый шаг, каждый взмах был частью смертоносного алгоритма, против которого его слепая ярость казалась бесполезной. Женщина слева и парень справа работали как идеально отлаженные шестерни, отсекая попытки его лезвий, рвущих пространство, обойти её с флангов, связывая его действия. Одна наносила сдерживающие удары раскатами молний, другой же расставлял высоковольтные ловушки, способные поджарить неосторожного эфириала. И Апофеоз, словно повинуясь, попадался чуть ли не в каждую из них. Сражением сие действо было трудно назвать. Эта сцена больше походила на избиение. Впервые за долгие годы Апофеоз встретил противника, которого не мог просто смять грубой силой. Каждая атака сокрушенного эфириала разбивалась о стальную волю и нечеловеческое мастерство. Клинок охотницы оставлял на его броне пускай редкие, но глубокие, дымящиеся борозды. Боль, которую он почти забыл, вернулась — острая, унизительная. И в тот момент, на грани поражения, когда его цепи были изрублены, а ядро на груди пылало от перегрузки, его сознание прорезалось сквозь пелену безумия. «Я… проигрываю.» Мысль была холодной и ясной, как очередной удар клинка. «Девчонка… сильнее меня.» Он не просто осознал угрозу. В кои-то веке пришло осознание иерархии. В этот раз Апофеоз был не всесильным монстром, а всего лишь вымотанным зверем, которого может прикончить более умелый охотник. «Я потратил годы на слепую ненависть… она… они оттачивали мастерство.» Эфирные цепи вдруг обвисли. Рёв стих. Он отступил на шаг, горящие глаза с недоумением смотрели на невозмутимую охотницу, готовящуюся к финальному рывку. Внезапная тишина оказалась оглушительнее любого грохота битвы. Оглушенный тишиной, под прицельным взглядом охотников, на него обрушилась вся тяжесть недавних поступков. Не просто стыд, а понимание собственной уязвимости, беспомощности и… глупости. Он был дикарём с дубиной, а мир вокруг него давно научился ковать сталь. В этот момент он перестал быть угрозой. Он стал проблемой. А проблемы имеют свойство решаться. С глухим, похожим на стон звуком, Апофеоз развернулся и просто побежал. На этот раз это было не слепое бегство в панике. Стратегическое отступление. Первый в его новой жизни осознанный поступок, продиктованный не инстинктом, а трезвой оценкой ситуации. Молодая охотница опустила клинок, наблюдая за бегством легендарного эфириала без тени разочарования или триумфа. — Объект удалось отогнать. Угроза миссии нейтрализована, — доложила она в интерком, тяжело дыша, однако её голос был столь же безразличен, как и взгляд. Спустя мгновение она обернулась в сторону, куда сбежал противник, и поклонилась. — Это был хороший бой.       Апофеоз же, скрываясь в глубинах Каверны, нёс с собой не только новые раны. С ним шло семя нового страха — страха перед собственным несовершенством, глупостью. И зерно новой цели — найти способ перестать быть просто «проблемой». Голос «Триггер-1» и холодные глаза охотницы стали двумя полюсами, между которыми начало формироваться его новое, хрупкое «Я». Глубоко в чреве Каверны, в развалинах старого дренажного коллектора, прижавшись в самом тёмном углу, сидело… нет, не чудище. Цепи, обычно грозно обвивавшие его руки, бессильно волочились по грязи. Апофеоз смотрел на свои пальцы-клешни. Те всё ещё слабо дымились. Он чувствовал не боль — новое тело почти её не ведало, пускай сила регенерации и упала за последнее время. Его пожирал стыд. Образы всплывали обрывками, как клочья дыма из-под завалов памяти: Хруст хрупких стеблей под его массивной ступнёй. Синий колокольчик, уничтоженный взмахом его же лезвий. Искажённый болью голос стального конструкта, который… который пытался его остановить. И сквозь всё это — голос. Чистый, чёткий, как удар колокола. «Триггер-1». Голос был ключом. С ним пришло не облегчение, а… катарсис. Забавное слово всплыло в искаженной памяти. Стена между ним и его прошлым не рухнула — она треснула, и сквозь щель хлынул поток осознания. «Я…» Мысль, первая за долгие годы, не связанная с болью или голодом. «Я был… был капитаном». Имя «Альбиус Вар» ещё не вернулось, но ощущение ответственности, тяжести погон на плечах — на месте. «Я вёл людей… на смерть.» Лицо Конрада. Его последний взгляд. Не упрёк. Доверие. Обещание, которое он не сдержал. «А потом… я стал ЭТИМ.» Он оглядел своё тело — сплавленную плоть и металл, дымящиеся цепи с зазубренными лезвиями, орудия разрушения. Он вспомнил годы скитаний, слепой ненависти, бесчисленных убийств — эфириалов, людей, кто бы ни оказался на его пути. «Я никого не спасал. Я уничтожал.» Стыд перерос в самоотвращение. Бравого героя давно нет, о жертве не может быть и речи. Он был орудием хаоса. И доказательством этому стало сегодняшнее буйство — ворвавшись в тот хрупкий, прекрасный сад своими руками он обратил его в пыль. Стал тем, с кем когда-то боролся. Не выдержав напора сознания, резонирующего с эфирной природой, с рёвом, в котором смешались ярость, отчаяние и боль, монстр вырвался из укрытия. Его цепи взвыли, уже не как оружие, а как бичи, которым он сам себя хлестал. Он нёсся по Каверне, слепой в своей агонии, сокрушая всё на своём пути.       Вся Ассоциация Исследователей Каверн стояла на ушах Голографические отчёты проецировались в центре закрытого зала заседаний. Профессор Рон Вандер снял очки и потёр переносицу. — Объект «Паладин», — его голос был усталым. — Годы пассивного наблюдения, и вот… итог. Активность возросла на 470%. Он демонстрирует несвойственную ранее разрушительность и, что более тревожно, непредсказуемость. Наши прежние модели поведения недействительны. — Он словно сошёл с ума, — добавил один из младших учёных. — Или проснулся, — мрачно парировал Вандер. — Мы всегда считали его высокоорганизованным эфириалом. А если в нём всегда тлела искра того, что было до… и теперь она разгорается? Будто спящий вулкан… Обновляем статус. «Паладин» более не «территориальный пассив». Теперь он «блуждающая катастрофа». Это не Ниневия, и тем более не Джепетто, но Мясника, по предварительным подсчетам, он порвет в клочья. Все полевые группы получают приказ: обнаружение — немедленное отступление и доклад. Наши полевые отряды без поддержки военных не готовы с ним связываться. И… инициируйте протокол «Гефсиния». — Про себя профессор добавил: «Возможно, доктор Арн оставила хоть какой-то ключ к контролю над своим… творением».       В штабе Вооруженных сил всегда было неспокойно, но сегодня был особый случай. Вейл читал шифрованное донесение, поступившее по каналам, о которых не знал даже ТОП. Его лицо было каменным. — Так, «потенциально вышел из-под контроля», «представляет угрозу высшего порядка», — он отложил планшет и посмотрел в окно, на огни города. — Чёрт возьми. Значит, твой коллега был прав, Магус. Тихое чудовище было одной проблемой. Безумное чудовище — совсем другой… Он набрал короткое сообщение на своём личном терминале, не подлежащем регистрации. Оно было адресовано капитану Магус и состояло из трёх слов: «Время утекает. Действуйте.»       Очередное заседание совета директоров ТОП началось как всегда скучно — квартальные отчеты, прибыль, расходы, сметы, безынтересные проекты. Но как только тема разговора подошла к Аномалиям и Кавернам многие оживились, а некоторые даже соизволили проснуться. — Обновление по активу «Паладин», — докладывал аналитик, показывая те же данные. — Угроза подтверждена. Эскалация неизбежна. Один из членов совета, пожилой мужчина с холодными глазами, усмехнулся: — Идеально. Армейцы уже не справляются. АИК паникует. Городу нужна сильная рука и решительные меры. Готовьте указ о расширении наших полномочий по «нейтрализации аномальных угроз». И подсчитайте, сколько мы сэкономим, окончательно расформировав «неэффективные» программы Вооруженных сил, когда мы возьмём управление обороной на себя. Этот монстр… вовремя появился.       В районе площади Люмины, на «Вершине», в стеклянном небоскрёбе, на первый взгляд ничем не отличающимся от соседних зданий, частная военная компания «К.У.Л.А.К.» проводила мастер-класс в зале анализа боёв. На большом экране в замедленном повторе шла запись боя отряда Охотника Каверн — высшего хищника в иерархии оперативников всего Нью-Эриду. Техники фиксировали каждое движение. — Обратите внимание, — говорил старший инструктор, — объект демонстрирует грубую силу, превосходящий большинство известных Колоссов. Но его тактика примитивна. Атаки линейны, основаны на ярости. Он указал на оперативницу. — А вот здесь… видите? По сути, финал боя. Госпожа охотница готовится нанести финальный удар. И вдруг пауза. Отступление. Не из-за страха. Эфириал провёл… по простому — «оценку обстановки». По уму — зафиксировано проявление тактического мышления. Поэтому мы обновляем боевой протокол. Цена контракта на «Паладина» увеличивается на 300%. И внесите пометку: «Объект эволюционирует. Представляет повышенный интерес для исследований». — Как у нас говорится: «Порядок за разумную цену», — вставил своё слово парень болезненного вида, непосредственный участник событий. — А «разумная цена» для Комитета по Урегулированию и Ликвидации Аномалий в Кавернах — это когда объект изучения дороже его трупа. Живой и думающий «Паладин» только что перешёл из категории «вредитель» в категорию «инвестиция». Вот и думай головой.       Где-то в стоках на окраине города: Жрец в пурпурной робе с восторгом закатывал глаза, слушая доклад своего лазутчика. В подземном амфитеатре слышался ропот присутствующих служителей. — Слышите?! — его голос эхом разносился под сводами. — Он сбросил оковы прошлой жизни! Его боль, его ярость — это священный огонь, пожирающий скверну старого мира! Он не сошёл с ума… он прозрел. Он очищает путь для Великой Симфонии! Толпа фанатиков вторила гулом. — Он готовится принять свою роль! Зиждитель пробуждается! Мы должны помочь ему! Найти его и предложить наше служение! Пусть его финальный аккорд сотрёт этот жалкий мир и возвестит Приход Зиждителя! Одно и то же событие — безумный прорыв Апофеоза сквозь Каверну — стало катализатором. Для учёных — это угроза. Для солдата — сигнал к действию. Для политика — возможность. Для наёмников — товар. Для фанатиков — откровение. И никто из них не подозревал, что в эпицентре шторма находилось не чудовище, только что получившее свой самый горький урок. Апофеоз, не ведая того, стал центром бури. Его личная агония раскачивала хрупкий баланс сил в городе. И пока отряды всех мастей пытались его найти, чтобы убить, использовать, пустить на опыты или воздать ему почести, он, истекая яростью и стыдом, бежал. Бежал от самого себя. И единственным маяком в этом аду для него оставался тот самый голос и память о разрушенном саде — двойное напоминание о том, кем он был, и о том, во что превратился.