ГЛАВА 8: ЭХО БУРИ

      Ремонтный отсек гудел, как улей. Инженеры, словно хирурги вокруг тяжелораненого, снимали вмятины, заменяли сервоприводы, запаивали разорванные линии питания. «Доктор» Вероника корпела над остовом Сида с самого вечера, запаивая грудные пластины. Внешние повреждения Сида были серьёзны, но, грубо говоря, поправимы. Сломанную броню можно было заменить, треснувший гидравлический цилиндр — отремонтировать. — Этож как тебя так угораздило… — не удержавшись, выпалила она, когда её рукав зацепился за выбитую заклёпку. Усталые глаза немолодой женщины с тусклыми золотистыми волосами норовили закрыться и не открыться вновь, но она стойко боролась с накатывающей сонливостью. Настоящая же катастрофа творилась внутри. Пока его корпус подвергался механическому лечению, логическое ядро Сида переживало собственный кризис. Данные с сенсоров, зафиксировавшие уничтожение «Эдема», запустили каскадный сбой внутренних систем. «Железный порядок» пошел вразнос. [ПРОТОКОЛ «ЭДЕМ»: УТРАЧЕН. АНАЛИЗ ПРИЧИН…] [ПРИЧИНА: НЕДОСТАТОЧНАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ. ОШИБКА ЗАЩИТНЫХ МЕХАНИЗМОВ.] [ВЫВОД: НЕСПОСОБЕН ОБЕСПЕЧИТЬ БЕЗОПАСНОСТЬ.] [СЛЕДСТВИЕ: ПРОТОКОЛ «ЗАЩИТА ФЛОРЫ» ПОД УГРОЗОЙ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ.] Этот вывод запустил порочный круг. Его процессоры снова и снова проигрывали момент боя, показывали растоптанные цветы, находя новые точки отказа: «Мог парировать удар на 0.34 секунды раньше. Мог заманить противника в коридор B-7. Мог… Мог… Мог…» Каждое «мог» было ударом по его новой, хрупкой идентичности защитника. [ВОПРОС: ЕСЛИ САД МОГ БЫТЬ УНИЧТОЖЕН, ЧТО Я ВООБЩЕ МОГУ ЗАЩИТИТЬ?] [ПЕРЕБОР ОБЪЕКТОВ… ФЛОРА. ОРФЕЯ. МАГУС. ГАШЕТКА.] [ВЫВОД: ЛЮБОЙ ИЗ НИХ МОЖЕТ БЫТЬ УНИЧТОЖЕН. ВЕРОЯТНОСТЬ>0%.] [ОШИБКА: ПРОТОКОЛ «ЗАЩИТА» НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫПОЛНЕН С АБСОЛЮТНОЙ ГАРАНТИЕЙ.] Эта логическая петля была хуже любого физического повреждения. Внешние раны заживали под руками и горелками техников. Внутренние — гноились, отравляя его цифровую душу. Он пытался перераспределить вычислительные мощности, по простому — отвлечься, сфокусироваться на анализе данных о «Паладине», но образы раздавленных синих колокольчиков накладывались на тактические карты, а тихий, испуганный голос Флоры из его архивов памяти смешивался с рёвом цепей эфириала. Он был конструктом, чья единственная прочная основа — железная логика — дала трещину. И теперь через эту пробоину в него хлынул совершенно новый, мучительный, но на самом деле давно забытый, отринутый машинным разумом опыт: экзистенциальный ужас перед собственной несостоятельностью и леденящий страх потери тех, кого он назвал своим экипажем, своей… семьёй. Ремонт корпуса был лишь временной мерой. — Доктор. Сквозь гул инструментов и перекрёстные команды прозвучал его голос. Не через динамики — его голосовой модуль сбоил из-за повреждения, — а прямой передачей в наушники её диагностического шлема. Голос был ровным, но Вероника, прослужившая с ним десять лет, и ещё дольше латая таких-же разумных конструктов, уловила в нём тончайшую нотку напряжения. Не боли. Того, что у людей назвали бы паникой. Она отодвинула паяльник и приблизила свой шлем к его треснувшему оптическому сенсору. — Я здесь, старина. Не дёргайся, ладно? У тебя половина торса в аварийных скобах, шов на груди расходится… — Попросите остальных техников выйти. В статичной передаче слышалась мольба и Вероника в ту же секунду одним жестом приказала своей команде покинуть ремонтный отсек. — Ну, колись жестянка. Что ты натворил? — с напускным наездом продолжила медик, как только дверь ангара захлопнулась. — Внешние повреждения не имеют значения. — «Взгляд» Сида переместился к её лицу за стеклом визора. — Сработала система «Железный порядок». Вероника замерла. Холодок пробежал по спине. — Не может быть. Она активируется только при прямой угрозе ядру или при попытке нарушения приоритетного протокола безопасности. Ты что, пытался… самоуничтожиться? — Отрицаю. — В его голосе послышался металлический призвук помех. Он тщательно подбирал слова, отсекая всё лишнее. — Зафиксирован критический конфликт протоколов. Архитектура приоритетов подверглась… несанкционированной переоценке в боевых условиях. Это привело к параличу принятия решений в ключевые моменты. «Железный порядок» интерпретировал события как угрозу целостности систем и наложил ограничения. Именно это стало причиной поражения. Вероника медленно выдохнула, сев и откинувшись на спинку стула. Она смотрела не на повреждённый корпус, а на бегущие строки глубинной диагностики на своём экране. Помимо стандартных оповещений об утечке хладагента и повреждениях проводки, Вероника провела глубинную диагностику программы и личностной матрицы. На экране мерцали предупреждения о нестабильности ядра, о парадоксальных логических петлях, о фундаментальном противоречии в базовых параметрах идентификации. Результаты… плачевные. Начлася распад. — Так, коробасик железный… — её голос стал тише, профессионально-бесстрастным. — Ты что-то недоговариваешь. Я вижу не «конфликт протоколов». Тут тотальная… фрагментация. Твоя матрица личности коллапсирует. Это похоже на старый, латентный дефект, который всё это время дремал, а теперь… его что-то разбудило. Что-то очень сильное. Что это было? Сид молчал. Его сенсор мерцал. — Данные неполны. Необходимы дополнительные вычисления. — Брешешь, — мягко парировала Вероника. — Ты всегда знаешь причину. Просто не хочешь её называть. Боишься, что «Железный порядок» услышит и нажмёт на спусковой крючок окончательно? — Боюсь подвергнуть ненужному риску персонал, не обладающий необходимым уровнем допуска. — Это была формальная отговорка, и они оба это знали. — Это связанно с твоей девчушкой? Ответом ей был лишь мерный гул систем. Вероника тяжело вздохнула и положила руку на холодный корпус над местом расположения ядра. — Ладно. Можешь не говорить. Но слушай. То, что с тобой происходит… это можно попытаться починить. Ну или хотя-бы купировать. Проведем, так сказать, сеанс психотерапии для роботов. Нужно будет заморозить «Железный порядок», провести полную перепрошивку ядра с сохранением контуров личности, пересобрать архитектуру приоритетов с нуля. И, что самое главное, — покой. Никаких стрессов, никаких угроз, никаких… «несанкционированных переоценок»… И ещё… твоё полное доверие. Она посмотрела прямо в его треснувший сенсор. — Есть ли у тебя на это время, Сид? Или то, что пробудило этот сбой… оно уже стучится в дверь, и тебе придётся идти ему навстречу, даже зная, что с каждым шагом ты разваливаешься изнутри? Свет сенсора погас на долгую секунду, затем зажёгся снова, тускло и неровно. — Временные рамки… ограничены. Лечение, как вы его описываете, является роскошью. В текущих условиях — непозволительной. Приоритетом является выполнение миссии. Даже если вероятность успеха стремится к нулю. Это… логично. В его голосе не было сожаления. Была лишь леденящая, абсолютная ясность. Он уже всё взвесил. — Чёрт, — прошептала Вероника, убирая руку. Её профессиональная маска дрогнула, обнажив усталую тревогу. — Хорошо. Если ты не можешь остановиться, я хотя бы попытаюсь замедлить процесс. Буду ставить заплатки, перераспределять нагрузку, обходить критические узлы. Мне нужна хотя-бы неделя. Если не буду спать — дня три-четыре. А я не буду. Но это — временный раствор, Сид. Клей и изолента. Грубо говоря — сопли и палки. Не делай на них ставку. И пока я работаю, ты никуда не двигаешься. Понял? Ты — мой пациент на столе. Регламент, пункт первый: «Пациент соблюдает постельный режим». Свет его сенсора медленно мигнул один раз. — Понял. Принял. Благодарю, доктор. Его благодарность звучала как прощание. Настоящее сражение за целостность Сида только начиналось, и проходило оно в тишине его собственного ядра, в битве между холодной программой и горячим, невыносимо человеческим отчаянием.       Орфея остановилась перед дверью в комнату Флоры. Она знала, что стучать почти бессмысленно — обычно приглашение войти исходило от Сида. Его массивная фигура, застывшая на посту, была не просто защитой, а живым шлюзом между подругой и внешним миром. Сейчас дверь была просто куском металла. Она тихо постучала костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошла. Девушка-гений сидела на полу, окружённая частями разобранного коммуникатора. Но её пальцы, обычно порхавшие над деталями с интуитивной скоростью, были неподвижны. Она просто смотрела на хаос микросхем, будто сквозь него. Воздух в комнате был густым от тишины и одиночества. Орфее и самой передалось это ощущение — чего-то не хватает. Точнее кого-то — С Сидом всё… будет хорошо, — сказала Орфея, и её голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. Слова показались ей пустыми, дежурными. Флора медленно подняла на неё взгляд. В её глазах не было слёз — лишь усталая ясность. — Он всегда был здесь, — тихо произнесла она. — Даже когда чинил что-то в другом конце ангара, я… чувствовала его присутствие в сети. Сейчас там только тишина. И ложь. Все вокруг лгут, Орфея. Все. Командование, Магус, Сид… даже воздух здесь лжёт. Что происходит, Орфи? Орфея подошла и опустилась на корточки перед ней, отодвигая в сторону плату с процессором. — Они не лгут. Они… просто не говорят всей правды. Думают, что так защищают нас. — От чего? — Флора не отводила взгляда. — От пресловутой «правды»? Я не ребёнок. Я могу починить квантовый дешифратор, но меня считают слишком… хрупкой, чтобы знать, зачем он нужен? В её голосе прозвучала не детская обида, а горечь унижения. Орфея прекрасно понимала подругу. Она видела в синеволосой девушке не просто товарища, а своё отражение — другое, но такое же одинокое. Их обеих создали с определённой целью, лишив права на обычную жизнь. И теперь с ними обращались как с ценными, но бессловесными активами. Орфея сжала кулаки. Она видела страх в глазах Флоры — тот же страх, что жил в ней самой. Страх быть инструментом, пешкой в чужой игре. И в этот момент рыжеволосая поняла: ложь во спасение — всё равно ложь. Она не будет для Флоры таким же щитом, как Магус для неё. Она вообще не будем щитом. Она просто будет рядом, будет честной. Хотя-бы попытается. — Есть некий проект… — выдохнула Орфея, понизив голос до шёпота и оглядываясь на дверь. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки. — Ликующие, эти фанатики, хотят его завершить, чтобы произошло нечто ужасное. А для этого, по словам Сида, им нужен «Ключ». Она сделала паузу, давая Флоре понять. — Твоя способность… твой аномальный иммунитет к эфиру… Сид считает, что это не случайность. В общем, он думает, что ты — тот самый «Ключ». Ну… я так поняла… наверное… Она рассказала всё, что знала сама: об эфириале, знавшем старые позывные товарищей ОБОЛ, о намёках на некую гениальную ученую, о том, что ВС, АИК, ТОП и Ликующие — все они ведут свою игру, в центре которой они оказались просто по праву рождения. Флора замерла. Казалось, даже перестала дышать. В её глазах промелькнуло непонимание, затем — стремительный, холодный анализ, и наконец — щемящее осознание. — Так вот кто я, — прошептала она, глядя на свои руки, способные понимать язык машин, но бессильные перед людскими замыслами. — Я не дочь полка. Я не гениальный инженер. Я — деталь. Шестерёнка в чужом механизме. И все эти люди… генералы, учёные, солдаты… они не защищают меня. Они охраняют его. Свой будущий выигрыш. Свой… инструмент. Её голос сорвался. Она отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в уголках губ. — И Сид… он… он просто чинит меня? Как я этот коммуникатор? Чтобы я лучше работала, когда придёт время? — Нет! — Орфея резко схватила её за руку, заставив ту вздрогнуть. — Сид… Магус… они не такие. Они пытаются изменить правила игры. Но они одни. И они боятся. Боятся потерять нас. Орфея встала, её лицо стало решительным. — Мы все в опасности. Но если мы — «Ключ» и… и то, что должно его направлять, — Она имела в виду себя, свою связь с Магус, — то мы не можем просто сидеть и ждать, пока за нами придут. Мы должны сами решить, что делать. Какую дверь открыть. И кому можно доверять. Две девушки, одна — бывший сосуд для чужого сознания, другая — невольный продукт безумного гения, сидели в тишине, ощущая тяжесть надвигающейся бури. Они сидели на полу среди обломков технологий и несбывшихся надежд. Снаружи доносились привычные звуки базы: шаги патруля, гудки служебных машин. Но здесь, в этой комнате, рождался новый, хрупкий союз. Союз тех, кого считали всего лишь инструментами в чужой войне. И первым актом этого союза стало страшное и освобождающее знание: их детство закончилось. Теперь им предстояло самим найти своё место в этой войне, пока взрослые пытались вести её по старым, бесполезным правилам.       Гашетка стояла на наблюдательном посту на краю безопасной зоны, пальцы в полуперчатках с белой косточкой сжимали рацию. Перед её внутренним взором простирался привычный пейзаж — бушующее море эфирных потоков, багровые шрамы на теле реальности. Она научилась читать эту боль, делать её своим инструментом. Почти справилась со своим прошлым. Почти. Казалось, всё было позади. Она вернулась в строй, в Обсидиановую дивизию — ту самую, о которой рассказывал её отец. Она взяла его позывной, «Триггер-1», не как проклятие, а как знамя. Как обещание жить за него. Её призраки, Ахерон, Стикс, Коцит и Лета, давно умолкли, превратившись в тихих, почти незаметных теней на задворках сознания. Она выстроила свой хрупкий, но прочный мир на руинах старого. Да, ей не везло в отношениях, но отраду она находила в работе. И вот этот эфириал. Это чудовище. Один его вид, его сигнатура, похожая на тишину после детонации, выжгла в её восприятии новую, чудовищную рану. А его голос… этот хриплый, механический скрежет, выкрикнувший позывной отца… «Триггер-один…» С того момента её мир снова затрещал по швам. Этой ночью её вновь начали преследовать кошмары. Но теперь они были не обрывками прошлого, порой навещающие её во время сна. Это был он. Массивная стальная фигура, стоящая в прицеле. И она не могла выстрелить. Потому что сквозь рык эфира ей чудился не звериный рёв, а… вопрос. Мольба. Её эфирное зрение, обычно холодный и точный инструмент, стало предателем. Теперь каждый багровый всплеск аномалии напоминал пульсацию его ядра. Каждый серый силуэт в тумане на секунду казался его исполинской тенью. Она ловила себя на том, что сканирует эфирные следы не для того, чтобы избежать угрозы, а в тщетной надежде найти его отпечаток. А самое страшное — призраки проснулись. «Он знал его… Он ЗНАЛ Конрада!» — яростно шипела Ахерон, и её гнев был таким живым, что у Гашетки сводило пальцы. «Вероятность случайного совпадения стремится к нулю. Требуется сбор данных», — безразлично констатировал Стикс, но в его голосе слышалось напряжение. «Ну что, зелёная? Опять вляпалась в историю покруче нашей», — язвил Коцит, но теперь его издёвка не была защитой, а лишь подчёркивала масштаб катастрофы. И Лета. Молчавший так долго Лета. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел на неё. И в его молчании был тот же вопрос, что терзал её саму: «Что это было?» Гашетка сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и давила ладонями на виски, пытаясь заглушить внутренний хор. Всё, чего она добилась годами борьбы — равновесие, контроль, пусть и хрупкий, — всё это рухнуло в одно мгновение. «Я снова схожу с ума. Я не могу… Я не вынесу этого снова…» Отчаяние подступало комом к горлу. Но затем, сквозь хаос, пробилась одна-единственная, кристально ясная мысль. Не от призраков. От неё самой. «Нет. Я не позволю этому сломать меня. Только не снова.» Она медленно подняла голову. Её слепые глаза, казалось, смотрели сквозь стены, в самую глубь Каверны. Этот эфириал был не просто угрозой. Он был ключом. К правде о том дне. О гибели отца. О её прошлом. Возможно, даже к природе её проклятого дара. Она встала, её движения вновь обрели старую, отточенную резкость. Внутренний шум не стих, но он больше не управлял ею. Она взяла его под контроль, как брала под контроль отдачу снайперской винтовки. Её новая цель была проста, как прицельный выстрел: Во что бы то ни стало помочь ОБОЛ найти Паладина. Выбить из него ответы, если понадобится. Но получить их. Гашетка больше не была жертвой своих призраков. Она была охотником. И у неё появился новый, самый главный в её жизни трофей — истина.       После брифинга с Вейлом и Изольдой, Магус отправилась одна в свой операционный центр, сопровождаемая громким топотом стальных подошв. Голографические схемы Каверны мерцали перед ней, но её процессоры были заняты другим. «Чёртов конструкт», — пронеслось у неё в ядре, и это была не брань, а нечто странно… обеспокоенное. «Вцепился в свою расследование, как пёс в кость, довёл себя до сбоев, чуть не разобрали на запчасти… и теперь молча страдает в мастерской, а я…» Она не могла просто взять и подойти. Что она скажет? «Сочувствую твоему логическому ядру»? Магус прежде всего была командиром. Он — подчинённым, пусть и уникальным. Но эта мысль — о нём, сломанном и упрямом, — вызывала непривычный сбой в её собственных протоколах. За 11 лет она ни к кому не чувствовала ничего подобного. Орфея была её долгом, её искуплением. Сид… Сид стал тихим, стальным плечом. И видеть это плечо дающим трещину было невыносимо. Её мысли переключились на Флору. Девчонка была слишком умна для своего же блага. И слишком одинока без своего металлического опекуна. Приняв решение, Магус направилась в жилой отсек. Её запасное тело тяжело ступало по коридорам, шаги отдавались глухим эхом. Она остановилась в проёме комнаты Флоры. Та, услышав привычный скрежет сервоприводов, на мгновение встрепенулась — старый рефлекс ожидания Сида, — но, увидев её высокий и элегантный корпус, снова сгорбилась. — Состояние Сида стабильное, — начала Магус, её синтезированный голос прозвучал громче и суше, чем она планировала. — Повреждения устраняемы. Он скоро вновь вернётся в строй. Флора лишь кивнула, не глядя на неё. Магус сделала шаг внутрь, неловко заняв пространство комнаты. — Ты — ценный актив ОБОЛ, — продолжила она, следуя протоколу, который казался сейчас удивительно глупым. — Твоя безопасность — приоритет. Ты будешь под усиленной охраной, пока угроза не минует. Она хотела сказать: «Я беспокоюсь о тебе». Но слова застряли в несуществующем горле, превратившись в холодную констатацию факта. Она видела, как сжимаются плечи Флоры, и чувствовала острую, беспомощную ярость на саму себя. Она могла вести в бой солдат, но не могла найти правильных слов для испуганного ребёнка. — Всё будет в порядке, — закончила она, и это прозвучало как приговор, а не утешение. Развернувшись, она тяжко заскрежетала к выходу, оставив Флору в одиночестве. Капитан не знала, что девушка уже знала правду. И не видела, как та сжала кулаки, глядя на удаляющуюся стальную спину. Для Магус это была неудачная попытка утешения. Для Флоры — последнее доказательство. Факт того, что для них всех она была лишь «активом». Щит, который её охранял, оказался стеной, отгораживающей её от правды и от участия в собственной судьбе. Именно в этот момент, глядя на этот мощный, неуклюжий корпус, в Флоре и созрело то самое решение — опасное, отчаянное и единственно возможное. Если её считают всего лишь инструментом, она воспользуется своими возможностями. Если её прячут от опасности, она пойдёт ей навстречу. Она заберёт своё право на выбор. Тяжёлые шаги Магус затихли в коридоре. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением приборов и напряженным дыханием голубоглазой девушки, принявшей судьбоносное решение.

***

      Закусочную Сырополис наполнял лишь свист эфирного сквозняка от Каверны на Объездной и мерный тик-так старых настенных часов, стрелки которых замерли на 11:04 — вероятно, на моменте Падения. Синеволосая девушка в курточке сидела за самым дальним столиком недавно переоткрытой заправки и, болтая ногами, на первый взгляд, просто уплетала свой обед. В столь поздний час они, как друзья хозяйки заведения, были в зале совершенно одни. — И-и-и… очередной клиент сгорел, не рассчитавшись, — с театральным вздохом констатировала Белль, подбрасывая и ловя вилку, только что расправившись с фирменной сырной пастой и баночкой нитро-топлива. — А я так надеялась на бонус за срочность. Ну что, босс, заносим «Семечко» в чёрный список неплательщиков? Её пепельноволосый брат Вайз даже не оторвался от карты. Юноша лишь слегка вздохнул. — Не делай поспешных выводов, Белль. Наш «клиент» предоставил более чем достаточную предоплату — доступ к архивам аж шестого уровня через его бэкдоры, да ещё и судя по всему армейские. А его нынешнее… временное бездействие, судя по всему, связано с форс-мажором, а не с финансовой несостоятельностью. — Форс-мажор в виде бушующего Колосса? — Белль фыркнула. — Я только что прослушала передачу от АИКовцев, а это как раз попадает под пункт «непредвиденные обстоятельства, включая столкновения высших эфириалов» в нашем договоре. Мы своё отработали: тянем-потянем информацию из всех дырок, куда он сам не пролезет. А уж что он с этой инфой делает и как нарывается на гнев ходячего памятника — это его проблемы. — Памятник, — Вайз наконец отвлёкся, потирая переносицу после долго сидения за монитором. — Интересная аналогия. Судя по последним всплескам, которые зафиксировали Зайцы Николь, «памятник» пришёл в движение. И направление… весьма показательное. Он повернул планшет, чтобы Белль могла видеть. На карте от того же сектора, откуда в последний раз тянулась передача их клиента, тянулась яркая, рваная линия возмущения эфира, уходящая вглубь Каверны, к зонам, отмеченным старыми логотипами Академии. — Ого, — свистнула Белль, внезапно заинтересовавшись. — Так он и правда живой? Не просто территориальный бульдозер, а с навигацией? И тащится прямиком в самый настоящий музей… ну… скорее его остатки. Проникся ностальгией? — Скорее, каким-то внешним давлением. Обычно мощные эфириалы не меняют паттерны, — Вайз снова углубился в анализ.— Нетипичное поведение для ведомого инстинктами эфириала. Интересно и крайне нестабильно. И, что более важно для нас, — создаёт мощные эфирные аномалии на своём пути. На лице Белль расцвела азартная ухмылка. — То есть, проходы, которые годами были закрыты, теперь могут… приоткрыться? Из-за его истерики? Вайз, я вижу возможность для нас! Пока все эти солдатики, учёные и фанатики бегают за самим Колоссом, мы можем аккуратненько просочиться туда, куда раньше и не мечтали. Проверить парочку наших… гипотез. — Слишком рискованно, — покачал головой Вайз, но в его глазах мелькнул тот же расчётливый интерес. — Прямое столкновение с объектом такого класса — не в наших силах, да и подключать по сути некого. Кулаковцы сами по уши в дерьме, Собез — это не их профиль, хотя может быть Чжу бы и согласилась помочь… — Братиш, давай хоть сейчас без ментов, я ещё не отошла с той внеплановой проверки… — По спине брата и сестры пробежался холодок. Тогда им повезло, и копы не нашли их подпольную базу Прокси. Лишь вмешательство офицера Чжу Юань спасло их в последний момент. Сглотнув от воспоминаний, Вайз продолжил: — у Цезарь тоже завал, точнее у Люси… — но не успел он и закончить фразу, был вновь перебит своей неугомонной сестрой. — Ага, а то Великая объединительница Объездной и читать то толком не умеет. Прыснув в кулак в ответ на пассаж сестры в сторону недавно избранного Вожака, Вайз констатировал: — Однако… наблюдение за периферийными эффектами его передвижения, сбор образцов вновь открывшихся аномалий… Это можно рассматривать как логичное продолжение нашей исследовательской деятельности. — Ура! — Белль спрыгнула со стола, на который успела сесть, потирая руки. — Значит, план такой: отсиживаемся дома, пока не стихнет первая волна. Отслеживаем маршрут нашего «бульдозера». А потом — лёгкая прогулка по свежевскопанным тропинкам! Подключим Николь и ребят, может ещё кто подтянется. А там может, даже найдём, чем поживиться. Вояки, я слышала, тоже ввязались в гонку. Главное, чтобы они хорошенько взбаламутили это болото. Чем больше шума наделают, пока гоняются за золотым банбу, тем больше старых тайн всплывёт на поверхность. Для нас это — чистый профит. Интересно, как там Гашетка, с её вечными проблемами… — Сочувствие — не самая твоя сильная сторона, Белль, — сухо заметил Вайз, убирая планшет в переметную сумку. — А кто говорил про сочувствие? — девушка широко улыбнулась. — Это же личная драма! А где драма, там всегда можно нарыть что-то интересное. Или, на худой конец получить полезный урок как делать НЕ надо. Поехали, братюнь! Наша смена только начинается! — Хех… братюнь… От Антона понахваталась? — ехидно стрельнув глазами спросил «братюня». — Ммм… может быть… — проигнорировав братскую подколку, Белль продефилировала мимо него. — Эос, оставь плату Касе на кассе… хех… и напиши записку Бёрнис, что в баре закончилась нитруха. Их личный маленький робот-помощник с заячьими ушками, что подкачивал колеса их минивэна, тут же метнулся исполнять приказ хозяйки. — Эн-на-на! Будет сделано! Они покинули закусочную, оставив за собой лишь тиканье сломанных часов и ощущение, что за основным действием всегда наблюдает пара внимательных, весьма заинтересованных глаз.