ГЛАВА 11: МЕДВЕЖЬЯ УСЛУГА

      Тепло. Это было первое и главное ощущение. Не то душное, застоявшееся тепло кабины «Совуха», а глубокое, обволакивающее, идущее от печки и от пола, прогретого за долгий зимний день. Пахло другой жизнью: вощёными половицами, хлебной закваской, сушёными травами и… да, точно, сладким кофе с корицей. Он сидел на скрипучем деревянном табурете за массивным кухонным столом, на котором лежала вышитая скатёрка. За окном, запотевшим от тепла, медленно падал густой, пушистый снег, засыпая тёмные ветви старой яблони. Тишина была полной, мирной, нарушаемой только потрескиванием поленьев в печи и тиканьем стенных часов. Перед ним стояла глиняная кружка, от которой валил густой, дурманящий пар. Настоящий кофе. Не та бурда, что гоняли на базе. Сваренный в турке, с щепоткой соли и палочкой корицы. Он взял кружку в ладони, и тепло приятно обожгло мохнатые пальцы. А на тарелке, заботливо пододвинутой, лежали они. Пирожки. С пылу, с жару. Румяные, аккуратные, с хрустящими, подрумяненными бочками. Из одного на тарелку вытекала янтарная, густая капля — не просто повидло, а мёд, смешанный с маком и творогом. Тёплый, липкий, пахнущий летним лугом. Он улыбнулся. Широкая, спокойная, детская улыбка. Никакого напряжения в скулах, никакой привычной ухмылки. Просто счастье. Он потянулся рукой, уже чувствуя, как пальцы утонут в тёплом тесте… И тут с края стола раздался тихий, ласковый голос. Голос, от которого на глаза наворачивались предательские слёзы. Бабушкин голос. — Кушай, Коленька… — голос был тёплым, как этот пар от кофе. — Не стесняйся, родной. Ты же устал… Никола кивнул, даже не глядя, полностью погружённый в предвкушение. Мохнатые пальцы уже касались хрустящей корочки… Голос внезапно изменился. Он стал резче, металлическим, будто его пропустили через измельчитель и рацию одновременно. Ласковые интонации испарились, осталась только чистая, нефильтрованная ярость. — …КОЛЯ, БЛЯТЬ! Следующее слово прозвучало уже не голосом, а ударом кувалды по вискам: — УСНУЛ, СУКА! Сон взорвался. Никола дёрнулся так, что табурет с грохотом полетел назад (а в реальности — его тело рванулось вперёд в кресле пилота). Вместо тёплой кружки в руках оказалась холодная ручка управления. Вместо стола — приборная панель. И он, по инерции счастья и расслабленности, со всей дури БАМ! — въехал в неё лбом. Звон. Белые искры. Резкая, яркая боль, рассекающая остатки сладкого забытья. — А-а-а, ёб твою мать! — вырвался чисто рефлекторный, животный вой. Он схватился за лоб, где уже пульсировала набухающая шишка размером с яйцо. Из носа брызнула кровь, тёплая и солёная. Он сплюнул, пытаясь избавиться от привкуса — но привкус был уже не мёда, а железа и страха. Сознание, выдернутое из рая и швырнутое в ад, металось, как пойманная муха. Где он? Что? Кабина… Рация. В ней шипело: — Николай, приём, чёрт возьми! — это Орфея, на грани истерики. Он, всё ещё видя перед глазами тарелку с пирожком, нащупал тумблер связи. Голос был хриплым, сбившимся. — Я… в эфире… Что? Обстрел? Десант? Ответ Магус был короче и холоднее струи жидкого азота: — Гром-3. Очнись, Старсерж! Принимай список. Сон умер, не оставив после себя ничего, кроме фантомного запаха корицы в обонянии, перебитого гарью, и острой боли в переносице. Но где-то в самой глубине, под слоями усталости, страха и долга, ещё теплилось смутное ощущение: он почти дотянулся до того пирожка. Почти. Николай шумно выдохнул, протёр окровавленное лицо бабушкиным платочком, что всегда носил в переднем кармане комбеза, и уставился на экраны. Идиллия кончилась. Пора работать. Девчата ждут. И ни один пирожок в мире не стоил их жизней. Рассерженный медведь, растирая шишку на лбу, уже вглядывался в радар. На дальних подступах к промзоне «Каверна» эфирный фон зашкаливал, рисуя на экране ядовито-зелёное месиво. — На связи, капитан. Похоже, там у вас и без меня весело. — Веселья полные штаны. В углу экрана всплыло сообщение. Пилот пробежал глазами список, и его бровь непроизвольно поползла вверх. Груз: 1. Полный ремкомплект для корпуса «Горн-Ударный». 2. Три стационарных эфирных стабилизатора «Булат», максимум мощности. 3. Энергобатареи стандартные 4 шт., Бочка «Вулкания». 4. Боеприпасы: 9×19 мм (стандарт ПП), .50 BMG (тяжёлые), ВСЁ, что есть в твоём НЗ. Он присвистнул сквозь зубы. Не то чтобы удивился — с Магус всегда так. Но масштаб… — Капитан, это же на целый взвод снаряжения. И про «Горн»… , ты же сейчас в своем стандартном теле? А старый корпус уже бы и списать пора, если честно… — Нет времени объяснять, это часть плана, — отрезала Магус, не позволяя обсуждению затянуться. — Мы создаём оперативную базу прямо в пасти Каверны. Плацдарм. Съестное не прошу, знаю, что у тебя за креслом холодильник. Поделишься. В её голосе на мгновение мелькнула та самая хитрая, почти одержимая нота, которую Никола слышал лишь в самые безумные моменты. — У промзоны есть относительно стабильная точка. Там и разобьём «Кузню». «Кузня». Название пришло мгновенно, точно и без вариантов. Место, где будут ковать победу или тотальный провал. — Понял, «Кузня», — кивнул про себя Никола, мысленно уже прикидывая, с какого склада начать свой победный марш по базе «Перекрёсток». Господи, где я всё это достану… Но вслух он сказал иначе. Твёрдо, почти весело: — Будет тебе, капитан. Будет танк. Даже два. — Вот и славно. — Так-с, а теперь слушай инструкции, — Его голос стал деловым, чётким, без тени сна или боли. — У вас же есть сигнальные противоэфирные ракеты? Короче, пуск — строго в момент моего выхода в ваш квадрат по расчёту. Не раньше. Ракета — маяк для меня и мишень для всего, что в этой ржавой помойке живёт. Будьте готовы встретить огнём всё, что приползёт на свет. Он сделал паузу, дав словам осесть. — У меня тут дальний скан показывает, что вы там осиное гнездо расшебуршили. Вся промзона фонит. У тебя двадцать минут от момента моего взлёта. Если не успеете — улетаю без захода. Конец связи. Магус прекрасно осознавала, что он никогда так не сделает. — Принято, — коротко, без лишних слов, ответила капитан. — Ждём нашего «Ангела». Удачи на складах. Канал отключился. В кокпите остался только гул систем и тихое шипение помех. Николай, несмотря на размер, ловко выпорхнул из кабины, разминая плечи. На лице не осталось и тени от улыбки. Была только сосредоточенность. Груз, который просила Магус, был не просто списком. Это была её вера в него. Вера в то, что он сможет это достать и доставить в самое пекло. «Кузня». Он хмыкнул. А что, название говорящее. Сейчас ему предстояло самому стать молотом, чтобы выковать для них шанс. Крикнув технику выводить «Совуха» на полосу, Николай пошел таранить бюрократию. Впереди была маленькая война на базе и большое свидание с Каверной. А его девчата ждали. Значит, танк будет. Ведь он обещал даже два.       На окраине зоны погрузки время текло густым, тягучим мёдом. Змееподобное тело Магус плавно развернулась, сканируя периметр холодным стеклом визора. Голос прозвучал по общему каналу, безрадостный и чёткий, как отчёт: — Всем по местам. «Совух» в пути. Последняя проверка. Боеготовность и остатки. Докладывайте о состоянии снаряжения. Начинаем с тебя, Триггер. Гашетка, прижавшаяся щекой к прикладу своей длинноствольной винтовки «Плач», даже не пошевелилась. Эфирное зрение даже с закрытыми глазами рисовало перед ней мерцающую, ядовитую карту местности. — Патроны — восемь в магазине, две обоймы про запас. Двадцать восемь штук, — отбарабанила она монотонно. — Пистолеты — полный магазин. Четыре штуки. Больше нет. Нож — есть. Зрение… — она сделала микропаузу. — Зрение на месте. Пойду верхотуру займу. Не дожидаясь команды, она встала в полный рост, её короткий полуплащ сливался с ржавыми балками разрушенной вышки. Несколько ловких, почти бесшумных движений — и снайперша исчезла в высоте, став ещё одной тенью в багровых сумерках Каверны. — Солдат 11, — продолжила Магус. Та сидела на корточках, её энергоклинок был воткнут в землю перед ней. Лезвие, обычно пылающее бело-голубым плазменным шнуром, сейчас было тусклым, алым, как тлеющий уголёк. — Клинок на остаточном заряде. Менее 20%. Стандартные энергоячейки — одна, — её голос был ровным, но в нём проскальзывала тонкая, едва уловимая дрожь — отголосок пси-удара. Она отстегнула из каркаса рюкзака тяжёлую цилиндрическую капсулу — баллон «Вулкания». — Это — для вас, капитан. Универсальный источник. Магус демонстративно моргнула визором. — Это твой НЗ, солдат. Твой клинок… — Огнемётный меч без топлива — всё ещё меч, — перебила её Солдатка, слишком резко для уставного тона. Она встала и протянула капсулу. — А ваше орудие… Оно нужен всем. Я продержусь. Обещаю. Обещание. Не отчёт, а личное обещание. Магус молча приняла тяжёлую капсулу. В её системах зажёгся индикатор пополнения энергобанка. Она кивнула, один раз. Больше слов не было нужно. — Орфея. Оруженосец, проверявшая патроны для своего компактного ПП, вздрогнула. — Патронов 9×19… в этом меньше трети магазина. Две рожка полных. Пистолет — полный. Гранат нет. Ножик есть. «Хвост»… — она коснулась кабеля, входящего в её позвоночник. — Стабилен. Я в порядке. — Флора, — Магус повернула свой визор к неподвижной, антропоморфной фигуре своего старого корпуса. «Горн-Ударный» дёрнулся, будто его ударило током. Из динамика прозвучал голос Флоры, неуверенный, сбивчивый: — Системы… в норме. Ну, кроме движков. Батареи на 40%. Вооружение… Я не совсем улавливаю… Магистралей большей, чем прописано в ттх… — Подойди ко мне, — приказала Магус. Её голос смягчился, стал не командирским, а инструкторским. — Орфея, щелкни тумблер. Когда обе девушки собрались рядом, Магус протянулась к сочленению шейных кабелей, переходящих в грудной отсек, указав место. Орфея коснулась панели на груди старого корпуса. Зашипел сервопривод, открылся скрытый отсек. — Это не просто моё старое тело, Флора, — сказала Магус, и в её голосе зазвучала странная смесь ностальгии и холодной гордости. — Это моя первая серьёзная модификация после… всего. Стандартное вооружение ты знаешь: два крупнокалиберных пулемёта в предплечьях, импульсный гранатомёт в плече, заряд микроракет. Но это — для парадов. Она указала на ряд едва заметных швов и пазов. — Левый запястный блок. Нажми сбоку, вот здесь. Не бойся, дави. Флора, открыв кабину, послушно нажала. С тихим щелчком из её запястья выдвинулся не ствол, а компактный, похожий на гарпун, эмиттер. — Эфирный дисраптор ближнего радиуса. Разряжает локальное поле, глушит технику и слепит эфириалов. Заряд — три выстрела. Больше не уместилось. Далее — правый наплечник. Ударь по нему ребром ладони. Флора ударила. С верхней части плеча с шипением выскочила и раскрылась, как зонтик, небольшая антенная решётка. — Импульсный подавитель связи. На десять секунд гасит всё радиоэфирное в радиусе пятидесяти метров. Однократного действия. Перегреет систему, если использовать дольше. Антеннка, прокрутившись, снова скрылась в недрах брони. — И главный «сюрприз», — Магус коснулась точки между лопаток корпуса. — Аварийный протокол «Феникс». Активируется голосовой командой моим голосом. Или при критическом повреждении грудного блока. Он… он выжигает все остатки энергии в один импульс. Термический и эфирный. Последний аргумент. Она отключила интерфейс и отодвинулась. — Это не просто оружие, Флора. Я эти козыри хранила на черный день. Используй их, только когда всё остальное уже не работает. Поняла? Флора медленно кивнула, глядя на свои теперь уже не чужие руки. Они таили в себе смертоносные сюрпризы. — Поняла. Спасибо… капитан. — Орфея, — Магус повернулась к клону. — Ты отвечаешь за себя. «Хвост» выдержит, но не перегружай его. Если что-то пойдёт не так— отключай первой меня, а не себя. Приказ. Орфея кивнула, её глаза блестели в полумраке. — Да, капитан. Тишину, повисшую после инструктажа, нарушил сухой голос с верхотуры: — Вертушка на подходе. Дальний скан чистый, но шевеление на земле. Много. Пора светить радугу. Магус взглянула на горизонт, где багровое небо начинало сгущаться в черноту. — Орфея, ракетница. Готовься к пуску. Дамы — на позиции. Встречаем нашего рыцаря на белом коне. Огнём и сталью. Они разошлись по позициям, тихие тени в предгрозовом затишье.       Параллельно подготовке последнего рубежа у промзоны, на оперативной базе шли свои бои. Огромный тирен влетел в здание ГСМ и комплектующих не как проситель, а как ураган в бронежилете. Сержант за стойкой поднял глаза от планшета и открыл рот, но звук застрял у него в горле, когда он увидел мчащегося на него медведя с окровавленной переносицей и глазами, в которых горели реактивные двигатели. — Ремкомплект на «Горн-Ударный», полный! Сейчас! — прогремел Николай, и его ладонь, похожая на кувалду, шлёпнулась на стойку так, что вздрогнула перегородка. Начальник склада, тощий человечек в очках, бывший бухгалтер ТОПа, прозванный местными «Штепсель», зашипел, как затравленный кот: — Старший сержант, это не склад самообслуживания! Нужны формы Т-14, акт списания, санкция от начальника тыла, минимум подполковник, да и к тому же такие уже не делают, редкий товар… Николай не стал спорить. Он перегнулся через стойку, приблизив своё окровавленную, потную морду к лицу «Штепселя». Его голос упал до опасного, бархатного шёпота, который был слышен только двоим: — ТОПушка, родной. Капитан Магус в десяти километрах в ТОЙ САМОЙ промке, у неё дыра в корпусе, а вокруг — вся мерзость Каверны. Я обещал ей всё, что она попросит для эвакуации. Ты сейчас — мой золотой ключик. Так что проворачиваешься, открываешь склад и даёшь мне всё по списку, или я расскажу всему «Перекрёстку», как ты в прошлом месяце «потерял» два ящика сухпайков премиум-класса, которые потом всплыли на чёрном рынке. Выбирай: быть героем снабжения или сидельцем на гауптвахте. Пять секунд на подумать. «Штепсель» побледнел, будто его ударили током. Он беспомощно заморгал и кивнул. Пару минут спустя Никола уже катил тележку с тяжёлыми ящиками, помеченными логотипом «Горн», к выходу, оставляя за собой шепоток: «Медведь совсем озверел…» В Оружейке его уже ждали. Капитан Свиридов, упитанный педант с идеальным пробором, преградил путь, скрестив руки на груди. За его спиной стояли два охранника. — Товарищ Тирен! Вы занимаетесь самовольной реквизицией! Я требую немедленно… — «Булаты», — перебил его Никола, даже не останавливаясь. — Полный комплект. Энергобатареи и бочки «Вулкания». С дороги. — Никаких «Булатов»! Это оборудование первой категории! Вы не авторизованы! — Свиридов выпятил грудь. — У меня связи в штабе, я… Уставший от пререканий медведь остановился. Медленно, как танк, развернулся к нему. Тележка скрипнула. — Капитан, — сказал он с неподдельным любопытством. — Твои связи… они сейчас тебя от эфирного всплеска в упор прикроют? Нет? Мои вот прикроют, жизнь за меня положат. Или ты думаешь, я просто так, от скуки, лезу поглубже в жопу? Тебе что, карьерка важнее сослуживцев? Свиридов заколебался, но не сдавался. Охрана напряглась. Он не знал про сон, про пирожки, про обещание «двух танков». Он видел только взъерошенного, пахнущего кровью и гарью, явно охреневшего пилота с нашивкой ненавистного подразделения. И делал роковую ошибку. — Вы, оболовцы, совсем от рук отбились! Я… я доложу генералу Вейлу о твоём самоуправстве! Тишина. Никола замер. Потом его морда медленно расплылась в улыбке, от которой у охранников похолодело в животе. — Ух ты! Самому Генералу? — переспросил он с искренней, почти детской радостью. — Ох, капитанчик, спасибо тебе большое. Ты мне напомнил. Он отпустил тележку, достал из нагрудного кармана не рацию, а личный, шифрованный комлинк — чёрный лаконичный брелок. Нажал одну кнопку. Связь установилась почти мгновенно. — «Ястреб», это «Валежник», — сказал Никола, не сводя глаз с побледневшего Свиридова. — Да, нужна санкция на изъятие. Нет, не для меня. Для капитана Магус. Ваши эти мутки. Список отправляю. Да, прямо сейчас. Понял. Спасибо, старик. Когда? Ладно… Он отключил связь. Командный центр базы буквально через десять секунд разрыдался сиренами внутреннего оповещения. Из динамиков прозвучал металлический голос дежурного: «Всем службам снабжения «Перекрёстка». Приоритет «Алый». Полная санкция на выдачу любых ресурсов по запросу… пилота первого класса Николая Медкова для нужд спецоперации. Повторяю: полная санкция. Немедленное исполнение». Капитан Свиридов стоял, как истукан, с открытым ртом. Охранники переглянулись. Николай же вежливо взял его за плечо и отодвинул в сторону, как мешающую дверцу. — Спасибо за помощь, капитан. А теперь, если не затруднит, «Булаты» и «Вулканий». И да, вскрывайте капсулы арсенала. Номера ячеек: семь, двенадцать и сорок три. Тащите всё на «Совух». Будьте добры. Остальное было делом техники. Теперь за ним не шли возмущённые офицеры — за ним бежали растерянные кладовщики с полными телегами ящиков. Имя «Вейл» работало лучше любого пропуска. Юмор ситуации стал горечью на губах у бюрократов. — Эй, Косолапый, ты чего, всю базу обчищаешь? Армагеддон что ли? — крикнул знакомый техник, помогая грузить последний ящик с патронами в транспортёр. — Танк обещал, — хрипло ответил Никола, принимая тяжёлую «Бочку Вулкания». — Целых два, прикинь? Так что не мешай, не видишь — армагеддоним. Он уже видел, как его «Совух» на взлётной полосе дозаправляют. Время тикало. Его девчата отсчитывали каждую секунду. И чувствовал, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от дикой, сосредоточенной ярости на всё, что пыталось встать между ним и выполнением обещания. Когда последний ящик вкатили в грузовой отсек, медведь взглянул на хронометр. Пятнадцать минут. Впритык. Он вскочил в кабину, хлопнул по шлему механика, который что-то кричал про накладные. — Спасибо, браток! Сообщи всем — Косолапый улетел наводить шорох! Турбины тяжелого во всех смыслах вертолёта взревели, срывая с бетона пыль и обрывки бумаг. Летающая бмп, забитая до потолка надеждой и свинцом, оторвалась от земли. Николай взял штурвал. В глазах горело. Не до сна. Не до бюрократии. Впереди — Каверна, осиное гнездо и его экипаж. И он вёз им целый арсенал. Танк, блин. Даже два.       Приготовления к последнему рывку сопровождались мерным пересчётом патронов, разбавлявшим тишину Каверны. Гашетка, сидя на ящике из-под заводского снаряжения, достала откуда-то из глубин бронежилета потёртую хромированную губную гармошку. Она приложила её к губам — и полилась мелодия. Простая, грустная, знакомая до слёз. Мелодия, которой научила её Харон, её первый командир, ещё в те дни, когда мир был цел, а небо — синим. «Возвращение домой». Мелодия прощания. Визор Магус, направленный в багровую мглу, резко замер. Внутренние динамики тихо воспроизвели те же ноты, заглушённые, как эхо из-под воды. Это была ностальгия по миру, которого больше не существовало. По людям, которых больше не было. Орфея, стоявшая рядом и нервно сжимавшая одноразовую ракетницу, смотрела то на капитана, то на слепого снайпера. В её глазах мелькало что-то сложное — попытка понять эту связь, уходящую корнями в прошлое, которого у неё никогда не было. Мелодия оборвалась на полуслове. Гашетка резко убрала гармошку, её голова повернулась, улавливая не звук, а сдвиг в самом эфире. — Идут, — прошептала она, больше не нуждаясь в зрении. Одновременно с этим, как только на радаре показался значок союзного вертолёта, мерно приближающегося по их души, голос Магус прозвучал, как щелчок взведённого курка. — Орфея, свети! Оруженосец вскинула ракетницу, прицелилась в самое сердце багрового неба и нажала спуск. С резким, сдавленным ПШ-ШУУХ! из ствола вырвалась тонкая сигара противоэфирного осветительного заряда. Она рванула вверх, оставляя за собой не дымный след, а чистый, ярко-белый шлейф холодного пламени, не поддающегося искажениям Каверны. Ракета набирала высоту, пронзая слои сгущающегося эфирного марева. Она летела, будто бросая вызов самой аномалии. Вот она достигла середины гигантского «купола» промзоны, вот — поравнялась с вершинами самых высоких ржавых каркасов. И тогда, на пике, сработал второй заряд. Сначала — ослепительная белая вспышка, на миг осветившая все уродливые очертания гигантского завода. Потом — химическая реакция. Белый шлейф взорвался цветом. Не одним, а всеми сразу. Изумрудный, алый, кобальтовый, золотой — чистые, ядовито-яркие полосы расползлись по небу, смешиваясь и переливаясь, образуя на мгновение идеальную, невозможную в этом месте радугу. Не спеша гаснуть она горела, удерживаемая стабилизирующими реагентами, маяк такой яркий, что его должно быть видно даже сквозь самые плотные помехи. Маяк для друга. И вызов для всего, что пряталось во тьме. Ответ пришёл мгновенно. С двух сторон. Слева, из чёрного зева цеха завода послышался тихий, разрозненный до этого хор Ликующих — тот самый, эманации которого Гашетка улавливала эфирным зрением — вдруг сфокусировался в единый, пронзительный визгливый аккорд. И из тьмы показались они сами: не твари, а люди. Вернее, то, во что превратила их слепая вера. В рваных балахонах, с горящими от фанатизма глазами, с импровизированным оружием — монтировками, заточенными арматурами, самопальным огнестрелом. Их было немного, десятка два, но они шли с методичным, нечеловеческим спокойствием, напевая что-то на пограничном со слышимостью диапазоне. Позади них, в тени покосившейся крыши цеха, высокий мужчина в балахоне, рядом с ним стояли два таких же рослых фанатика. В бой они явно не спешили. Их экипировка разительно отличалась от таковой у бредущей толпы. Справа, из развалин самой промзоны, из каждой щели, из-под каждого обломка, из темноты дверных проёмов и вентиляционных шахт хлынула волна, словно извержение. Человекоподобные твари с эфирными ядрами вместо голов, лязгающие руками-лезвиями. Слизистые, бесформенные сгустки на четырёх лапках, оставляющие за собой едкий след. Быстрые, как тени, летучие создания с когтями из сгущённого эфира. Пока они не нападали. Они лезли на свет, на этот невыносимо красивый для них радужный ожог в их лживом небе, ведомые злой, направляющей волей. — Круговая оборона! Огонь по секторам! — рявкнула Магус, и её голос перекрыл вой тварей. — Флора, Солдат 11 — правый фланг, на основную волну! — её голос гремел истинно по-командирски. Она помнила потрясение подопечной после первого убийства человека. Пусть лучше дерется с нелюдьми. — Орфея и я на левый фланг. Гашетка, свобода манёвра. Выбирай угрозы по приоритету. Зона эвакуации превратилась в крошечный островок порядка в бушующем море чужих тел. Флора кивнула головой корпуса, облегчённо выдохнув внутри кабины. Столкнуться снова с человеческими глазами, полными ненависти и страха… она была не готова. Против тварей — можно. «Горн» неуклюже, но мощно развернулся, пулемёты в предплечьях застрочили, осыпая свинцом первую волну Тюрфингов. Она старалась не смотреть им в «лица» — пульсирующие ядра напоминали об остатках когда-то человеческих голов. Гашетка на дренажной вышке заняла позицию поудобнее. Прижавшись щекой к прикладу «Плача», она не суетилась. Дыхание ровное. Палец на спуске. Она видела не отдельных тварей, а узлы. Того, кто скалится громче всех — вожака стаи Тюрфингов. Бесформенную медузу, которая заряжала своё нутро эфирной энергией. Она стреляла. Редко. Методично. Ф-фуш! — и один вожак, лишившись головы, грузно падал, сметая с собой пару сородичей. Ф-фуш! — и Фарлаун, пронзённый разрывным зарядом, рассыпался в чёрный пепел, задевая осколками нескольких соплеменников. Каждый выстрел был на вес золота. Каждый — тактическим решением. Орфея и Магус бились на ближней дистанции у подножия упавшего крана. Её пистолет-пулемёт трещал короткими, бережливыми очередями, отбрасывая тварей, рвущихся прорвать периметр. Капитан подсказывала и направляла её руки нейронными командами, доводя движения Орфеи до хрустального совершенства. Редких фанатиков дуэт встречал хладнокровной жестокостью профессионалов. Орфея стреляла (как ей казалось) экономно: пуля в колено, в предплечье, в плечо. Она старалась не убивать, но выводить из строя. — Когда вернёмся, тебя ждёт лекция о целесообразности милосердия в условиях активного боя, — сухо процедила Магус в общий канал, разряжая импульсную пушку в сгрудившихся у развалин фанатиков. Конструкт же не церемонилась, действуя как бич, её импульсные разряды били по ногам, оставляя плавящиеся кости, а змееподобное тело сметало тех, кто подбирался слишком близко. Как бы оруженосец не экономила патроны, очередной магазин подошёл к концу. С громким щелчком затвора, замершего в заднем положении, Орфи ударила пистолетом-пулемётом, как дубиной, в морду прыгнувшему на неё слизистому сгустку и выхватила боевой нож и пистолет. Её движения были резкими, отточенными, но в них уже читалась усталость. Холодный клинок вонзался в хитин, пистолет бухал почти в упор. Каждый её взгляд непроизвольно искал за собой голову Магус, что изредка остужала пыл особо буйных тварей точечными залпами, проверяя связь через Хвост. Флора в корпусе «Горн-Ударный» поначалу экспедиции двигалась, как марионетка на тугой нитке. Её первый залп из пулемётов предплечий прошёл слишком высоко, прошив бетонные остовы над головами тварей. Человекоподобный эфириал с лезвиями-руками рванулся к ней. Инстинкт, не умение, заставил её отшатнуться, и тяжёлая стальная рука корпуса, описав неуклюжий занос, со всей силой врезала ему в бок. Тварь разлетелась на сгустки внутренностей и хитина, рассыпаясь в воздухе. Флора ахнула от неожиданности. Вес… Инерция… Постепенно она привыкала. Следующий удар был уже осознанным — она развернулась всем корпусом, используя его массу, и её кулак, словно таран, прошил двух слизистых сгустков сразу. Она училась в реальном времени, превращая неуклюжесть боевого корпуса в размашистую, сокрушительную мощь. Солдат 11 стояла в самой гуще рубки, буквально вгрызаясь в ряды нечисти. Её огнемётный меч ревел, изрыгая короткие, но всё ещё яростные языки бело-алого огня. Она не отступала, несмотря на красный индикатор боезапаса. Солдат выжигала коридоры в наступающей массе, превращая тварей в обугленные комья и лужи кипящей слизи. Но пламя становилось короче, тусклее. Заряд таял на глазах. И что страшнее — в её идеальных, выверенных движениях появилась сбивчивость. Тени пси-атаки хейторов ползали по краям сознания. Вот перед ней разверзлась капающая слюной пасть шестилапого — она занесла меч для удара, и вдруг… пустота. Твари нет. Только искажённый воздух. «Что… куда?» — сорвался с её губ прерывистый, растерянный шёпот. Она замерла на долю секунды — и это едва не стоило ей жизни. Коготь тени скользнул по броне, оставляя глубокую царапину. Она встряхнула головой, с рыком вновь взметнула меч, но уверенность была подорвана. — Флора! Десять часов! — выкрикнула Солдатка, и мощный корпус, повинуясь, развернулся и дал очередь в указанном секторе, срезав тварь, готовившуюся прыгнуть Солдатке в спину. Они начинали подстраиваться друг под друга. Магус была пылающим столпом их обороны. Её змееподобное тело металось по периметру, плазменное орудие в пасти било сокрушительными разрядами, разрывая сгустки и отшвыривая чудовищ. Она экономила каждую каплю, переданную ей боевым товарищем. — Держаться! — крикнула она, разрядив очередной импульс в сцепившуюся кучу тварей. — Вертушка уже близко! Держаться! Радуга над ними медленно гасила последние краски. Адское шевеление вокруг их позиций не ослабевало. Они держались на честном слове, на последних патронах, на ломких клинках и шаткой вере в то, что их «рыцарь» успеет. Методично отстреливая самые опасные цели, Гашетка, наблюдая сверху, заметила странность. Основная масса Ликующих не спешила в смертельную атаку. Они выстроились в полукруг, почти ритуально, на почтительном расстоянии. В их центре стоял высокий жрец в робах, расшитых мерцающими нитями. В руках он держал посох, увенчанный кристаллическим навершием, которое пульсировало тем же светом, что и радуга под куполом Каверны. Перед ним висела, мерцая, полупрозрачная стена искажённого воздуха эфирной вуали. И что тревожнее — потоки низших эфириалов, накатывающие справа, обходили этот полукруг стороной, словно их воля и воля жреца не конфликтовали, а дополняли друг друга. Без лишних слов Снайперша сместила прицел. Она видела эфирное свечение, сконцентрированное в навершии посоха — ключевой узел. Выдохнула, задержала дыхание и плавно нажала на спуск. Бронебойно-разрывная пуля .50 калибра, несущая в себе миниатюрный заряд эфирного дестабилизатора, разогнанная электромагнитным казенником, помчалась к цели. Но будто предвидя, что взят на мушку, в тот же миг жрец поднял руку. Невидимая стена перед ним вздыбилась, сгустилась. Пуля не ударила в барьер — она буквально распалась, встретив запредельную плотность искажённого поля. Дестабилизатор сдетонировал прямо в воздухе в двух метрах от жреца, породив ослепительную, но бесполезную вспышку. Ликующий даже не дрогнул. Фанатики за ним взвыли от восторга. А особо отчаянные, не сдерживаемые более, с дикими криками бросились вперёд, на позиции Орфеи. Их было мало, но их безумие делало их опасными. Орфея, отстреливаясь, отступала. Пистолет-пулемёт захлопал вхолостую — последний магазин пуст. Она резко отбросила его, выхватывая пистолет. Два выстрела — два фанатика падают. Щелчок затвора. Пистолет тоже пуст. — Орфи, лови. Еще до окончания слов, почти не целясь, метнулся тёмный предмет. Орфея инстинктивно поймала его — тяжёлый, прохладный «Прейтон-20». Пистолет Гашетки. Сверху более не донеслось ни слова. Рядовой лишь кивнула в пустоту и снова открыла огонь, теперь уже экономя патроны из чужого магазина. Общая картина становилась критической: отряд держался, но их брали в тиски. Флора и Солдат 11 отбивались от волн эфириалов, но мечница теряла концентрацию, а заряд боевого корпуса составлял жалкие 15%, даже с учётом поддержания работоспособности. Орфея и Магус сдерживали фанатиков, но тот, главный жрец, оставаясь неуязвимым, направлял потоки губительных эманаций. И тогда главарь фанатиков, видя, что прямое давление не ломает оборону, решился. Он с силой ударил посохом о землю. Кристалл на конце вспыхнул ослепительным багровым светом, и волна энергии прокатилась по земле. Сам он упал на колени от бессилия. С другого конца промзоны, там, где никто не ждал угрозы, прямо сквозь асфальт, с рёвом, от которого задрожали рёбра, вывалилось ОНО. Существо, похожее на помесь быка, динозавра и горного хребта. Шкура, покрытая каменными пластинами и шипами. Пасть, усеянная рядами кристаллических зубов. А заместо глаз — маленькое пульсирующее ядро, пылающие холодным эфирным огнём. Цепеш. Местный альфа-хищник, разбуженный радугой и всеобщей суматохой. Чудовище, похожее на оживший утёс, двинулось не просто в сторону обороняющихся — оно неслось тараном, сметая всё на своём пути. Огромные лапы с шипами давили и раскидывали в кровавые брызги низших эфириалов, не разбирая своих и чужих. Один из отчаянных Ликующих, слишком увлёкшийся атакой, оказался на пути и был насажен на кристаллический рог, его крик оборвался в хрусте позвоночника. Паника, чистая и животная, на мгновение сковала всех. — Гашетка! Бей по ядру! — заорала Магус, понимая, что сейчас этот монстр раздавит их строй. Снайперша перевела дуло. Целиться пришлось в очень неудобную цель. — Цепеш уже был в сотне метров и активно сокращал дистанцию, прикрываясь мощными плечами. Пф-фуш! Пуля ударила в миллиметре от цели, в каменную броню спины, отколов осколок и обнажив сияющую изнутри плоть. Ещё одна — в шею, оставив кровавый желоб. Но это были царапины для такого гиганта. Фронтальная броня головы и груди была непробиваема для её калибра. Цепеш даже не замедлился. Мерцание его внешнего ядра было приковано к ним. К этим маленьким, дерзким существам, осмелившимся принести свет в его владения. У Орфеи кончились патроны. У Флоры — оставалось менее четверти ленты. Меч Солдатки пылал жалким язычком. Магус била импульсами по конечностям монстра почти безрезультатно. Это был конец. Они сделали всё, что могли. И этого было недостаточно. И в этот миг само небо взревело им в ответ. «Совух» рассекал багровое небо над промзоной не как посланник, а как гнев божий. Огромный вертолёт шёл на бреющем, так низко, что когтистые лапы Цепеша смогли бы оторвать ему шасси. Но Николай не собирался давать супостату такого шанса. С адским, разрывающим уши рёвом заработала поддонная тридцатимиллиметровая автопушка «Молотильщик». Огненный луч из трассирующих снарядов прошил гору мышц и каменной брони насквозь. Пластины летели, эфирная кровь хлестала фонтанами. Цепеш заревел так, что задрожали остатки стёкол в цехах. Но он не остановился. Раненый, истекающий, он сделал последний, безумный рывок, но траектория его тела изменилась — монстр, заваливаясь на бок, понёсся прямо к основанию высокой дренажной вышки, на которой засела Гашетка. — Триггер! — крикнула Магус, но снайперша уже действовала. С чистым, холодным профессионализмом она вскинулась, обхватив перила стальной хваткой, как раз в тот миг, когда чудовище, словно живой таран, врезалось в ржавые опоры. Раздался скрежет пробитого металла, и конструкция, описав дугу, стала медленно, с ужасающим скрипом валиться. В последний момент перед падением Гашетка оттолкнулась от обречённой вышки. Словно не было никаких кошмаров, не было усталости. Её изящное тело описало короткую дугу в залитом пламенем и дымом воздухе, золотистые локоны расправились, поддаваясь инерции свободного падения. Она приземлилась на спину бьющегося в агонии Цепеша, вонзив шипованные каблуки в его потрескавшуюся броню. Гашетка даже не пыталась удержаться. В полёте она уже вскинула свой «Плач». Её слепые глаза не видели брони — они видели бьющееся, искажённое болью эфирное ядро чудовища, сиявшее сквозь трещины, как пленённое солнце. Снайперша прижала дуло почти вплотную к пылающей плоти. Выстрел. Бронебойный сердечник, ведомый эфирным зрением, вошёл точно в эпицентр свечения. На миг всё замерло. Потом из груди Цепеша вырвался столб ослепительно-белого пламени, содрал с него остатки брони и выжег всё нутро. Рёв обернулся хриплым бульканьем, и исполин рухнул на землю, окончательно мёртвый. Гашетка откатилась с его спины, приземлившись в груду обломков, и мгновенно вскочила на ноги, машинально ища цели. — Ай красиво! — проревел в эфире Николай. — Но девчата, вечеринка только начинается! Держите ушки на макушке! Тяжелый транспортник типа «Ворон», описав крутой вираж, пошёл на второй заход. На этот раз он не стрелял. Из открытого грузового люка вывалились две тяжёлые, бочкообразные канистры, беззаботно кувыркаясь в воздухе. — Подарочки от папочки! Всем в укрытие! — это был уже не крик, а ликующий вопль. Бочки рухнули прямо в гущу ещё копошащихся эфириалов и неплотный ряд Ликующих, которые только начали отступать после падения Цепеша. Последовали два сухих, невыразительных хлопка детонаторов. И потом мир стал белым и ослепительным. Два солнца родились и умерли на земле, слившись в один всепожирающий огненный гриб. Взрывная волна смела с земли всё на десятки метров вокруг, превратив эфириалов в пепел, а бетон — в пыль. Те, кто не успел отступить вглубь цеха, просто испарились. Пламя подожжённого «Вулкания», смешанного с простой соляркой, горело даже на воде, выжигая саму память о жизни в этой точке. «Совух», не касаясь земли, завис на минимальной высоте, Николай даже лично высунулся из кабины, чтобы дать пару залпов из личного ручного гранатомёта по жалким остаткам толпы, выкашивая выживших, как траву. Открытый грузовой отсек зиял, как спасительная пасть. — Ну что, приняли гостя? — раздался в наушниках довольный баритон с хрипотцой. — Вот вам и босс-вертолёт. Все живые? Заскакиваем, пока я не передумал тут висеть! Потрёпанные, истекающий потом, кровью и пропитанные запахом энергобатарей, отряд не заставил себя ждать. Магус и Орфея первыми прыгнули в люк, за ними, почти отключаясь от изнемождения, Флора втащила Солдатку, отстреливалась на ходу. Клинок мечницы уже давно не горел, а лишь дымился. Гашетка спрыгнула с груды обломков и последней вскочила на борт, её плащ полоскался на ветру от кружащих лопастей. Люк захлопнулся, отсекая рёв турбин и запах гари, внутренностей и смерти. «Совух», тяжело набирая высоту, взял курс на стабильную зону, координаты которой по пути загружала Магус — в их новую «Кузню». В «салоне», освещённом лишь аварийными огнями, воцарилась давящая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием и гулом двигателей. Они сделали это. Они выжили. Николай, не оборачиваясь, крикнул из кабины: — Пристёгивайтесь, принцессы! Летим… куда-то. А там… — он хмыкнул. — А там посмотрим, что вы там такого натворили, что за вами целый зоопарк с фанатичным цирком гнался.