ГЛАВА 10: ПРИНЦИП СОСТРАДАНИЯ

      Эпиграф из «Гимнов Безмолвия», святого писания Ликующих: «И узрел Слушающий: мир сей есть рана на теле истинной реальности. И струится из раны сей гной — эфир сей, что зовут они скверной. И возопил Слушающий: да придёт Зиждитель! Да вскроет он рану сию до конца, да изгонит гной и струпья, и да соткёт из плоти сеи новую песнь! Ибо лишь через полное разрушение старого явится новое. И сие есть высшее милосердие.»        Двигаясь всё глубже и глубже, петляя по самым дебрям Каверны, взгляд группы упал на табличку-указатель, криво вросшую в стену из спрессованного мусора и оплавленного металла. Стрелки, нанесённые потускневшей светящейся краской, указывали в разные стороны, а надписи под ними гласили: ЗОНА КВ-8: ХИМИЧЕСКИЕ РЕАКТОРЫ ЗОНА КВ-12: АРХИВ ДАННЫХ АКАДЕМИЯ «ГЕЛИОС»: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АТРИУМ Гашетка замерла, считывая информацию. Орфея же обернулась к Магус, её глаза были полны не недоумения, а того суеверного страха, который возникает при встрече с чем-то, что нарушает известные правила. — Странно... — голос рядовой прозвучал неуверенно. — Капитан, по нашим картам, в этом районе нет осколков Академии. Только старые промышленные сектора. Картографы что, проглядели целый кусок «Гелиоса»? Пока Магус обрабатывала информацию, из динамиков корпуса Флоры донёсся её голос, ровный и сосредоточенный, но с лёгкой статикой на заднем плане, будто она говорила и одновременно вела сложные вычисления. — Нет, Орфи. Не проглядели. — Она сделала паузу, её оптические сенсоры скользнули по табличке, сканируя не металл, а эфирный фон вокруг. — Это не физический обломок. Это... хм... проекция. Данные с моего дисплея показывают аномальное искажение пространства в указанном направлении. Каверны же не статичны, они находятся в вечном изменении, пускай и многие области остаются относительно стабильными. А этот кусок... подчиняется сильному эфирному остатку. Флора повернула массивную «голову» в сторону следа, по которому они шли.  — Боль этого эфириала... его воспоминания... Если теория профессора верна, то они стали настолько интенсивны, что начали влиять на саму структуру Каверны. Переписывать её. Заставляя реальность подстраиваться под его прошлое. Этот указатель... он ведёт не к месту. Он ведёт к его памяти. Пространство вокруг на секунду стало ещё гуще. Солдат 11, стоявшая ближе всех к объекту всеобщего недоумения, перевела взгляд с таблички на Магус. — Логическое следствие, — её голос был плоским, как отчёт. — Если объект способен изменять структуру Каверны, его угроза выходит за тактические рамки. Это стратегический феномен. Требует ли это корректировки приоритетов миссии? Захват или нейтрализация становятся вторичными. Первична — оценка масштаба влияния. Магус слушала, её стальная маска была непроницаема, но внутри процессоры уже взвешивали новую переменную. Хвост Орфи кивнул, больше себе, чем им. — Зафиксируй координаты и все параметры аномалии, Флора. Всё, что видишь. Первичные данные для Вандера и для нашего отчёта, если всё получится. Она повернулась к Солдату 11. — Приоритеты миссии не меняются. Мы всё равно должны его найти. Просто теперь мы знаем, что точно идём по следу архитектора этого кошмара. И от этого миссия становится только опаснее. — След... сгущается, — голос Гашетки прозвучал приглушённо, ей приходилось буквально продавливать слова сквозь давление, навалившееся на её сознание. — Он совсем близко. И...  разваливается на части. Движемся в ту сторону. Указав направление дулом винтовки, её слова повисли в тяжёлом, наэлектризованном воздухе. «Разваливается». Тишина, наступившая после них, была звенящей, натянутой как струна. Даже привычный шелест эфира казался приглушённым — будто сама Каверна затаила дыхание, ожидая, чем ответят те, кто посмел войти в её переписанное настоящее. Воздух стал ещё гуще, будто вдыхаешь распыленный сироп, и звенел неслышимым для уха высокочастотным гулом. Эфирный след, который вела Гашетка, уже не был просто дорогой — он стал раной на теле и так нестабильной реальности. А раны, без должной обработки, имеют свойство гноиться. Орфея первой нарушила молчание, её шёпот прозвучал громче крика. — Капитан... движение. Справа, в проёме цеха. Двое. В полутьме, из-за груды ржавых балок, выскользнули две фигуры в потрёпанных пурпурных робах. Разведчики Ликующих. Их глаза, широко раскрытые от какого-то внутреннего экстаза, метнулись к группе, задержались на массивном корпусе Флоры, и в них вспыхнуло нечто большее, чем узнавание. Озарение. Один из них, молодой парень с обожжённым лицом, уже рванул руку к рации на плече. Дальше всё произошло за какие-то три секунды. Мышечная память Гашетки, ещё не отошедшей от давления следа, среагировала за неё. Рельсовая винтовка, казалось, сама поднялась на позицию. Прозвучал глухой хлопок импульсного заряда и разведчик с рацией откинулся назад. Его крик оборвался, превратившись в хриплый выдох. Второй, женщина, уже открыла рот, чтобы завопить. Но прежде чем она издала звук, окружающие почувствовали волну тепла. Не предупреждающий выстрел, а сокрушительный залп из её огнемётного меча. Вскинув руку за спину, едва коснувшись пальцами рукояти, её клинок, высекая искры из задетого пола, метнул в направлении разведчицы огненную дугу. Стена жидкого пламени пронеслась по проёму, поглотив женщину и обратив в пепел кучу мусора позади неё. Воздух затрещал от невыносимого жара и лопнувших кабелей. — Контакт! — рявкнула Магус, её голос перекрыл грохот. — Вперёд, через цех! Быстро! Где двое, там и десятеро! Отряд рванулся в полуразрушенный корпус старого завода — лабиринт из опрокинутых станков, рухнувших переходов и свисающих с потолка, как кишки, коммуникаций. Давление на Гашетку стало невыносимым. Каждый шаг отдавался в висках молотом. Сквозь реальный мир проступали видения: здесь, среди этих станков, когда-то кипела работа... а потом пришла ТА САМАЯ волна... Она шла, почти не видя, полагаясь на остатки периферийного зрения и на спину Орфеи впереди. Флора, ковыляя в своём неуклюжем корпусе, пыталась прикрыть её сзади. Гул нарастал — уже не только в её голове. Это было пение. Хор Ликующих. Он лился из вентиляционных шахт, из-за стен, наполняя пространство пульсирующим, зловещим ритмом. Именно в этот момент из вентиляционной решётки под потолком, прямо перед Флорой, выпорхнуло нечто. Будто не привычный эфириал, а сгусток эфира в плаще и с когтями, похожий на искажённую летучую мышь. Оно пронзительно завизжало и метнулось в сторону группы, явно целясь в самую крупную цель. Флора вскрикнула. Её реакция была панической, рефлекторной. Вместо того чтобы увернуться или прикрыться, она инстинктивно выбросила вперёд манипулятор, пытаясь сбить тварь импульсным зарядом. Снаряд, выпущенный дрожащей «рукой», прошёл в сантиметрах от цели и ударил в стальную колонну, поддерживавшую полуразрушенный переход над ними. Раздался звук, похожий на стон гигантского зверя — так звучал рвущийся металл. — Флора, нет! — крикнула капитан, едва успев взять в прицел нечто, но было поздно. Ржавая колонна сложилась, как подкошенная. На неё, как костяшки домино, рухнула часть перехода и несколько массивных балок. Грохот был оглушительным. Облако едкой пыли и искр взметнулось к потолку. Когда пыль немного осела, картина была однозначной. Пол под ногами Флоры провалился, увлекая за собой хлипкие перекрытия и оставляя визжащую тварь где-то наверху. Завал из переплетённых металлоконструкций и бетонных плит разделил туннель пополам. На одной стороне, в относительной чистоте, стояли Орфея с Магус и Солдат 11. На другой, в клубах пыли, прислонившись к уцелевшей стене, лежала Гашетка. И глубже всех, наполовину придавленная упавшей балкой, подавая тревожные звуковые сигналы, лежал корпус с Флорой внутри. Её манипулятор поддерживал остальные обломки, пытаясь сдвинуть неподъёмную тяжесть. — Флор! — крикнула Орфея, сделав шаг к завалу, но Магус железной волей послала нейронный импульс, остановив её. — Стоять! Обвал может продолжиться! Из динамиков корпуса донёсся голос Флоры, сдавленный, но лишённый истерики: — Я... в порядке. Системы целы. Только прижало сильно. Дайте секунду. Массивный корпус дрогнул. Послышался рёв работающих на пределе гидравлических систем. Балка, придавившая ногу, с скрежетом приподнялась на несколько сантиметров. Сила боевого тела Магус была несопоставима с человеческой. Но в этот момент повреждённые реактивные стабилизаторы на спине корпуса, искря, вышли из строя окончательно. Рывок, потеря равновесия — и под весом конструкции пол под Флорой с грохотом проломился окончательно. Тело конструкта с оглушительным лязгом исчезло в чёрной дыре, увлекая за собой часть завала. Сверху донёсся приглушённый удар, а затем — наступила тишина. — ФЛОРА! — это был уже крик Орфеи, полный чистой паники. Через несколько секунд, сквозь шипение и треск в общем канале, пробился голос: — Я... на нижнем ярусе. Цела... почти. Реактивные движки — шлак. Передвигаться могу, но только пешком. Связь есть. Вижу схему... это коммуникации завода. Хоть где-то повезло... Тишина, наступившая после обвала, была хуже любого грома. Её нарушали лишь прерывистое дыхание Гашетки, тихий вой повреждённых систем Флоры и всё нарастающий, торжествующий гул хора Ликующих, доносившийся теперь уже со всех сторон. Они попали в ловушку. И ловушка только что захлопнулась. — Гашетка, статус, — срочно потребовала Магус, её голос в рации был единственной нитью порядка в этом хаосе. — Жива, — хрипло ответила снайперша на другой стороне завала. — Контужена, но на ногах. Вижу спуск в ту же дыру. Спускаюсь к Флоре. Не оставлять же её там одну. — Подтверждаю, — это уже была Флора. — Я передаю вам карту... что от неё осталось. Тут настоящий лабиринт. Вентиляция, канализация, кабельные каналы... всё на свете. На дисплее Магус замигала схема, фрагментарная и испещрённая зонами «нет данных». Но одна точка была ясна: гигантский коллектор на самой границе промзоны, помеченный как «Точка сброса КВ-9». — Встреча здесь, — Магус обозначила точку на карте, отправив метку всем. — Флора, Гашетка, двигайтесь с осторожностью. Избегайте открытых пространств. Чёрт его знает, что там в недрах. Солдат 11, Орфея и я пройдём поверху. — Так точно, — без эмоций ответила солдатка. Но как только связь с другой группой прервалась, Солдат 11 повернулась к Магус. Её пустой взгляд был направлен прямо на оптические сенсоры капитана. — Капитан. Тактическая оценка. Операция на грани срыва. Причина: недисциплинированность и техническая некомпетентность неподготовленного актива. Её присутствие привело к расколу группы, потере темпа и раскрытию нашей позиции. Дальнейшее следование первоначальному плану с учётом необходимости спасения данного актива повышает вероятность полного провала миссии и гибели личного состава на 80%. Орфея застыла, её глаза расширились от ужаса и ярости. Магус медленно развернула к солдату свою голову. — Твой анализ зафиксирован, Солдат 11. Теперь слушай мой. Миссия нихрена не сорвана. Она усложнилась. Ты что, первый день в ОБОЛ? «Неподготовленный актив» — наш «Ключ». И сейчас она в самой гуще явления, которое мы исследуем. Скажу по твоему — Её выживание и полученные от него данные — теперь наш главный тактический приоритет. Мы не «спасаем» её. Мы используем создавшуюся ситуацию. Группа Б теперь — наш разведывательный отряд внутри аномалии. Наша задача — обеспечить их выход к точке сбора, попутно срывая планы тех, кто загнал нас в эту ловушку. Твоя задача — жечь тех, кто встанет у нас на пути. Это новый протокол. Понятно? Солдат 11 замерла на секунду, её идеальный воинский разум обрабатывал новый набор приоритетов. Несогласие не исчезло, но было подавлено более высокой командной структурой. — Так точно. Понятно. Новый протокол принят. — Тогда вперёд, — рявкнула Магус. — У нас есть точка встречи и враг, которого нужно опередить. Три фигуры рванули вперёд, в лабиринт цехов, оставив за спиной завал. Где-то под ними, во тьме затопленных коммуникаций, двое других — одна со своим внутренним адом, другая с диалогом машин и эфира — начали свой путь к той же цели. Их испытания только начинались.       Тяжёлое дыхание Гашетки эхом отражалось от влажных стен кабельного канала. Она шла, прижимаясь плечом к холодному бетону, её эфирное зрение выжигало в темноте багровые силуэты гниющих коммуникаций и тусклое, болезненное мерцание эфирных следов. — «Ключ», как там у тебя? Мы похоже в параллельных туннелях. — её голос в отдельном канале связи звучал хрипло, но собранно. — Двигаюсь, — ответила Флора. В её тоне слышалось напряжение, но не паника. Будто она решала сложную, но знакомую задачу. — Корпус цел, но каждый шаг — это... расчёт. Будто танцуешь в незастегнутом бронежилете. Карта в моём интерфейсе обновляется по ходу движения. Сейчас я должна быть у пересечения главного кабельного коллектора и вентиляционной шахты Г-7. Оттуда — направо, и через пятьдесят метров выход в дренажный тоннель, по идее там и встретимся. — Знакомые места, — Гашетка с усмешкой кашлянула. — Я нечто подобное в учебке по ночам драила щёткой, если провинилась. Ты хоть курс картографирования и навигации в Кавернах проходила? Или тебя, как гения, сразу к паяльнику посадили? На той стороне связи на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрежетом шагов Флоры. — Проходила, — наконец ответила она, и в её голосе впервые прозвучала обидчивая нота. — На «отлично». Я могу по памяти нарисовать схему энергосетей шести секторов Нью-Эриду. Но эта карта... она старая. Данные обновлялись ещё до Падения. Пускай этот сектор и отличается стабильностью, но Каверна наверное что-то таки перекопала. — Старое доброе «здесь был поворот», — мрачно констатировала Гашетка. — Ладно, продолжай двигаться. Я попробую выйти к повороту раньше тебя. Они двигались ещё несколько минут, сверяясь по помеченным на карте ориентирам — уцелевшим клапанам, клеймам на трубах. Всё сходилось. До заветного поворота оставалось двадцать метров. — Почти на месте, — сообщила Флора. — Сейчас будет развилка... Она обогнула последний поворот и замерла. Голос её застрял в горле. Поворота направо не было. Был тупик. Стена из спрессованной глины, битого кирпича и ржавых арматурных прутьев, будто гигантская лапа Каверны сомкнулась здесь, перекрыв путь. Но это был не просто завал. В стене зияли десятки нор, похожих на ячейки улья. И из этих нор, на свет слабых фонарей корпуса Флоры, выползали они. Те самые жужалицы, как их обозвала снайперша, что копошились по Эдему. Уродливые, размером с собаку на поправку шести лапок и длинного хвоста с лезвием, они шипели тихим, множественным, мерзким звуком, наполнявшим тупик. Их было много. И они уже поворачивали свои головы с эфирными ядрами в сторону массивного стального нарушителя их гнездовья. — Гашетка... — голос Флоры в наушниках был беззвучным шёпотом. — Карта врет. Поворота нет. Здесь... здесь их гнездо. Гашетка, слыша в эфире этот леденящий шип, инстинктивно прижалась к стене. — Сколько? — Много. Очень много. И они меня видят. — Отходи назад. Медленно. Не делай резких движений, — приказала Гашетка, её пальцы уже сжимали винтовку. Стрелять в узком тоннеле из орудий конструкта, почти в упор по рою... это самоубийство. Рикошет, обвал, и они обе будут погребены здесь под тоннами земли и хитиновых тел. Флора попыталась сделать шаг назад. Скрип гидравлики прозвучал как выстрел. Шипение превратилось в пронзительный визг. И первая волна существ, оттолкнувшись липкими лапами от стен, ринулась на неё. Инстинкт солдата кричал «бой». Логика Сида, встроенная в её мышление, предлагала тактические решения: разворот, залп, расчистка пространства. Но был и третий голос — примитивный, животный страх. Страх оказаться одной, снова там, в окружении одних лишь злобных теней. И он выиграл. Флора развернулась спиной к рою, пригнула «голову» с антенной и, ревя всеми оставшимися сервоприводами, таранила стену тупика рядом со слабым местом, что успели высчитать её алгоритмы. Грохот обрушения заглушил визги. В стене зияла дыра, заваленная обломками и трубами. Не проход, а щель. Идеальная, будто созданная под высокий корпус. Не думая, Флора втиснулась в неё. Металл стального тела скрежетал по бетону, срывая краску. Несколько существ уцепились сзади — она их била о стены, ломая хрупкие тела манипуляторами, не как солдат, а как загнанный в ловушку зверь, рвущийся на свободу. — Флора! Держись, я ищу путь! — в наушниках хрипел голос Гашетки, заглушаемый грохотом. Но здесь и сейчас помощи не было. На другом конце рухнувшего лабиринта, в мире, где стены текли, как расплавленный воск, Гашетка бежала. Она не выбирала путь. По странным ощущениям это путь выбирал её. Один миг — её сапоги хлюпали по ледяной, затопленной водой плитке технического тоннеля, в нос било запахом плесени и ржавчины. Она зажмурилась, пытаясь отсечь нарастающий гул в голове, сделала отчаянный шаг в сторону, к тому, что её эфирное зрение считывало как «пустоту», а не как стену… …и споткнулась о горячий песок. Яркое, слепящее солнце ударило в лицо сквозь несуществующее перекрытие. Воздух стал сухим и обжигающим. Хлюпанье сменилось шелестом ветра по палаткам. Она стояла посреди казарменного двора в пустынной заставе «Оазис» далеко на севере Эриду, своей первой настоящей командировки. Сзади доносился знакомый, давно умолкший смех — Ахерон дразнила Коцита, а Стикс что-то ворчал, чистя оружие. Она обернулась, и сердце упало: они были настоящими. Не призраками в голове, а плотью и кровью, загорелыми, живыми. — Эй, Зелёнка! Отстаёшь! — крикнул кто-то, и она инстинктивно рванулась за ними, по песку, мимо ряда бронетранспортёров, краска на которых ещё не успела облезть. — Стойте! — её голос был хриплым от неверия. — Здесь нельзя! Вы не понимаете! Они не слышали. Или делали вид. Она свернула за угол броневика, пытаясь догнать ускользающую тень в офицерской форме… …и её плечо с силой ударилось о холодный гладкий пластик стены. Солнца будто и не было никогда. Запах песка сменился запахом стерильного геля, озона и страха. Она стояла в длинном, ярко освещённом коридоре штабного здания Хризоберриловой дивизии на восточных рубежа Старой Столицы. Под ногами — идеально чистый линолеум. Со стен на неё смотрели плакаты о технике безопасности эвакуации и схематичные изображения эфирных волн. Где-то впереди, за поворотом, слышались сдавленные голоса, лязг оружия и тот самый, низкочастотный гул, от которого сжималось всё внутри. Она застыла, её дыхание стало коротким и частым. Это было не воспоминание. Это была ловушка. Каверна не просто показывала ей прошлое. Она проигрывала его заново, заставляя пройти по тем же шагам, ведущим к обрыву. Нулевая вновь заставила её быть участником, запертым в самом страшном дне своей жизни, и единственный выход вперёд вёл прямиком в его сердцевину. — Нет, — прошептала она, прижимаясь спиной к холодной стене, пытаясь найти щель, просвет, любую «неправильность» в этом кошмарном пазле. — Это всё не настоящее. Это не настоящее… Но песок на губах всё ещё ощущался. А запах гари из-за поворота казался всё реальнее. — «Триггер» — Магус. Доклад. — Голос капитана в канале стал манной небесной, стальным якорем. Гашетка оторвалась от стены, давя ладонью на висок. — Жива... Нашла ориентир. Двигаюсь к возможной точке выхода Флоры. У меня... помехи. Сильные. Но я на маршруте. — Вы соединились с Флорой? — в вопросе сквозь статику слышалось явное беспокойство. — В процессе. Договорились найтись на пересечении коммуникаций, но возникли осложнения с картографированием. — Подтверждаю у нас тоже, — тут же отозвалась Орфея, её голос дрожал от напряжения. — Её сигнал то появляется, то пропадает. Как будто она проходит через зоны с экранированием. — Солдат 11 фиксирует нарастающую активность Ликующих в секторах выше, — добавила Магус, и в её тоне появилась новая, опасная нота. — Они стягивают силы. Те разведчики таки успели доложиться. Ускоряйтесь. Мы продолжаем движение к точке сброса, отсекая их патрули. «Триггер», твоя задача — найти Флору и вывести её. Больше никаких импровизаций. Конец связи. Связь прервалась. Гашетка сделала глубокий, дрожащий вдох и шагнула в проём. Она должна была идти, пока видения снова не накрыли её с головой. Виновница торжества же вывалилась из щели, едва не потеряв равновесие, и замерла. Просторное помещение — насосная. Тишина. Лишь капли воды и её собственное прерывистое гудение. Она была в ловушке, но жива. — Держись, Флора, чуть-чуточку осталось, — прошептала она себе, сканируя пространство на дисплее. Нужно найти путь к дренажному тоннелю... — Приветствуем, дитя стали. Голос прозвучал спокойно, без агрессии. Из тени между массивными насосами вышли трое. Ликующие. Но не обезумевшая толпа, какими они обычно представляются армейцам, а дисциплинированный патруль. Их оружие было наготове, но стволы смотрели в пол. Лидер, мужчина в поношенной пурпурной робе, поднял открытую ладонь. — Мы не ищем ссоры с ОБОЛ, — сказал он. — Но ты нарушила покой Гнезда. И они... не терпят беспорядка. Как по сигналу, из той же щели, через которую она выбралась, послышалось шипение. Несколько уцелевших эфириалов выползли наружу, их эфирные ядра, словно переливающиеся радугой глаза циклопов, повернулись в её сторону. Самый высокий из Ликующих едва заметно кивнул одному из своих. Тот плавно поднял сильно модифицированный энергетический карабин, визуальный анализ Флоры не нашёл совпадений с известными моделями ОБОЛ. Два коротких, сфокусированных жужжащих выстрела. Два эфириала, не успев издать звука, рассыпались облаком светящейся пыли. Остальные отползли назад, в темноту. Тишина снова воцарилась в насосной. Теперь — гробовая. — Видишь? — Сказал высокий, как только боевой конструкт повернулся в его сторону. Ликующий смотрел прямо в её наружные камеры. Он не улыбался. Мощная челюсть, поиграв желваками, произнесла: — Шум. Помехи. Мы их убираем. Чтобы слышать Гимн. Флора заставила корпус выпрямиться, поднимая манипуляторы с орудиями в нейтральную, но готовую к удару позицию. — Где выход из этой зоны? По каким картам вы здесь ориентируетесь? — Меня зовут Глас. — ответил ей глава отряда. — Я не спрашивала как тебя зовут, шиз. Мне нужны карты или другие указатели к выходу. Её голос из динамиков звучал жёстче, чем она чувствовала. Угроза была пустой — у них не было карт, чтобы отобрать. Но нужно было показать контроль над ситуацией. Глас внимательно посмотрел на неё, затем медленно, демонстративно, поднял руки к застёжкам своего капюшона. Снял его. Под ним оказалось лысое, покрытое старыми шрамами лицо мужчины лет сорока. Ничего демонического. Усталое, печальное, человеческое лицо. — Карты? Нет у нас карт, дитя. Мы слушаем. Каверна шепчет тому, кто готов услышать. Она ведёт. Как ведёт и тебя, чувствую. Ты ведь не просто заблудилась. Ты идёшь на Зов, как и мы. Она сделал угрожающий шаг вперёд. Фанатик не шелохнулся лишь его голос стал тише, задушевнее. — Мир снаружи... он лжёт. Он построен на боли, которую прячет под цифрами и приказами. Здесь, в ране мира, боль обнажена. И в ней — правда. Тот, кого вы называете Паладином... он не чудовище. Он — самый громкий крик этой боли. Мы слушаем его. Мы пытаемся понять. Чтобы обратить этот крик из разрушения... в очищение. Флора слушала, её процессоры лихорадочно анализировали. Этот тип искренне верил в тот бред, который несёт. И в этой вере была своя, извращённая, железная логика. Логика, которая странным образом резонировала с тем, что она чувствовала — с хаотичным кодом страдания, что вился в эфире. — Вы... сумасшедшие, — выдавила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Было смятение. — Возможно, — Глас кивнул, как бы соглашаясь. — Но мы предлагаем тебе выбор. Ты можешь вернуться к ним. К тем, кто видит в этом крике лишь угрозу для своего прогнившего порядка. Или... Я предлагаю тебе просто Послушать. Не надо оставаться, не надо принимать нашу сторону. Просто... вслушайся. Попробуй расшифровать эту боль. Чтобы она перестала калечить и начала... лечить. Подумай. Он отступил на шаг, жестом указывая на один из тёмных проходов. — Этот путь ведёт к дренажным коллекторам. Оттуда сможешь выйти, если захочешь. Мы не будем тебя удерживать. Насилие — инструмент глухих. Мы же... исповедуем принцип сострадания. И ждём, когда другие также начнут. Они расступились, давая ей дорогу. Словно давая ей некое испытание. Флора с минуту смотрела то на их спокойные лица, то на тёмный проход. Каждый зубчатый край её технического сознания кричал, что это обман. Но что, если... что, если в их безумии есть крупица той самой правды, которой не было в холодных отчётах ОБОЛ? Молча, не опуская манипуляторов, она заставила корпус двинуться вперёд. Минуя Ликующих. Входя в темноту прохода. Она ждала удара в спину каждую секунду. Его не последовало. Когда последние огни насосной скрылись за поворотом, её охватила не радость спасения, а глубокий, костный холод. Они отпустили её не из милосердия. Они посадили в неё семя. Семя сомнения. И даже прекрасно осознавая это, теперь, куда бы она ни пошла, оно будет прорастать, отравляя каждую мысль о Паладине, о Каверне, о её собственном предназначении. Она была «Ключом». И только что ей показали первую из дверей, которые ей предстоит открыть — дверь в чужое, страшное понимание мира. В корпусе щёлкнули сервоприводы, выправляя неустойчивое положение. — Нужно найти Гашетку... Мысль прозвучала в тишине её сознания, но тут же наткнулась на жёсткую, неоспоримую преграду из реальности. Флора замерла, будто её окатили ледяной водой. Нет. Стой. Оглядись. Она стояла в тёмном, сыром тоннеле, в чужом, повреждённом теле. За спиной — фанатики, готовые либо завербовать её, либо разобрать на части для своей «симфонии». Где-то в этом лабиринте блуждала Гашетка, которая наверняка столкнулась с не менее худшими трудностями. А сверху, наверняка, уже стягивались силы Ликующих, поджимающие остальной отряд. «Сейчас не время для философии. Сейчас не время разбираться в чужой боли или в своём предназначении. Сейчас время выживать. И вытаскивать тех, кто оказался в этой ловушке вместе со мной». В её голосе, когда он снова прозвучал в канале связи, не осталось и тени сомнения или паники. Только холодная, техническая ясность, унаследованная от Сида: — «Триггер», — отчётливо произнесла она, заставляя корпус двинуться вперёд по указанному Ликующими проходу. — Я на маршруте к коллекторам. Докладывай своё положение. Держись за реальность. Здесь она... скользкая. Но я иду к тебе.       Гашетка шла, сжимая виски пальцами в полуперчатках, её лицо под маской было искажено гримасой боли. Для остальных мир был тих и мрачен. Для неё — он рыдал. «Стикс, вызывай минометы!» — молодой, напряжённый голос, её собственный, отголосок того рокового дня. «Протокол «Апофеоз»... стабилизация на отметке 7.4...» — холодный, отстранённый женский монолог. «Капитан! Они повсюду! Мы не прорвёмся!» — отчаянный крик одного из солдат. «...давал присягу... защищать...» — тяжёлый, полный вины шёпот. — Заткнитесь... — прошипела она в пустоту, заставляя себя делать шаг за шагом. — Все... заткнитесь... Её призраки, вся четверка, бушевала внутри, не в силах конкурировать с внешним хором агонии, будучи громоотводом для чужого крушения. Эфирный гул перерос в оглушительный рёв. След, который вела Гашетка, перестал быть линией — он стал воронкой, затягивающей её сознание. Шепотки превратились в крики, а затем и вовсе смолкли, поглощенные нарастающим гулом, похожим на скрежет разрываемого металла. — Он... совсем рядом... — её голос сорвался, став чужим и хриплым. — Я не... не могу... Она попыталась сделать шаг, но её ноги стали ватными. Рука, сжимавшая винтовку, безвольно разжалась. Ахерон, Стикс, Коцит, Лета — их голоса, её вечные спутники, растворились в этом хаосе, будто их и не было. Последнее, что она успела почувствовать, — это резкий, обжигающий толчок, будто всё её существо вырвали из привычной реальности и швырнули в... ...АД. Тепло. Солнце палило в спину через бронестекло казармы. Песчаный ветер шуршал по корпусу бронетранспортёра. Запах пыли, пота и масла. Она, молодая, зрячая, с нервной ухмылкой проверяла прицел своей винтовки. Моя первая важная операция. ХЛОПОК. Свет померк. Тепло сменилось леденящим холодом сырого бетона. Вместо солнца — мерцающие аварийные огни, бросающие зловещие тени на стены, испещрённые паутиной трещин. Запах озона, гари и крови. Это уже не пустыня. Эвакуация в Старой столице, мост в район Януса. Где-то рядом слышны истошные крики, пулемётные очереди и тот самый, непередаваемый звук — рёв рвущейся реальности. — Держать строй! К выходу! — её собственный голос, но полный не её, а чужой, молодой паники. Голос одного из её призраков, голос, который она когда-то слышала в наушниках. И сквозь этот хаос, сквозь треск статики и рёв надвигающегося безумия, пробился другой голос. Чистый, почти без помех, идущий по защищённому личному каналу. Сержант Конрад. Отец. Его спокойный и твёрдый баритон был теперь нарочито мягким, каким он говорил с ней лишь в самые важные моменты. «Г....е ... родная, я не знаю, до...тят ли эти слова... Связь рвётся, тут... тут всё летит к чёртям.» Где-то там, в эпицентре ада, он нашёл секунду. Секундочку, чтобы сказать самое главное. «Слушай меня. Знай, что я те...я люблю. Очень-очень. Больше всего на свете. Я... никогда не хотел, чтобы ты пошла по нашему с мамой пути. Не для этого мы тебя растили... чтобы ты смотрела на мир... через прицел.» В его голосе послышалась трещина, приглушённый стон боли — не физической, а той, что гложет годами. «Но кто я такой, чтобы мешать тебе самой вершить свою судьбу? Ты всегда была сильнее нас обоих. Просто... обещай, что будешь жить. Живи, ради всего святого. Независимо от того, что здесь случится. Просто... живи...» Голос оборвался. Не резко, не из-за взрыва. Словно он сам отпустил кнопку, чтобы не выдать своё местоположение или чтобы последнее, что она услышит, не был его предсмертный хрип. И в этой оглушительной тишине, наступившей после его слов, юная Гашетка услышала лишь нарастающий, чудовищный рёв и увидела, как гигантская тень Паладина накрывает отзвук, где только что был голос отца. Его слова смешались с холодным, металлическим голосом из громкоговорителей, эхом разносящимся по коридорам Академии: — «...стабилизация на отметке 7.4. Протокол «Апофеоз» вступает в финальную фазу. Контрольные показатели...» — «Капитан! Они повсюду! Мы не прорвёмся!» — чей-то срывающийся в истерику крик. И она видела. Не эфирными оскалами, а своими, молодыми, полными ужаса глазами. Она видела, как тени на стенах оживали и сползали, как сливаясь в единое целое с клубящимся эфиром. Как на их отряд, отступающий по главному атриуму, обрушилось нечто. Массивное, обвитое дымящимися цепями. Паладин. Но это был не тот, за которым они сейчас охотились. Это было чистое, необузданное чудовище, только что рождённое Катастрофой. Она увидела, как её отец, Конрад, разворачивается, отталкивая её, в укрытие. Он поднимает свою винтовку, его лицо — сплетение решимости и ужаса. — «Нет!» — закричала она тогда. И закричала сейчас, в этом кошмаре прошлого. Цепь, быстрая, как молния, пронзила воздух. Не ярости, а безразличной, хирургической точности. ВСПЫШКА. Яркая, алая. Не боль. Пустота. Место, где только что стоял её отец, стало фоном для багрового облака, в котором искрились обломки брони и... частицы плоти. И сквозь этот ужас, сквозь рёв монстра и вопли умирающих, прорвался один-единственный, чёткий звук. Не из прошлого. Из настоящего. Голос, усиленный динамиками. — «ТРИГГЕР!» Её дёрнуло назад. Ожог по всей нервной системе. Мерцающие огни Города поплыли, смешались с багровыми всполохами её эфирного зрения и резко схлопнулись. Она снова стояла в туннеле Каверны. Колени подкосились, и она рухнула бы на острые камни, если бы не чья-то железная хватка. Флора, бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами, держала её за плечо. — «Триггер!» Ты ранена? Что с тобой?! Гашетка ничего не отвечала. Её грудь судорожно вздымалась, она ловила ртом отравленный воздух Каверны, который сейчас казался сладким глотком свободы. Перед глазами всё ещё стоял образ: цепь, вспышка, пустота. Запах гари и крови засел в ноздрях, хотя она знала, что его тут нет. Она медленно подняла голову. Её слепые глаза были широко раскрыты, глядя в никуда, а по щеке из под непроницаемых очков, смешиваясь с грязью, стекала одна-единственная, предательская слеза. — Оно... — её голос был беззвучным шёпотом, который услышала только она сама. — Он не убил его... Та цепь... нет, взрыв был мгновенный. Чистый. Он... он даже не понял, что произошло. Достань жвачку, пожалуйста... — в последней просьбе она не отдавала себе отчёт, кого просит. Лишь бы пожевать спасительную сладость. Монстр, за которым они охотятся. В тот миг, в хаосе Падения, он не был чудовищем, жаждущим крови. Он был стихией. Орудием. И её отец пал не от руки убийцы, а под колесом бездушной машины. Так она это увидела. Открытие от Каверны не принесло облегчения. Оно было страшнее любой мести, стирая чёрное и белое, оставляя лишь один сплошной, мучительный оттенок серого. Но для Гашетки время уже остановилось. Охота за ответами только что обрела новый, куда более страшный смысл.       Пока внизу разворачивались тихие драмы сомнения и прозрения, наверху, в лабиринте оплавленных цехов, шла совсем иная война. Хор Ликующих, доносившийся из вентиляционных шахт, достиг крещендо. Это был не просто звук — воздух вибрировал, сотрясая ржавые балки и заставляя эфир в воздухе пульсировать багровыми волнами. И как на кровавый зов, из каждого тёмного угла, из-под обломков, из щелей в полу снова выползало НЕЧТО. То самое существо, что заставило группу разделиться. Только теперь их было несколько. Вытянувшись во весь рост, их можно было разглядеть — двуногие, явно выше человека, измождённые, жуткие скелеты из сплавленной плоти и металлолома в бледных остроконечных «плащах». Их движения были скоростными рывками, будто сам ритм пения дирижировал их атаками. Доступ к каталогу АИК мигнул в визоре Магус: Хейтор. Эфириал-псионик. Угроза: высокая. Способности: проекция устойчивых тактильных иллюзий, воздействие на восприятие. — Контакт! На двенадцать и три! — крикнула Орфея, вскидывая пистолет-пулемёт. Капитан ощутила через «Хвост» приток адреналина, но не паники. Но тут же пришло и нечто другое — искажение на самом краю периферийного зрения. Стены на секунду поплыли, силуэты хейторов раздвоились. — Протокол «Фальшион»! Орфея, внимание на фланги! Солдат 11, фронт, главная тварь наводит морок! — скомандовала Магус, её змееподобное тело извилось, оптические сенсоры переключились на анализ тепловых и эфирных сигнатур, пытаясь отсечь навязываемую фальш. Солдат 11 действовала мгновенно. Её огнемётный меч взвыл, выплеснув в узкий проход стену жидкого огня. Два хейтора впереди закричали и рухнули, превращаясь в скелеты. Но даже умирая, один из них повернул к ней пустую глазницу эфирного ядра. В её восприятии весь проход внезапно заполнился ещё десятком таких же фигур, рвущихся на неё с рёвом. Она инстинктивно отступила, готовя новую порцию пламени. — ЛОЖЬ! — рявкнула Магус, пока Орфея поливала поток градом пуль. Её голос, усиленный «Хвостом», прорезал наваждение как нож. — Справа от тебя, в тени у трубы! Один! Остальные — пыль! Солдат 11, дисциплинированная до мозга костей, мгновенно перенесла огонь. Пламя поглотило тень у трубы. Раздался настоящий, физический визг. Иллюзорная толпа перед ней дрогнула и рассеялась, как дым. Но цена была уже заплачена: пока она боролась с миражом, другой, настоящий хейтор прыгнул со стены. Клешня с глухим стуком вонзилась в броню её плеча, пробив то в мягких тканях. От удара поступила волна леденящего ужаса и дезориентации. Искры вместе с кровью брызнули из разрыва. Солдат 11 даже не вскрикнула, лишь её тело дёрнулось от удара. Она устояла, вонзив меч в брюхо твари и испепелив её изнутри. Но её левая рука с безвольно повисла, а движения стали чуть замедленными, будто она плыла в густом сиропе. — Эти сволочи псионики! Орфея, держи связь чистой! Прикрываем Солдатку! — приказала Магус. Она сама чувствовала, как по краю её цифрового сознания ползут чужеродные сигналы, пытающиеся нарисовать ложные цели, внушить паралич систем. Капитан стоически игнорировала их, полагаясь на холодную логику процессоров. Орфея, отбив очередную атаку подобравшейся вплотную иллюзии тем самым ножиком, отскочила к корпусу Магус и прижалась к нему спиной. Физический контакт. «Хвост» активировался на полную мощность. Голова Магус на массивных переплетениях кабелей пришла в движение. Её пасть будто приоткрылась на гибкой шее из усиленных гидравликой кабелей, оптические сенсоры сузились до тонких щелей. Изо «рта» выдвинулось массивное, словно от гаубицы, дуло. — Прицеливание. — прозвучал её синтезированный голос, уже лишённый всяких эмоций, чистый голос боевого ИИ. Вокруг излучателя заискрился воздух, заряжаясь чудовищной энергией. Из недр дула вырвался не луч света, а сгусток сконцентрированной плазмы, широкий и ослепительно-белый. Он прошил воздух с шипением разрываемой атмосферы и ударил в самую гущу хейторов, несущихся на раненую. Эффект был не просто взрывным. Там, где был десяток тварей, осталась лишь раскалённая докрасна полоса оплавленного пола и струйки дыма от мгновенно испарившейся органики. Воздух затрещал от перепада давления. Но Магус не остановилась. Голова повернулась с механической плавностью. Ещё один сгусток. На этот раз — по группе, карабкающейся по потолку. Металлические балки и трубы, за которые они цеплялись, просто расплавились, каплями упав вниз вместе с обугленными останкам. Именно тогда один из хейторов, самый крупный, сделал шаг вперёд и… растворился. А из пола перед Магус взметнулась стена искрящихся шипов, несущаяся прямо на неё. Тактильные сенсоры кричали об угрозе. Но анализ эфирного фона показывал пустоту. — Игнорируй — сквозь несуществующие зубы прошипела Магус, Орфея не шелохнулась. Шипы пронеслись сквозь её тело и корпус хвоста, не причинив вреда, оставив лишь ледяной озноб в нейронных связях. — Капитан, он за тобой! Реальный! — закричала Орфея. Магус развернулась. Тот самый крупный хейтор материализовался в метре от неё, его клешня уже заносилась для удара. Медленно для её процессоров. Слишком медленно. — Орфея, координаты по эфирному всплеску! — мысленно скомандовала она. Через «Хвост» пришёл мгновенный отклик — точка на три метра левее видимой цели. Туда, где в эфире бушевала аномальная активность. Сгусток белой плазмы прошил воздух мимо видимого хейтора и ударил в пустоту у стены. Видимый враг взвыл — на этот раз крик был полон настоящей, животной боли — и рассыпался, как карточный домик. А из точки попадания луча, из-за разрушенной панели, вывалилось корчащееся, подпаленное существо — настоящее, маленькое и тщедушное, с огромной, пульсирующей гематомой на голове. Настоящий хейтор-псионик. Без своих иллюзий он был жалок. Тишина, наступившая после его смерти, была оглушительной. Оставшиеся проекции дрогнули и исчезли. В проходе, кроме них, никого не было. Только два обугленных трупа и одно, ещё дымящееся, тельце. Солдат 11 стояла, тяжело дыша. Окинув своё плечо взглядом оказалось, что физических ран почти не было, лишь глубокая царапина. Но её лицо было бледнее обычного, а в глазах — непривычная пустота, будто кто-то на время выключил часть её сознания. Она смотрела на свои руки, сжимая и разжимая кулак повреждённой конечности, как будто проверяя, реальны ли они. — Угроза… нейтрализована, — констатировала Магус, опуская голову. Её системы перегрелись от постоянного анализа и фильтрации ложных данных. — Солдат 11, статус. Психический прежде всего. Солдатка, пшикая на рану заживляющий препарат, медленно подняла на неё взгляд. — Тактическая оценка… затруднена. Восприятие… ненадёжно. Требуется... отдых, — её голос был монотонным, но в нём впервые за всё время прозвучала неуверенность. Самый страшный кошмар идеального солдата — неспособность отличить врага от фантазии. — Держись за мои показания через Орфею, — приказала Магус. — Они бьют по слабому звену восприятия. Больше не дадим им такого шанса. Двигаемся. Игнорируйте всё, что не подтверждается эфирнотепловому анализу и прямым сканированием. Три фигуры двинулись дальше, но теперь их шаги были осторожнее. Они прошли сквозь стену иллюзий и увидели её хрупкую, жуткую изнанку. И поняли, что самый страшный враг в этой Каверне — не клыки и когти, а правдоподобная ложь, способная сломать разум ещё до того, как тело получит первую царапину. Солдат 11 шла, пожимая плечами, будто пытаясь стряхнуть с кожи невидимых насекомых, — призрачное эхо атаки, которое не проходило.       «Ключ» добралась до указанной на карте точки сброса первой. Колоссальное помещение было пустым, если не считать ржавых насосов и сквозняка, отдающего гнилью. Гашетки здесь не было. — «Триггер»? Докладывай положение, — голос Флоры в канале прозвучал чересчур громко в этой тишине. Ответа не последовало. Только шипение помех. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она пошла по другому маршруту. По тому, что был на старой карте. Заставив тяжёлый корпус развернуться, Флора побрела обратно, к развилке. Второй туннель тут же, правда частично завален мусором. Она пробивалась сквозь него, царапая обшивку. И почти сразу же, в свете фар увидела фигуру. Гашетка шла. Не бежала, не кралась. Шла, как лунатик, едва переставляя ноги. Её винтовка волочилась по земле. Голова была опущена, плечи сгорблены. Она что-то бормотала себе под нос, неразборчивое, прерывистое. — «Триггер!» — Флора ускорилась, её шаги гулко отдались в тоннеле. Снайперша вздрогнула и подняла голову. Её слепые глаза за маской были широко раскрыты, лицо — мокрым от слёз или пота. Она смотрела сквозь Флору, в какой-то иной, невидимый кошмар. — Он… он не видел… — прошептала она. — Вспышка… просто вспышка… Жвачку... Флора тут же выпорхнула из кабины, наплевав на всю осторожность. Осторожно, чтобы не испугать, протянула руку, дотронувшись до её плеча. — Это я. Флора. Всё кончилось. Мы нашли друг друга. Прикосновение, кажется, вернуло Гашетку в реальность. Под маской она моргнула, её дыхание выровнялось, став резким и осознанным. Отшатнулась, будто от ожога, и её пальцы судорожно сжали приклад винтовки. — Флор… — голос был хриплым, но уже её собственным. — Ты цела. Хорошо. А где… остальные? — Дальше. Я слышу… — Флора прислушалась. Сквозь гул Каверны пробивались отдалённые, но чёткие звуки: рёв огнемёта, хлопки импульсных зарядов, сдавленные команды. — Бой. Они там. Больше ничего говорить не требовалось. Гашетка кивнула, с силой протёрла лицо рукавом, и в её позе появилась знакомая жёсткая собранность, пусть и потрёпанная. Она проверила магазин — почти пуст. — Веди. У них явно веселее. Они двинулись на звук, и Каверна, будто негодуя, что две потерянные овечки нашли друг друга, ответила очередным вызовом. Из боковых ответвлений, из вентиляции, послышалось шуршание и щелканье. Стая бледных, многоногих тварей, привлечённая шумом и запахом чужой боли, выползла им навстречу. Их было не так много, чтобы быть смертельной угрозой, но достаточно, чтобы задержать и измотать. — За мной! — крикнула Гашетка, её голос сорвался, но рука уже подняла винтовку. Один точный выстрел — и ведущая тварь взорвалась снопом искр. Флора тоже экономила заряд. Она шла впереди, используя корпус как таран. Её манипуляторы с размаху били по щупальцам и панцирям, отшвыривая, ломая, создавая пространство для манёвра. Это был не изящный бой, а грубая, отчаянная солдатская рубка. На войне нет места красоте. Прокладывая путь сквозь шипящую массу, они вывалились на более просторную площадку у края обширного цеха, к зоне погрузки. И там увидели их. Магус, Орфея и Солдат 11 стояли спиной к спине, образуя неровный, но живой треугольник. Орфея, бледная как смерть, отстреливалась короткими очередями, Магус вела редкий, но меткий огонь из ствола. А Солдат 11… Солдатка была похожа на раненого зверя. Её движения потеряли машинальную точность, в них читалась задержка, неуверенность. Она палила из огнемётного меча короткими, нервными струями, будто не доверяя своим глазам, а пламя уже было жидким и слабым. — Капитан! — закричала Флора, вваливаясь на площадку и сминая очередную тварь. Магус резко обернулась. В её оптических сенсорах на долю секунды вспыхнуло что-то, что у людей назвали бы облегчением. — «Триггер», «Ключ»! К нам! Зачищаем периметр и отходим к точке «Браво»! Солдат 11, прикрой их подход! Солдатка, услышав приказ, будто встряхнулась. Её следующий залп был чуть увереннее, выжег коридор для отступающих. Через минуту, отбиваясь от последних преследователей, две группы слились в одну. Они снова были вместе. Израненные, на последнем издыхании, но вместе. И это, в безумии Каверны, было уже маленькой победой. Победой, которая дала им силы не просто выживать, а думать о будущем. Расправившись с преследователями, тишина в зоне погрузки после воссоединения была звенящей и хрупкой. Оборванные, в крови и саже, с полупустыми магазинами и дымящимися системами, они смотрели друг на друга. Победа чувствовалась как поражение. — Отступаем, — сказала Солдат 11, её голос был хриплым, а взгляд блуждал где-то мимо Магус, цепляясь за невидимые в воздухе тени. — Боеспособность околокритическая. След потерян. Задание провалено. — Отставить пораженческие настроения! След не потерян, — холодно парировала Магус, её процессоры уже прочерчивали новые маршруты по карте в её памяти. — Он ведёт туда. — Она кивнула в сторону зловещего свечения, пробивавшегося сквозь перекрытия дальних остовов промзоны. — Идти сейчас — действительно самоубийство. Но мы не отступим. У меня есть план. Она развернулась к ним, и в её синтезированном голосе зазвучала та самая командирская сталь. — Леди, мы на минном поле. Назад нельзя — это провал. Вперёд нельзя — подорвёмся. Значит, поле нужно взорвать. Мы создадим здесь недалеко свою зону. Плацдарм. Отсюда мы сделаем финальный бросок. Флора, ты говорила что промзона относительно стабильна? Орфея, связь с базой. Запрос Изольде: координаты самой стабильной эфирной зоны в радиусе трёх километров. Нам нужна точка для эвакуации снабжения. Пока Орфея, побледнев, вела тихий, срочный разговор с полковником, Магус открыла канал. — Николай. Приём.