ГЛАВА 13: СКАЧОК НАПРЯЖЕНИЯ

      Рассвет над «Кузней» был не тем предрассветным сиянием, что обещает ясный день на дальних заставах, где служба — это скучные патрули да посиделки в каптёрке. Здесь восход был как запёкшаяся грязь — тёмно-серый, тягучий, без намёка на солнце. Будто сменился цветовой фильтр. Одинокая колонна Шиюй на горизонте, стояла, словно поддерживая невыносимо тяжелый небосвод. Просыпались тут не от привычного горна, а от иных сигналов. Орфея очнулась именно от такого — от резкого, сухого хлопка, уже знакомого по вчерашнему дню. Выстрел пистолета Николая. Она вскочила, инстинктивно хватая оружие, но рядом лежал только её пустой разгрузочный жилет. Голова Магус, отсоединенная, стояла на компактной станции подзарядки у дальней переборки внутреннего отсека. Визор тёмный, в режиме энергосбережения. Фантомная связь по «Хвосту» была приглушённой, сонной. Капитан отдыхала. Оруженосец, натянув бронежилет, бесшумно выскользнула из временной казармы «Совуха». Утренний воздух был холодным и неожиданно чистым, без привычного эфирного привкуса. Заглянув в кокпит, пилота она не обнаружила. Николай не сидел на своём ящике. Его не было видно нигде. Зато она заметила, как под носом вертолёта плавно поворачивается на автопилоте 30-мм турель «Молотильщик», её стволы лениво прокручивались после ночного дежурства. А на импровизированном столе из ящиков лежал, как гласила записка с кривым смайликом, «Презент». Всё штатное вооружение отряда. Её пистолет-пулемёт, разобранный, почищенный и собранный, рядом — аккуратные стопки полностью снаряжённых магазинов. Её табельный стандартный пистолет и «Прейтон-20» от Гашетки, тоже сияющий свежей смазкой. Так же в центре были разложены винтовка «Плач», пересобранные блоки огнемётного меча. Всё чистенькое, готовое к бою. Работа на всю ночь. Взяв «Прейтон» и проверив затвор, Орфея направилась на звук выстрела — в сторону того самого уцелевшего блока гидроэлектростанции. Подходя ближе, её чуткий слух начал улавливать неестественные звуки. Оттуда доносилось странное, булькающее чмоканье и тихий, сдавленный скрежет, словно кто-то возился с мокрой тряпкой в узком пространстве. Орфея нахмурилась. Сложив два и два (выстрел и подозрительные звуки), в её голове сложилась тревожная картина. Что-то пошло не так. Что-то пробралось внутрь периметра. Она взвела пистолет, большим пальцем щёлкнула подствольный фонарик в положение «ВКЛ» и, прижавшись к косяку, резко распахнула дверь. — СТОЯТЬ! НЕ ДВИГАТЬС…— В тот же миг в неё из темноты прыгнула тёплая, влажная и отвратительно пахнущая туша. Мелкий, похожий на помесь крысы и слизня эфириал с глухим шлепком ударился ей в грудь и пополз вниз, оставляя липкий след. Орфея взвигнула от неожиданности и гадкости, инстинктивно дёрнулась назад и… БАХ! — выстрелила в потолок. Из глубины помещения, из-за перегородки, раздался громовой, раздражённый рёв: — ЗАНЯТО, БЛЯТЬ! МОЖНО ПРИВАТНОСТЬ?! Из-за угла, застёгивая ширинку, появился Николай. Его мохнатая морда была помята бессонницей, но сейчас на ней расцветала гримаса крайнего неудовольствия. Он посмотрел на перемазанную слизью и широко раскрывшую глаза Орфею, потом на дохлого эфириала у её ног, и вздохнул так, что, казалось, потолок дрогнул. — Чёртова вентиляция, — проворчал косолапый, поднимая с пола свой массивный пистолет. — Видимо, криво второй «Булат» поставили, угол покрытия не сошёлся. Это чучело просочилось прямо над сортиром. Я тут дела неблагодарные делал, а оно мне на голову с потолка капать начало. Пришлось шлёпнуть. Но было уже поздно. Из грузового отсека «Совуха» с грохотом откидного трапа и топотом ног в армейских сапогах высыпала остальная команда, поднятая по нейронной тревоге Магус. Первой вылетела Солдат 11. Пробегая мимо стола, мгновенно вычислила положение своего оружия. В одной руке она сжимала рукоять заряженного огнемётного меча, лезвие которого с хриплым шипением только-только разгоралось до боевого режима. А в другой руке, как ни в чём не бывало, она несла… голову Магус. Капитанский визор яростно светился алым, но без тела она могла только молча сверкать этим светом в лицо происходящему абсурду. За ней, спотыкаясь, выбежала Флора, на ходу пытаясь натянуть свой жёлто-чёрный комбинезон. Гашетка появилась на крыше «Совуха», в прыжке доставая два пистолета, её эфирные очки со зловещим алым сиянием по окантовке были повёрнуты в их сторону. Все замерли, оценивая картину: перемазанная слизью Орфея с дымящимся дулом, мёртвый эфириал, Николай со своим монструозным стволом в руках и выражением «опять двадцать пять» на лице, и Солдат 11, торжественно и бесстрастно держащая оторванную голову своего командира, как трофей или священный артефакт. Тишину нарушил только нарастающий, шипящий звук перегрева клинка в руке Солдатки. Николай медленно поднял руки в жесте, мол: «всё под контролем». — Всем доброе утро… — начал он. — Тревога ложная. Просто… гигиенические заморочки. Всё чисто. Можете расходиться. Голова Магус в руках у Солдата 11 мигнула яростным алым светом, который ясно читался как: «КТО-НИБУДЬ, ВЕРНИТЕ МЕНЯ НА МЕСТО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я ВЗОРВУСЬ ОТ БЕСКОНТРОЛЬНОЙ ЯРОСТИ!!!».       После проявления абсурдности сего казуса, напряжение спало, как проколотый шарик. Орфея, отмывшись от эфириальной слизи, помогла Солдату 11 водрузить пышащую злобой голову Магус обратно на станцию зарядки. Визор капитана погас на секунду, потом зажёгся привычным нейтральным желтым. Тон голоса был ледяным, словно скальпель. — Дамы и медведь. Поскольку представление окончено, предлагаю перейти к распорядку дня. Сейчас завтрак. далее Технический осмотр оружия и снаряжения, что учтиво подготовил наш пилот. Затем всем привести себя в порядок, а то… попахивает, — Бросила она в толпу и Флора с Орфи переглянулись. — После мыльно-рыльных процедур — построение для получения задач. Отряд будет готов к выдвижению через час. Исполнять. Приказ был ясен, и отряд рассыпался, чтобы воплотить его в жизнь. Гашетка, забрав с собой найденную в закромах «совуха» бутылку с водой, ушла в уцелевший санузел. Флора вернулась к своей стальной оболочке, чтобы провести окончательную диагностику внутренних систем. Орфея и Солдат 11 занялись сортировкой и распределением боеприпасов на оружейном столе. Сам Николай, дождавшись, когда все разойдутся, кивнул Магус, постукивая когтем по наручным часам. — Капитан, связь. Пора доложить. Магус, её змееподобное тело, отключившись от станции, поползло за ним в грузовой отсек «Совуха». Там старсерж подключил её через интерфейсный кабель к мощному бортовому коммуникационному блоку. На небольшом экране зашифрованный канал установил связь. Не через транзитный узел через «Перекрёсток», а напрямую. Через несколько секунд на экране возникло лицо. Седое, с жёсткими складками у рта и пронзительными, уставшими глазами, которые видели слишком много войн, чтобы их что-то могло удивить. Генерал Вейл. Он был не в привычном мундире, а в походной куртке, на фоне какой-то другой оперативной карты. Шевельнув усами, он первый взял слово. — Докладывайте, капитан. — его голос был тихим, без лишних эмоций, но от этого каждое слово весило тонну. Молча кивнув в сторону Николая и получив такой-же молчаливый ответ, он уставился на конструкта. Магус поспешила начать. Её отчёт был лаконичным, как выстрел: обнаружение следа «Паладина», разделение отряда, испытания Каверны, бой с псиониками-хейторами, бой на точке эвакуации с Ликующими и альфа-хищником, успешная эвакуация, создание оперативной базы «Кузня», установка защитного периметра, текущее состояние личного состава. Она не приукрашивала, не опускала детали. Говорила о нестабильности Солдата 11, о кризисе Гашетки, о критическом истощении ресурсов. И о Флоре. — … уникальный гибрид, известный в базе как актив «Сирена», действовала по собственной воле. Нарушила приказ, чтобы присоединиться к операции. Временно контролирует мой старый боевой корпус, проявляя технопатические способности высокого порядка. Я приняла решение использовать её как стратегическое подспорье в наш миссии. Она — часть команды. На экране лицо Вейла оставалось непроницаемым. Он кивнул один раз. — Товарищ Медков. Вам есть что сказать? — Никак нет, генерал, — твёрдо сказал Николай, стоя по стойке «смирно». — Всё, что доложила капитан — чистая правда. «Ключ»… то есть Флора — на нашей стороне. Без неё мы бы «Булаты» не поставили, а «Совух» сейчас бы дымился с пережжённой проводкой где-то в каверне. Она своя, генерал, чесслово. — «Своя», — повторил Вейл, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то нечитаемое. — Очень удобно. И очень опасно. Вы понимаете, капитан, что официально вы укрываете и используете стратегический актив, подлежащий немедленной изоляции и дальнейшему изучению, в нарушение дюжины приказов и протоколов? То прошение о переводе было ошибкой… — Понимаю, генерал, — без тени сомнения ответила Магус. — Я также понимаю, что без неё вероятность успеха нашей спецоперации стремится к нулю. А провал миссии приведёт к неконтролируемому использованию «Паладина» Ликующими или другими силами. Я сделала тактический выбор в пользу успеха нашего предприятия. Наступила долгая пауза. Генерал Вейл смотрел куда-то мимо экрана, обдумывая. Его усы дернулись. — Ваш выбор задокументирован, капитан. И будет тщательно рассмотрен. По возвращении — если вернётесь — вы напишете исчерпывающий рапорт на каждое принятое вами решение, начиная с самого начала. Объёмом не менее сотни страниц. С приложениями. — В его голосе прозвучала не угроза, а суровая, почти отеческая констатация последствий. — А пока… цель миссии остаётся неизменной. Нейтрализовать угрозу «Паладина», установить контроль над ситуацией вокруг исследуемой зоны. Используйте все доступные ресурсы. Но, капитан… Он придвинулся к камере чуть ближе. — …помните, за что воюете. Доведите своих людей до цели. Держитесь и возвращайтесь. Вейл, конец связи. Экран погас. В грузовом отсеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением систем. — Сто страниц, — механически повторила Магус. — С приложениями. — Ага, — хмыкнул Никола, отключая кабель. — Мне он как-то раз за похеренный вертолёт целую монографию выписал. С диаграммами. Так что тебе ещё повезло. Зато санкция на операцию продлена. И на Флору — тоже. Пока что. Магус развернулась и направилась к выходу. — Через тридцать минут — построение. Скажи всем, что генерал передал «держаться и возвращаться». И… я его решение всецело поддерживаю. Мне надо подготовить маршрут и планировку ГЭС. Николай кивнул, смотря ей вслед. «Держаться и возвращаться». Простые слова. Но в устах генерала Вейла, который только что официально покрыл их самоуправство, они звучали как высшая форма доверия. И как смертельный приговор, если они это доверие подведут. Непосредственно после отключения связи. Командный центр «Цитадель».       Нынешнее базирование генерала Вейла походило на осаждённую крепость. Внезапное расширение каверны Папаго требовало немедленного развёртывания дивизии подавления. Помимо карт и рапортов, на столе лежала толстая папка с грифом «ВНУТРЕННЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ. ФОРМИРОВАНИЕ К-117» — отчёт о злоупотреблениях при закупках продовольствия для дальнего гарнизона «Перекрёсток». Рядом — запрос из директории ТОПа о предоставлении полного доступа к данным по «аномалии Паладин» для «совместной оценки угрозы». Это была не просьба, а ультиматум, подкреплённый подписями двух членов Военного Совета, которые открыто лоббировали интересы корпораций. Старый генерал стоял у тактической голопанели, игнорируя бумажный хаос. Рядом, с планшетом в руках, замерла полковник Изольда. Её лицо, обычно спокойное, сейчас было напряжённым. — Лансер готов? — спросил Вейл, не отрывая глаз от карты. — Формально — да, — ответила Изольда, и в её голосе прозвучала горечь. — Но «Барсы» для его взвода выделили из резерва 3-го транспортного полка. Комполка, майор Кирс, только что прислала «уточняющий запрос»: на каком основании её техника задействуется без санкции начальника тыла округа? Она требует форму, подписанную генералом Прайсом. Прайс. Зам по снабжению, чей племянник как раз и фигурировал в деле о закупках. Человек, который измерял войну в тоннах списанного горючего и пайков. — Игнорировать, — отрезал Вейл. — Пускай пишет рапорт. К моменту, когда её бумага дойдёт до кого надо, операция уже закончится. Инженерный комплект? — Урезали на треть, — холодно констатировала Изольда. — Складской №5 «внезапно оказался на плановой инвентаризации». Выделили то, что было на внешних площадках. Часть оборудования — с просроченной гарантией и даже без прошивки. Придётся чинить на месте. Николай в ресурсе? Вейл лишь кивнул, словно ожидал этого. Армия, созданная за 11 лет на обломках старого мира, была чудовищем с двойной природой. Её стальной хребет составляли такие, как он, Изольда, Магус, Николай — ветераны Катастрофы, для которых долг был не словом, а кодом существования. Но на этот хребет уже нарос толстый слой бюрократической плоти — карьеристов, воров, приспособленцев, увидевших в новом хаосе возможность для старой, как мир, наживы. Эти стрелять не умели. Зато профессионально подписывали важные бумаги. И именно этим они были смертельно опасны. — Доложите ТОПсам что проводим плановую операцию по зачистке, — повторил Вейл отработанную формулу. — Используйте шаблон №7. Пусть думают, что это очередная показуха для отчёта перед Советом. — Они не купятся, — сказала Изольда, но уже делая пометку. — У них свои источники. И не только в руинах. — Она многозначительно посмотрела на генерала. — В штабе ходят слухи, что один из заместителей начальника разведки регулярно играет в гольф с вице-президентом «Люмикерамикс». Информация утекает, как вода через решето. Возможно, они уже знают даже про «Каденцию». Смею предположить, что им уже даже «Паладин» не нужен. Они ищут прецедент. Чтобы доказать, что армия не справляется с контролем над аномалиями, и передать мандат «частным партнёрам» с их «эффективными решениями». Вейл наконец оторвался от карты. Его стариковские глаза были двумя угольками, тлеющими в пепле усталости. — Пусть знают обрывки. Пусть строят свои схемы. Мы же играем не в их игру, товарищ полковник. У нас тут ставка на выживание вида… в который, сука, раз… а всем плевать. «Паладин» — не просто угроза или трофей. Он — живое доказательство нашей величайшей ошибки. А «Сирена»… — он замолчал, одним кликом выводя на экран хрупкую фигурку Флоры в чёрно-жёлтом комбинезоне, — Раз уж она там — это единственный шанс эту ошибку понять, а не просто закопать поглубже или продать с молотка. Магус, нарушив двадцать пунктов устава, интуитивно сделала единственно верный стратегический ход в этой партии. Потому что она видит людей, а не ресурсы. За это её либо ждёт трибунал, либо приставят к награде. Пятьдесят на пятьдесят. — И наш с вами шанс, генерал, — тихо добавила Изольда, — примерно такой же. Если операция провалится, Прайс и его покровители в Совете с удовольствием сделают нас козлами отпущения за «самоуправство и потерю стратегического актива». А если преуспеем… — она не договорила. — Быть козлом отпущения мне не привыкать. А если преуспеем, — невольно перебив её, закончил Вейл, снова глядя на точку «Кузня», — то получим не только ещё одну базу в глубинах каверны, но и настоящий козырь. Понимание «Каденции» — это рычаг, способный перевернуть всю игру. Очистить авгиевы конюшни нашего же штаба. Вернуть армии её изначальный смысл: защищать, а не паразитировать. Но для этого… — он повернулся к сослуживице, — для этого нашим ребятам нужно совершить настоящее чудо. А мы должны обеспечить им для этого хоть какой-то тыл в этой змеиной яме. — Лансер выдвигается через сорок минут, несмотря ни на что, — твёрдо сказала Изольда. — Я лично проверю каждую «просроченную» батарею. Опытная офицер молча смотрела на генерала. Она понимала масштаб. Спасательная операция на глазах трансформировалась в стратегический захват инициативы в войне, о которой обычные солдаты даже не подозревали. — Держаться и возвращаться, — тихо повторила она его слова, адресованные Магус. — Именно, — Вейл закрыл глаза, вновь шевельнув усами. С этой фразой десять лет назад уходили в последний рейд лучшие из лучших. Вернулись считанные единицы. — К сожалению, — его голос стал тихим, как шелест переворачиваемых им старых карт, — теперь мы знаем, что не всех, кого мы тогда записали в потери, удалось похоронить. Наша задача — наконец-то вытащить оттуда тех, кого мы оставили слишком надолго. Во что бы то ни стало.       Полчаса пролетели как один миг в напряжённой суете. Лагерь, вчера ещё похожий на временную стоянку, теперь напоминал улей перед вылетом. Орфея и Солдат 11, действуя с отлаженной синхронностью, раскладывали снаряжение по разгрузкам, сверяясь со списком, который продиктовала Магус. Гашетка, вернувшись с умывания, молча заняла позицию на краю периметра для стрельбы по баночкам, её винтовка уже лежала на импровизированном станке для финальной пристрелки. Флора подошла к своему корпусу «Горн-Ударный», чтобы провести последний осмотр. И замерла. Ржавые, глубокие царапины на левом наплечнике и грудной пластине, оставленные арматурой Ликующих, были… сглажены. Не заварены грубым швом, а именно обработаны, будто гигантская невидимая рука провела по ним шлифовальным диском, сняв острые зазубрины и смягчив рваные края. Сами вмятины остались, но теперь они выглядели не как свежие раны, а как старые, затянувшиеся шрамы. Работа была выполнена с такой же тщательностью, с какой Николай начищал оружие. Она обернулась. Оружейник и Механик стоял у открытого грузового люка «Совуха», заканчивая закидывать последние ящики с НЗ внутрь. — Николай, это же ваша работа? — спросила она, указывая на корпус. Он кивнул, не отрываясь от работы. — Немного. Чтоб не цеплялось. Ржавчина в Каверне — штука едкая, начнёт разъедать с краёв, забуриваясь всё глубже. — Откуда вы знаете, как всем этим заниматься? Оружейное дело, пилотирование, инженерия… — в её голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с подозрением. — Такая обработка… это не армейский ремонт. Вы как будто его… реставрировали. Вы не просто пилот. Николай закрыл люк, повернулся к ней, вытирая руки тряпкой. В его глазах мелькнуло что-то отдалённое, скучное, как старый шрам. — Задолго до армейки я мосты строил, — сказал он просто, как о погоде. — Высотные. Любил, когда стык в стык ложится, когда металл поёт, а не скрипит. Потом… всё рухнуло. В прямом смысле. Пошёл в армию. Стал полевым техником. А потом… — он сделал паузу, его взгляд ушёл куда-то в сторону, за пределы «Кузни». — Потом на нашу базу буксиры начали свозить то, что осталось от техники после внезапных расширений Каверн. Что-то для ремонта, а что-то… для «разбора». Чтоб достать оттуда… ну, то что осталось от экипажей. Иногда — для опознания. Иногда — просто чтобы похоронить хоть что-то, а не числить «пропавшим без вести». Погрузившись в воспоминания, он бросил тряпку в ящик с инструментами. — Десять, двадцать, сотня таких покорёженных остовов. Сталь, сплавы, композиты… они по-разному горят, по-разному рвутся, по-разному… деформируются от эфирного воздействия. Учишься читать по этим шрамам, что случилось с машиной. И с людьми внутри. Это и есть лучший учебник. Жёсткий. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни хвастовства, ни жалости к себе. Было лишь усталое, старое принятие. — Так что да, немного знаю, как обращаться с металлом. И с его ранами. Флора молчала, переваривая его слова. Эта суровая школа «чтения» объясняла и его бережное отношение к оружию, и его умение видеть суть проблем в людях. Он был не просто пилот или механик. Он был читатель следов катастрофы, и они с ним были частью одной и той же страшной истории, записанной на разных носителях: на стали и на плоти. — Спасибо, — наконец тихо сказала она. Не только за шлифовку. — Не за что, — буркнул он, уже возвращаясь к делу. — Проверь крепление правого реактивного стабилизатора, я там подтянул. И эмиттер на запястье — не забывай, у тебя три выстрела, не четыре. Магус любила перестраховываться, но математику не обманешь. Он ушёл, оставив её у корпуса. Юный гений прикоснулась к сглаженному краю царапины. Металл под пальцами был холодным, но работа, вложенная в него, отдавала… теплом. Она больше не решилась спрашивать. Некоторые ответы были слишком тяжёлыми, чтобы нести их с собой в последний бой. А некоторые — как этот — давали странное утешение: ты не один такой в этом искорёженном мире. Рядом есть тот, кто умеет читать твои шрамы и не моргнув глазом сгладит их острые края, чтобы они не цеплялись за будущее. Голос Магус, усиленный динамиками «Совуха», разрезал утреннюю тишину: — Девчата, собираемся на брифинг. Выступаем через десять минут. Последние магазины вложены в разгрузки, последние крепления проверены. Отряд собрался перед «Совухом» в полукруг. Орфея и Солдат 11 стояли по стойке «смирно». Гашетка прислонилась к шасси вертолёта, её слепое лицо было повёрнуто в сторону Магус. Флора оставалась в корпусе, разогревая внутренние системы и сервоприводы. Её массивная фигура казалась особенно внушительной на фоне остальных. Никола стоял чуть в стороне, у открытой кабины, скрестив ручищи на груди, наблюдал. Магус выдвинулась вперёд на своём «Хвосте». Её визор медленно провёл по каждому. — Леди, заслушайте боевую задачу, — начал её механический, лишённый интонаций голос. — Цель — так называемый Атриум Академии «Гелиос». Маршрут пролегает по прямой через нашу гидроэлектростанцию «Вотервирл» и примыкающий район Инженеров. Я не зря выбрала именно это место для стоянки. По моим подсчётам, маршрут позволит нам избежать открытых пространств и, возможно, выйти прямо непосредственно в округе Атриума. Задача — установить контакт с эфириалом-колоссом «Паладин» и оценить обстановку. Приоритет — не уничтожение, а получение информации и нейтрализация угрозы со стороны третьих сторон, в первую очередь — культа «Ликующих». Если контакт не пойдёт — захват и нейтрализация для доставки объекта на базу в целях исследования. Надеюсь, мы сможем… достучаться. Она сделала паузу, давая информации усвоиться. — На основании данных разведки и личного опыта, ожидаем в Атриуме сочетания крайне агрессивной эфирной среды, а также активного противодействия «Ликующих» и иных сил, которые будут пытаться либо установить контроль над «Паладином», либо спровоцировать его на максимально деструктивные действия. — Вопрос, капитан, — тихо, но чётко произнесла Орфея. — Каков запас по времени? Если «Ликующие» уже там… — Запаса по времени просто нет, — без обиняков ответила Магус. — Мы категорически опаздываем. Поэтому скорость и координация решают всё. Мы не можем позволить себе затяжного боя по пути. Гашетка, указания с начала миссии не меняются. Ты видишь угрозы раньше всех. Твоя задача — не дать нам нарваться на засаду или ловушку. Молниеносное устранение ключевых целей. Если вдруг что-то не так — с тобой, с обстановкой, неважно — сразу докладываешь. Понятно? — Понятно, — монотонно ответила снайперша. — Флора, — Магус повернула визор к массивному корпусу. — Ты — наш таран и технический специалист. На тебе прорыв завалов, прикрытие флангов и возможное взаимодействие с… довоенными технологиями, раз уже ты читала мои переписки. Молись, чтобы ничего такого там не оказалось. Используй корпус по максимуму, но помни про ограничения заряда и «джокеры». Понятно? — Понятно, капитан, — отозвался голос из динамиков. — Солдат 11. Огнемётчица выпрямилась ещё больше, если это было возможно. — Ты прикрываешь Флору и являешься нашим резервом на ближней дистанции. Твой клинок — против всего, что пробьётся сквозь наш огонь. Держись с ней в связке. — Так точно. — отрезала Солдат 11, но в её голосе, обычно абсолютно ровном, проскользнула лёгкая хрипотца. — Орфея. Наша задача — общее управление передвижением, связь, прикрытие снайпера и точечные удары по координаторам «Ликующих». — Магус посмотрела на неё, и, возможно, это было игрой света, но её визор будто чуть смягчился. — И твой контроль за ситуацией, если связь со мной будет потеряна. Орфея кивнула, сглотнув. Ответственность, возложенная на неё, была огромной. — Старший сержант Медков остаётся здесь, в «Кузне», — продолжала Магус. — Командование сочло точку стратегической. «Совух» будет нашим тылом и точкой эвакуации. Отряд лейтенанта Лансера с инженерным оборудованием и усилением должен прибыть сюда в течение суток. Активность в промзоне возросла, и эта позиция нужна под контроль. Поэтому Николай держит оборону и готовит базу к приёму. Естественно, он поддержит нас огнём, если это потребуется, и будет готов к экстренному вылету, однако именно мы прокладываем дорогу для вертушки. Есть вопросы? Воцарилась короткая тишина. План был прост до безобразия: бежим, пробиваемся, надеемся успеть. Альтернатив не было. — А если… если «Паладин» не захочет контакта? — неожиданно спросила Флора. — Если он атакует без раздумий? Магус замерла на секунду. — Тогда мы защищаемся, — ответила Магус, и её голос приобрёл оттенок холодной, стальной логики, звучавшей ужасно знакомо в ушах Гашетки. — Но наша цель — не убить его сходу. Опять же, первый приоритет — попытка установления контакта и контроля. Мы должны донести до него, что он не один, и что его пытаются использовать. Это даст нам моральное и тактическое преимущество. В случае успеха — мы получим актив, который может изменить баланс сил. Она выждала минимальную паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор. — В случае неудачи или невозможности вразумить аномалию — актив подлежит уничтожению. Чего бы это ни стоило. Мы не можем позволить «Ликующим» или любой другой фракции получить в своё распоряжение живое оружие, способное на повторение Катастрофы. Она повернула визор к Гашетке. — «Триггер», твоя связь с ним через отзвук может быть критически важным ключом к первому варианту. Последним шансом. Готова? Гашетка медленно кивнула, не говоря ни слова. Готова ли она снова встретиться с источником своей рухнувшей ненависти лицом к лицу? Ответа не было. Была только молчаливая решимость. — Отлично, — заключила Магус. — Проверьте оружие, последние приготовления. Старший сержант, выведите на общий канал частоту «Кузни». И ты говорил, что вроде как гостинцы приготовил? Николай, не двигаясь с места, кивнул, сказав: — Уже сделано. Частота «Берлога» открыта. Буду на связи. Так-с, а теперь тяжелая артиллерия… Договаривая последнюю фразу, он грузно наклонился через переборку кабины. Достал из-под сиденья пилота массивный, потрёпанный тактический кофр и с глухим стуком поставил его на землю перед строем. Отщёлкнул застёжки. Внутри, аккуратно уложенные в ячейки из пенопласта, лежали не классические казённые гранаты. Здесь был целый личный арсенал ветерана: компактные дымовые шашки с разным химическим составом (одни глушили оптику, другие — подавляли эфирное воздействие), несколько штук магнитных мин «Прилипала» для мгновенного минирования проходов, два цилиндрических эфирных дестабилизатора (аналог того, что было в пулях Гашетки, только мощнее), и несколько штук, похожих на гранатомётные патроны, с маркировкой «Светошум. Полный спектр». — На, делите, — буркнул Николай. — Дымовухи — если нужно отсечь погоню или ослепить псиоников. Магнитки — на дверь или в узкий проход, три секунды и пуф — щебёнка. Эфирные «хлопушки» — по крупным скоплениям или барьерам. Вообще оно было задумано против энергощитов боевых мехов, но наверное сработает и на волшбу фанатиков. «Светошум» — последнее дело, если совсем прижмут в тесноте, вырубает всё, включая внутренние интерфейсы, но и врага на минуту ослепит. — Он посмотрел на них поверх кофра. — И, девчата… — он разжевал зубами бамбуковую зубочистку. — Не геройствуйте там понапрасну. Я тут пирожки припрятал. На всех. Так что будет что пожевать после концерта. Его простые слова прозвучали сильнее любой пафосной речи. Они возвращались не за славой, а за… наконец-то чем-то материальным. За крохотным кусочком нормальной жизни, которой в разной степени им всем так не хватало. — Отряд, — скомандовала Магус, её корпус вытянулся в боевую стойку. — На выполнение задачи. Строимся. Гашетка — вперёд. Выходим. Они повернулись к чёрному зеву главного входа в казалось бесконечные тоннели ГЭС. За его дверьми ждал не свет в конце, а плотная, древняя тьма подземелий, ведущих в самое сердце кошмара. Николай, скрестив лапищи, смотрел им вслед, пока последняя тень не растворилась в мраке. Потом он вздохнул, сплюнул зубочистку, взял пустой кофр и направился укреплять периметр «Кузни». Тем временем в месте назначения.       Это место когда-то было куполом из стекла и стали, символом человеческого гения, устремлённого в будущее. Теперь некогда величественное здание снаружи напоминало собой гигантскую, разбитую скорлупу. Стёкла давно осыпались, открывая вид на багровое, вечно затемнённое небо Каверны. Пол был покрыт трещинами, через которые пробивалась ядовитая фосфоресцирующая плесень. Посреди зала, будто в насмешку, всё ещё стоял на пьедестале полуразрушенный бронзовый макет ДНК, обвитый ржавыми лианами кабелей. Именно здесь, в центре всего, сидел Он. Не царствовал, как могло казаться окружающим, не восседал в величии. Он сидел на земле, как раненый зверь, прижавшись спиной к холодному пьедесталу. Его форма — то, что можно было назвать телом, — была сгустком текучей стали, тёмной энергии и… плоти. Человеческие очертания издалека угадывались лишь в общих чертах: плечи, торс, но всё было покрыто растёкшейся бронёй из эфирилированного металла, искривлённого и оплавленного, как воск свечи. Вместо лица — гладкая маска с двумя узкими прорезями, из которых лился тусклый, золотисто-багровый свет. Вокруг него, позади грудного отверстия медленно кружились обломки — куски бетона, фрагменты приборов, вращающиеся в такт его прерывистому, хриплому дыханию, похожему на работу сломанного вентилятора. Апофеоз. Альбиус Вар. Его бегство из «Эдема», из той симуляции прошлого, что построил не для него Сид, было не прорывом к свободе. Это было паническое, слепое бегство от самого себя. От воспоминаний, которые, как кислотные дожди, пролились в его сознание в момент разрушения сада. От понимания своей роли в Падении. От ужасающей ясности: он — не просто жертва. Он — часть механизма катастрофы. Орудие, которое активировали, а потом выбросили на свалку истории, залитую кровью его же товарищей. И теперь он был здесь. В месте, где всё началось. И где, как ему чудилось в редкие моменты прояснения, должно было всё закончиться. Голос. Он всё ещё слышал его. Тот самый, что звал его по имени в «Эдеме». Тихий, женский, полный то ли скорби, то ли упрёка. Голос, который он не мог идентифицировать, но который был единственной нитью, связывающей его с понятием «Я». Иногда он думал, что это голос Кэрол Арн, его… создательницы. Иногда — голос того, кого он потерял. Иногда — просто голос его собственной уничтоженной совести. Сад. И воспоминание о цветах. О тишине, нарушаемой только пением птиц и скрипом качелей. О невозможном мире без боли. Он разрушил его сам. Своим присутствием, своей сутью. Ярость и стыд текли в нём единой рекой, питая эфирную бурю вокруг. Каждый его вздох заставлял трескаться пол чуть дальше. Каждый всплеск боли рождал нового, уродливого низшего эфириала из сгустков энергии и праха, которые тут же начинали метаться по залу, будто отражая его внутренний хаос. Он не командовал ими. Он их излучал. Атриум медленно превращался в материальное отражение его души — разбитое, опасное, полное слепой агрессии. Апофеоз не видел подкрадывающихся к остаткам здания отрядов. Не слышал пения «Ликующих», готовящих свои ритуалы в соседних крыльях. Его эфирное восприятие, искажённое болью, показывало ему лишь миражи прошлого: смазанные лица солдат «Платиновой Бригады», застывшие в последнем крике; холодные лица учёных за бронированным стеклом; и бесконечно повторяющийся момент — его собственные руки, протянутые к пульту управления Протоколом «Апофеоз» в день, когда мир умер. Эфириал бежал от себя, но прибежал к началу, которое сам и создал. И теперь буря, центром которой он был, начинала притягивать всех, кто жаждал обуздать шторм. Он стал маяком в бушующем море, не ведая об этом. И единственное, что у него оставалось — это глухой, животный инстинкт: либо найти способ заставить эту боль прекратиться, либо… позволить ей поглотить всё, включая его самого, и наконец обрести тишину. Он поднял свою руку — груду сплавленных пластин и сияющих энергетических жил, обвитых цепями — и уставился на неё. Рука дрожала. Вокруг неё воздух звенел от напряжения, и трещина на полу тянулась дальше, прямо к главному входу в Атриум. Они приближались. Все они. Он чувствовал это на уровне первобытного предчувствия. Охотники. Поклонники. Падальщики. Скоро они придут. И ему придётся решить — встретить их как человек, которого он когда-то знал… или как катастрофа, которой он стал.       В тот же момент, на другом конце Атриума: — Гекс, оформи нам проход. Не церемонься, — бросила командир группы, не глядя на массивного бойца позади. Громадина в обшарпанном штурмовом экзо, громко хмыкнул в ответ. Тот сделал два тяжёлых шага вперёд, упёрся плечом в массивную гермодверь, ведущую из инженерного корпуса в Атриум, и приложил к стыку ствол своего осадного орудия. — Сезам, откройся. Последовал глухой, сокрушительный хлопок, не столько громкий, сколько плотный. Дверь выгнулась внутрь, словно гигантская металлическая роза, с рёвом оторвавшись от рамы. В проёме тут же замигали красные огоньки, и с потолка зашевелились полуразрушенные защитные турели, оставшиеся с довоенных времён. — Ну и скукатория, — буркнул Фиксер, не отрываясь от планшета. Он щёлкнул пальцем в воздухе, нашлемные антенны шевельнулись. Огоньки на турелях погасли, а сами они замерли с жалобным пиком. — Протоколы древнее местной грязи. Отключено. — Ты всегда был таким душным, братец? Посторонись! — весёлый, почти певучий женский голосок раздался из динамиков меха класса «Раптор». Через проём, прежде чем кто-либо успел шагнуть внутрь, пронёсся шквал трассирующих очередей из её автопушек и пара микроракет с шипящим стартом. На другом конце коридора, в преддверии Атриума, копошилась кучка низших эфириалов, привлечённых шумом. От них не осталось ничего, кроме брызг эфирной слизи и дыма. — Все чистенько! Можно проходить, босс! Через дымящийся пролом, не утруждая себя скрытностью, вошла Офелия. Лёгкой, кошачьей походкой, оценивая обстановку холодным взглядом одного глаза. Правый, серо-стальной, сканировал помещение, левый был скрыт под чёрной кожаной повязкой, из-под которой торчали жгуты проводов, ведущих к импланту. Её правая рука, от локтя до кончиков пальцев, была хромированным протезом, на поясе висел длинный, узкий клинок в ножнах — катана с матово-белым лезвием, от которого в воздухе струился морозный туман. Взмахнув грязно-бирюзовой короткой стрижкой, командир повернула голову обратно на то, что осталось от двери. За ней, как отлаженные детали механизма, проследовали остальные. Четверо бойцов в разномастной, но выверенной экипировке с преобладанием синих и серых оттенков, с нашивкой в виде стилизованного кулака — эмблемой Комитета. — Понты сплошные, — тихо, но отчётливо процедил последний вошедший. Его камуфляжный плащ уже подстраивался под цвет задымленного проёма, а фигура казалась размытой, будто не в фокусе. — Грохот на весь район. Теперь сюда с минуты на минуту сползётся всё живое и не-живое. — На то и расчёт, Фог, — не оборачиваясь, ответила Офелия, её взгляд уже был прикован к параметрам цели в углу личного интерфейса. — Пусть стягиваются. Так быстрее отфильтруется всякий шлак. Гекс, прикрывай фланги. Рифт, огневая поддержка и зачистка периметра. Фиксер, ломани пока всю местную проводку, найди нам оптимальный маршрут отступления. Фог… — она на секунду замолчала. — Будь нашим незримым оком. Короче, стандартный расклад. Секция 3, работаем. Командир провела протезом по рукояти крио-катаны. Их нанял один из концернов ТОПа по контракту «добыча специфического нестабильного образца». Деньги платили космические, особенно за живую тварь. Но контракт предусматривал «необходимые меры по зачистке периметра». И Офелия всегда трактовала такие пункты максимально широко. Однако заказчиков отряд «Гибельный Клинок» никогда не подводил.       Пока наёмники занимали позиции в Атриуме, в соседнем, полуразрушенном крыле бывшей библиотеки, царила иная атмосфера. Воздух выл не от рокота механизмов, а от низкого, монотонного напева — десятка голосов, сливавшихся в единый, гипнотизирующий гул. Здесь, среди опрокинутых стеллажей и истлевшей бумаги, собрались Ликующие. Основная толпа осталась снаружи, здесь же был оперативный костяк — посвящённые, чьи лица под капюшонами были изрезаны ритуальными шрамами, а глаза горели фанатичным огнём. Их встретил Глас, постукивая посохом в такт оккультной музыке. Жрец всё еще был уставшим после исполненного ритуала в промзоне. Он стоял перед огромным, треснувшим окном, выходившим в центральный зал Атриума, и наблюдал за действиями наёмников вдалеке. Его изможденное лицо было бесстрастным. В гуле песнопений послышались шаги. К нему подошёл высокий, худощавый мужчина в простых, но чистейших робах. Лицо Иеремии было иссечено надписями и шрамами, но в его глазах, помимо фанатизма, горел холодный, аналитический ум бывшего клерка. — Они уже здесь, — тихо произнёс Иеремия, глядя в ту же сторону, что и жрец. — Наёмники. ТОП опередил ОБОЛ. Интересный расклад. — Они — шум. Грязь под ногами у Всевышнего, — отозвался Глас, не отводя взгляда. Его пальцы сжимали посох. — Они пришли связать Его, упаковать в ящик, скрыть за семью печатями. К сожалению, Симфония для них недостижима. Они глухи. Безнадёжны. В отличие от… — жрец оборвался на полуслове. — Глухи, но хорошо вооружены, — констатировал Иеремия. Его голос был спокоен, но в нём слышалась тревога. — И есть ещё одна проблема, которую заметили глашатаи. Наши обычные методы… не работают. Глас наконец повернул к нему голову. — Песнопения не скрывают нас. — Именно, — кивнул Иеремия. — Раньше наш хор вводил местных тварей в ступор, маскировал нас в эфирном фоне. Мы могли проходить, как тени. Но сейчас… — он жестом указал на зал, где вдали метались искажённые фигуры низших эфириалов, — они словно слепы и глухи к гармонии. Более того — они агрессивны ко всему подряд. Это явно Его влияние. Его боль создаёт такой диссонанс, что наша музыка для них — просто ещё один раздражающий звук. Мы не можем пройти к Нему незамеченными. Глас задумчиво постучал кристаллом посоха о каменный пол. От удара пошла мелкая, едва видимая волна эманаций по эфиру. — Тогда мы не будем прятаться, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала не фанатичная убеждённость, а суровая решимость полевого командира. — Если эфириалы глухи к гармонии, мы обратим их слепую ярость против наших врагов. А сами… мы пройдём сквозь них. Через огонь и сталь. Господин видит тех, кто идёт к Нему через очищающее страдание. Те, кто прячется за щитами и хитростью… недостойны лицезреть Его. Иеремия молча кивнул. План был безумен даже для Ликующих. Но в этой безумной логике была своя жестокая правда. Они не могли ждать, пока наёмники или солдаты ОБОЛ захватят «Дирижёра». Необходимо действовать сейчас, даже если это означало идти на прямой штурм через волну враждебных тварей и под огнём профессионалов. — Вели хору сменить тональность, — приказал Иеремия, обращаясь к одному из ближайших фанатиков. — От созерцания — к призыву. Пусть поют не о сокрытии, а о буре. Пусть их голоса направят ярость этих тварей на синих воронов в центре зала. А наши клинки… вели остальным приготовятся к жатве. Мы идём вырывать наше божество из лап торгашей. Он обменялся долгим взглядом с Гласом. Оба понимали — это будет не ритуальное шествие, а кровавая баня. Но для Ликующих боль и кровь были не ценой, а предоплатой. Священной валютой в сделке за перерождение мира. И где-то в глубине зала, прислушиваясь к нарастающему гулу новых, яростных песнопений и первому треску столкновений между наёмниками и эфириалами, Апофеоз содрогнулся. Эта новая нота в общем хаосе была направлена прямо в его адрес. Для Апофеоза мир превратился в оглушительный какофонический котел. Он сидел, прижавшись к пьедесталу, и… просто слушал. Однако это было уже не естественное восприятие, а насильственное погружение в водоворот чужих войн. Сухие, отрывистые трески автоматов прошивали воздух, сменяясь механическим рёвом автопушек меха. В этот стальной рокот врезались дикие, гортанные вопли ликующих, плывя поверх стройного, но теперь яростного песнопения их хора. Им вторил визг, щёлканье и булькающие рыки эфириалов, чья слепая агрессия, взбаламученная диссонансом, обрушилась и на синих, и на красных. Гулкие взрывы гранат заставляли вздрагивать древний пол, а металлический скрежет и грохот падающих обломков добавляли в эту симфонию хаоса свои тяжёлые, разрушительные аккорды. Звуки сплетались, накладывались, били по сознанию сплошной, невыносимой стеной. И в редкие, хрупкие мгновения между взрывами, в эти микроскопические паузы, в его сознание начали пробиваться осколки. Не картинки. Звуки. Привычные, давно забытые. Чёткий, спокойный голос в наушниках: «Вар, веди свою тройку по заданному маршруту. Прикрываю фланг.» Смех, глухой, раскатистый, знакомый: «Капитан, да они тут вообще не алё! Конрад, не зевай там!» Треск короткой очереди, свой, когда-то родной: «Цель подавлена. Продолжаем движение.» Тихий, деловитый голос по общему каналу: «Альбиус, доложите обстановку в секторе семь…» Альбиус. Имя. Его имя. Оно отозвалось внутри, как удар колокола. Капитан. Тройка. Конрад. Риггс. Лиам. Сектор семь. Это были не просто слова. Это были якоря. Обрывки команды, смеха, долга. Они всплывали в такт взрывам, будто сама реальность пыталась до него докричаться сквозь грохот сражения, которое велось из-за него. Он поднял голову. Его маска, источающая тусклый свет, поворачивалась от одной группы к другой. Наёмники, отстреливающиеся за укрытиями. Фанатики, идущие вперёд, невзирая на потери. Что-то тёмное за окном на горизонте… Всё это было… неправильно. Где чёткие линии? Где порядок? Где своя тройка, прикрывающая фланг? Боль внутри него, обычно сплошная и аморфная, начала кристаллизоваться вокруг этих обрывков. Принятие потери било больнее срикошетившей пули. Потери того мира, где голоса в наушниках имели смысл, где смех был знаком доверия, а приказ — очередным смыслом. В этот момент рядом, в нескольких метрах от его пьедестала, упала очередная граната. Не наёмническая или армейская, а кустарная, железная банка, начинённая гвоздями и эфирной взрывчаткой, брошенная ликующим. Взрыв. Не оглушительно, но ярко и резко. Волна горячего воздуха, обломков и эфирного визга ударила в него. Его монструозная рука поднялась инстинктивно, отразив основную силу, но физический удар, звук, свет — всё это прорвалось сквозь толщу воспоминаний и боли. И именно это вырвало его из оцепенения. Тусклый свет в его глазницах вспыхнул, превратившись из рассеянного свечения в две узкие, сфокусированные щели яростного золотисто-багрового пламени. Голова резко дёрнулась в сторону, откуда прилетел отрезвляющий щелбан. Вокруг него обломки, вращавшиеся в такт вздымающейся груди, замерли, а потом с резким, режущим воздух звуком развернулись остриями наружу, будто иглы разъярённого зверя. Он не понял до конца, кто они и что им нужно. Но ясно стало одно уж точно: они нарушили тишину. Ту хрупкую, мучительную тишь его воспоминаний. Чужаки принесли сюда свой хаос, свою войну, свои глупые, жалкие цели. И теперь они стреляли и взрывали всё вокруг, в том числе — его прошлое. Напряжение в Атриуме достигло точки кипения. Следующий скачок должен был разорвать всё на части. Медленно, с скрежетом перемалываемой стали и эфира, Апофеоз поднялся.