ГЛАВА 14: ВРАГ МОЕГО ВРАГА

      Поднимаясь во весь свой исполинский рост, Апофеоз невольно менял пространство вокруг себя. Его движения были не просто физическими — они сотрясали саму реальность в радиусе десятка метров, заставляя пыль на полу подпрыгивать, а мелкие обломки завибрировать в воздухе. Тусклый свет из-под маски вспыхнул, превратившись в две узкие, сфокусированные щели яростного золотисто-багрового пламени, упёршиеся в хаос перед ним. Первыми на его путь бросились те, кто был порождён им же, но лишён даже зачатков разума — низшие эфириалы. Каменистый сгусток, шипя, прыгнул к его ноге. Летучая тень спикировала, целясь когтями в то, что заменяло ему лицо. Апофеоз даже не взглянул на них. Его правая рука, обвитая тяжёлыми, звенчатыми цепями, дымящимися синим холодным огнём, взмахнула. Не с силой — с этаким отвращением. Словно он смахивал с себя назойливую муху. Однако сами цепи взревели, прочертив в воздухе широкую, размашистую дугу. Там, где проходили их раскалённые эфиром звенья, воздух закипал и трескался, оставляя после себя мимолётные, искажённые миражи. Сгусток и тень не были разрезаны или раздавлены. Эфириалы распались на геометрические примитивы, будто их форма, скреплённая слабой эфирной связью, не выдержала соприкосновения с чистым, концентрированным мучением их источника. От них не осталось ни брызг, ни визгов — лишь клубящееся облачко тёмной пыли, тут же поглощённое свечением цепей. Конец удара пришёлся в пол. БА-ДУМ! Гулкий, сокрушительный удар, от которого вздрогнули даже наёмники за укрытиями. Там, где звенья коснулись каменных плит, остался шрам. Глубокая, неровная трещина, из которой сочился тот же мертвенно-синий, пульсирующий свет, что горел на его теле и цепях. Свет эфирной изнанки, прорывавшийся в реальность, как кровь из раны. Площадь вокруг удара покрылась паутиной мелких, светящихся трещин, и воздух над этим местом начал дрожать и плыть, как над раскалённым асфальтом. Место удара, можно сказать, было осквернено. На глазах земная твердь превратилась в нестабильную, ядовитую аномалию. Следы его ярости продолжали светиться, медленно остывая, наполняя пространство вокруг низким, угрожающим гудением. Апофеоз выпрямился. Пламя в его глазницах полыхало теперь ровнее, холоднее. Он понял. Осознал свою нынешнюю силу. И понял, что всё в этом зале — шумящее, воющее, стреляющее — было слабее. Было досадой. Мешающей ему… чему? Вспомнить? Забыть? Умереть? Он повернул свою маску. Сначала — к далекой плотной группе в синем и сером, которая вела методичный, точный огонь. Потом — к копошащейся, воющей массе в чёрном и красном, которая, кажется, была источником противного воя. Его цепи с лязгом напряглись, готовые к новому, уже не инстинктивному, а целенаправленному удару. Клинки звеньев зашевелились, как жалящие хвосты скорпионов, выбирая цель. Но прежде чем очередной удар обрушился на кого-либо из них, на самого Апофеоза обрушилась угроза с тыла. Из разбитых окон, словно пещер, окружавших его «трон», с рёвом выпрыгнула тройка хати. Давние знакомые по делёжке территории времен первых лет скитаний по Нулевой. Эти обращенные собаки, каждая с легковой автомобиль, массивные, как бульдозеры, сплетённые из спекшейся плоти, хитина и искрящейся эфирной субстанции. Их челюсти, похожие на крокодильи, были усажены рядами кристаллических зубов, а вместо глаз на макушках тускло пульсировали всеми цветами радуги эфирные ядра — сгустки дикой, неоформленной злобы. Они двигались с неестественной, пугающей скоростью для своих размеров, словно разумные снаряды. Стайный инстинкт сработал безупречно. Первая хати рванула прямо на него, будто отвлекающий таран, раскрывая пасть для сокрушительного укуса. В тот же миг две другие зажимали по бокам, стремясь вцепиться ему в бока и свалить на землю. Апофеоз не отступил ни на сантиметр. Смерив взглядом этих величественных хищников Каверн, сама реальности среагировала вокруг него. Правая рука, обвитая цепью, исчезла из виду, оставив после себя синий размытый след, и появилась уже вцепившись в морду первой твари, сжимая и раздавливая челюсти монстра. Гидравлический хват его пальцев впился в хитин с таким хрустом, будто ломали стальную балку. Чудовище завизжало, затрепыхавшись, но он уже поднимал его, используя как живой щит, чтобы встретить атаку слева. Вторая хати врезалась в тело своего сородича с глухим, мокрым стуком. Кристаллические зубы впились не в броню Апофеоза, а в плоть другой твари. В воздухе запахло горелым мясом и озоном. Третья же успела вцепиться ему в бедро. Зубы с пронзительным визгом скользнули по броне, оставив глубокие борозды, но пробить её так и не сумели. Вторая рука уже сомкнулась на мощной шее твари. Одним переломом шеи твари разумный эфириал не ограничился. Там, где его металлические пальцы сжимали плоть первой хати, эфирный огонь с его цепей перекинулся на тварь. Эфирное ядро на её макушке вспыхнуло ослепительно-белым — и стало тускнеть, вытягиваясь тонкими потоками света в трещины на его броне. Существо не просто умирало — оно расслаивалось, теряя форму, превращаясь в пепел и улетучивающуюся энергию. То же самое происходило в месте, где зубы третьей хати контактировали с его бронёй: эфирный заряд твари высасывался, как яд из раны, оставляя лишь пустую, быстро крошащуюся оболочку. Он швырнул иссохший каркас первой твари во вторую хати, сбив её с ног, и наступил на голову третьей с неотвратимым, давящим весом. Пульсирующее ядро лопнуло под его пятой, как перезрелый плод, выпустив последнюю вспышку, которую тут же поглотили светящиеся шрамы на полу. Тишина, наступившая после этого краткого, жестокого, но столь обычного в условиях каверн акта, была звенящей. Он стоял, тяжело дыша (воздух гудел, входя и выходя из вентиляционных решёток на его маске), в облаке медленно оседающих геометрических примитивов. Каждое поглощённое ядро заставляло свет в его глазницах пылать ровнее, осознаннее, а цепи на руках — густеть, становясь не полупрозрачными призраками, а почти что осязаемой, смертоносной сталью цвета ночного неба. Подпитка вышла на новый уровень. Он восстановил силы за счёт той же энергии, что наполняла это проклятое место. И его взгляд, теперь уже лишённый слепой ярости, но полный нового, леденящего осознания, вновь поднялся на зал. Эти насекомые… они не просто шумели. Они отвлекали его от… от чего? От обрывков, что всплывали в памяти: белые стены, крики, чувство долга, чьё-то лицо… Нет. Теперь они просто мешали. Их нужно было заставить замолчать. Навсегда. Цепи на руках загудели низкой, нарастающей нотой, словно реактивные турбины перед взлётом. Но прежде чем он обрушил очередной удар, его внимание — и внимание всего зала — было перехвачено взрывом на другой стороне арены. Хаос здесь был не бесформенной свалкой сражения, а тем самым хаосом, что царствует на столе творческой личности. Выверенный, всё на «своих местах». Секция 3 «Гибельный Клинок» методично перепахивала сектор. Офелия стояла, прислонившись к холодной стали генераторной панели, её сознание сливалось с тактической картой в импланте. Она видела не просто рубку с перестрелкой — перед ней высвечивались целеуказания, векторы угроз, зоны поражения, счётчик патронов. — Рифт, по скоплению у правой колонны. Залпом, — её голос в канале был ровным, без эмоций. Внешне она лишь слегка повернула голову. Протез-гранатомёт на её левой руке с мягким пшшш выплюнул дымовую шашку. Не для укрытия — для маркировки. Густой оранжевый дым накрыл укрытие Ликующих, превратив его в идеальную мишень. — Уже летит! — отозвался весёлый, почти игривый голос пилотессы. Мех «Раптор» развернулся на мощных гидравликах, стволы автопушек сошлись в одну точку. Последовала короткая, сконцентрированная очередь. 20-мм бронебойные снаряды не оставляли шансов. Каменная колонна, за которой ютились пятеро Ликующих, отбивающихся от эфирных тварей, просто перестала существовать, превратившись в взметнувшееся облако пыли с алыми брызгами внутри. Но фанатики учились быстро. В данном сражении они не были пушечным мясом, коим обычно выступали их ячейки в черте города и кавернах. Пока Гекс своим тяжёлым орудием прижимал к земле основную массу, десяток чёрно-алых фигур рванул вперёд, используя как укрытие низких, похожих на каменные валуны эфириалов, которых жрец подгонял вперёд своими песнопениями разрушения. Сильно модифицированное вооружение огрызалось редко, но их снаряды, начинённые осколками и ненавистью, были страшнее той же стандартной армейской амуниции. Один такой, срикошетив от башни меха, ударил Фиксера, зависшего на джетпаке под потолком. Взламывая очередную дверь и отрезая очередное подкрепление Ликующих, он, в который раз, слишком увлёкся. Специальный энергощит вспыхнул голубым, поглотив удар, но технарь вздрогнул и нырнул глубже за обломки на втором этаже. — Фог, — Офелия даже бровью не повела, — сними того с посохом. Он этой какофонией заколебал уже. Ответа не последовало. Только с верхнего яруса, из клубов дыма, раздался один-единственный, приглушённый хлопок. Снайперская пуля, рассчитанная на то, чтобы снести голову жрецу паствы, ударила не в плоть, а в воздух в метре перед ним — в мутный, колеблющийся эфирный барьер. Эфирная стена прогнулась, заструилась, как вода от брошенного камня, но выдержала. Пуля, искажённая пси-полем, ушла в потолок, осыпав всё вокруг мелкой, ядовитой крошкой. На долю секунды на другом уступе, в двадцати метрах левее, мигнула искажённая фигура — камуфляж Фога начинал редко сбоить по мере приближения к эпицентру Атриума. Его голос прозвучал в эфире суше обычного: — Щит держит. Походу не полностью псионический, эфирная подпитка. Пробью, но нужно время или сконцентрированный огонь. Слишком неудобная цель. — Нет у нас времени, — отрезала Офелия, её глаза уже перенеслись на другую часть карты. — Гекс, смещайся параллельно моей позиции. Рифт, прикрой его перемещение, зачисти подходы. Давим огневой мощью, пока они не реорганизовали толпу эфириалов в таран. Она была права, пускай и не знала всех тонкостей. Пока «Клинок» отстреливался, Глас, истекая кровью из носа, удерживал посох одной рукой и, будто дирижируя невидимым оркестром, отчаянно перенаправлял рассеянных тварей. Мелкие эфириалы начинали сливаться к «точке агрессии», образуя более плотную волну усеянных шипами и лезвиями тварей, которые с рёвом катились на позиции наёмников. И в этот момент, словно сама Каверна решила пошутить, с оглушительным грохотом обрушилась часть стены в восточном крыле. В образовавшийся пролом, под завесу пыли и с диким гыканьем, ввалились новые участники, зайдя в самый тыл всем остальным группировкам. Их было где-то с десяток. Броня — сляпанная из кусков довоенной полицейской кевларовки, старых респираторов и… автобусных сидений? Оружие — дымящиеся стволы самопалов, парочка списанных автоматов и один здоровенный, шипящий огнемёт в руках у лидера. Рейдеры. Акулы Каверн, накачанные ядерной смесью жажды наживы, алкоголя и дешевой наркоты. — Опа, попались, сученьки! — заорал детина с огнемётом, его лицо под рейдерским шлемом было разукрашено сажей и шрамами. — Говорил же, тут нормальный хабар ваще! Вожак наш внатуре дебил, что решил пропустить такой концерт! Слышите, как палят? Значит, есть что делить! Ну пацаны, налетай на всё готовенькое! Один из его подручных, тощий парень в треснувшем мотошлеме, неуверенно оглядел зал: грохот пулемётов, рёв цепей вдалеке, вой эфириалов. — Босс… чёт тут нихера не «на всё готовенькое». Тут ряльно адская делюга. Глянь-ка на эту хрень! — он ткнул пальцем в сторону меха Рифт, стоящего к ним спиной, чьи автопушки и наружные огнемёты как раз выжигали очередную позицию Ликующих. — Такой замес нам и нужен, сопляк! — рявкнул босс, хлопая его по шлему. — В аду все месятся не разбирая кто где! Мы возьмём что блестит и свалим, пока эти уроды друг друга мочат! Вон, гляди, меха какая! Здоровая махина! С неё одних запчастей надерём — год жировать будем! Эй, жопа, тащи взрывашки! Его алчный, нетрезвый взгляд скользнул по «Раптору», отвлеченному на стрельбу по эфириалам вдалеке, но тут же зацепился за одинокую фигуру у генераторной панели. Худую, в синей форме, с катаной у пояса. — О, а тут и деликатес есть! — он похабно цокнул языком. — Эй, красотка! Сдавайся, будешь у нас… гхм… трофеем! Ты хоть и худосочная, но буфера ничё такие… Он даже не заметил, как его подручный, тот самый наркоша в треснувшем шлеме, замер, уставившись на тёмный балкон над ними. Там что-то… шевельнулось. Явно не эфириал. Что-то… непонятное. Будто воздух дрогнул. — Босс… — сипло начал он. — Тут эт самое… — Чё «Эт самое»? Двинули, мать вашу! Гасите того в экзо, побольше огня и… Он не успел договорить. С тёмного балкона, будто сама тень оторвалась от стены и обрела форму, спикировал вниз размытый контур. Фог. Его камуфляж на этой дистанции работал безупречно. В падении лазутчик выхватил оба изогнутых меча, брезгуя тратить на них патроны. Движения были не просто быстрыми — они были на грани человеческих возможностей. Одна секунда — пустота, следующая — горизонтальная вспышка стали. Первый удар — бесшумный, широкий взмах — прошёл по шее главаря с огнемётом. Башка огромного рейдера развернулась в сторону своей банды. Она на миг задержалась на плечах, будто не поняв, что произошло, а потом соскользнула и отдельно от шлема покатилась по полу, лицом вверх, с застывшим выражением тупой алчности. Второй удар, обратный, прочертил дугу через грудь того самого подручного в треснувшем шлеме. Кевларовая нашивка, старый респиратор, рёбра — всё это расступилось перед лезвием без малейшего сопротивления, как масло. Парень даже не вскрикнул, лишь выдохнул кровавый пузырь. Снайпер приземлился в центре оставшихся бандитов в полной тишине, если не считать хлюпающего звука двух падающих тел. На секунду он замер, его острый силуэт дрожал в воздухе, искажаясь камуфляжем. Капли крови стекли с клинков, но, не достигнув земли, испарились в холодном сиянии активного поля. Остальные рейдеры остолбенели. Их одурманенные веществами и эфиром мозги отказывались обрабатывать информацию. Один, с обрезом, судорожно потянулся пальцем к курку. — Ч… чё за нах… — слова застряли в выпотрошенной глотке. Фог снова двинулся. Боем сие действо можно было назвать только с сильной натяжкой. Быстрые, эргономичные смещения тела. Один шаг в сторону — меч входит в подмышку рейдеру, пронзая лёгкое и сердце. Поворот корпуса — второй клинок описывает короткую дугу, перерезая горло и сонную артерию следующему. Бросок гранаты? Лазутчик просто отбил её клинком в сторону стены, где она и взорвалась, не причинив ему вреда. Он шёл через них, как комбайн через спелую пшеницу. Тишину нарушали только короткие хрипы, стук падающего оружия, да мягкий звук разрезаемой плоти. Через несколько мгновений вся банда рейдеров лежала в быстро растущих, сливающихся лужах крови. Фог остановился, отряхнул клинки одним резким движением, вложил их в ножны за спиной. Его фигура снова дрогнула и начала растворяться в полумраке, будто её и не было. Единственное свидетельство случившегося — внезапная, гнетущая тишина в восточном углу и медленно расползающееся по каменному полу алое озерцо, в центре которого лежала отрубленная голова с лицом, навеки застывшим в удивлении. Офелия, видевшая эту очередную вспышку насилия на периферии тактической карты, позволила себе едва уловимый кивок. Секция 3 К.У.Л.А.К.а работала, как часы. Но стрелки неумолимо бежали вперёд. И главная цель, всё это время наблюдавшая за бойней своими пламенными глазницами, начинала двигаться.       На другом фланге, в тени гигантской, когда-то выставленной как вершина агропромышленных достижений института гидропонной фермы, шёл другой спектр боёв, напоминающий скорее… плановое истребление популяции. Войско Ликующих, сменившее первую волну «отчаянных» в бело-красных балахонах, представляло собой иную угрозу. Это были воины в алых с чёрным робах, с кевларовыми вставками на груди и плечах, в тактических разгрузках, набитых не самодельными бомбами, а серийными, хоть и модифицированными, магазинами. Их лица скрывали маски с фильтрами и тёмные очки, делая их безликой, неостановимой силой. Их вооружение огрызалось нечасто, но когда это происходило — земля содрогалась. Дедушкины обрезы не могли так стрекотать. Кастомные автоматы с удлинёнными стволами били тяжёлыми, подкалиберными пулями, пробивавшими не только бронежилеты, но и не шибко толстый бетон. Гранатомёты, переделанные из промышленных труб, швыряли в позиции «Гибельного Клинка» заряды, начинённые эфирно-активными осколками, которые, разрываясь, оставляли после себя небольшие, ядовитые аномалии. Они сражались не как слепые фанатики, а как загонные псы, выдрессированные на одну цель. Двое таких воинов, укрывшись за обломком статуи, встретили атаку двойки мелковатых хати. В их сердцах не было места сомнению и панике. Первый выпустил короткую очередь целясь по ногам тварей, сбивая их с ног и ломая мощные конечности. Второй, пока те валялись оглушённые, подошёл вплотную и добил каждую контролируемым выстрелом в эфирное ядро. Хладнокровно, без капли эмоций. Ими руководил не слепой порыв, а воля. Исходящая от высокого, худого человека, стоявшего вдалеке от битвы на возвышении у разрушенной лестницы. Иеремия. Этот жуткий человек не кричал, не размахивал оружием. Лишь наблюдал в полуобороте. Его глаза, холодные и расчётливые за стёклами очков, скользили по полю боя, а пальцы в белоснежной перчатке с сенсорной панелью время от времени подносили комлинк ко рту. — Второй отряд, сместите огонь на левый фланг наёмников, — его голос в наушниках воинов был спокоен, как голос диспетчера. — Они пытаются выдвинуть штурмовика. Не дайте им закрепиться. Третий, продолжайте зачистку эфириалов у дальних проходов. Отсекайте им пути на наши позиции, пускай режут наймитов. Он сделал паузу, переводя дух, и нажал другую кнопку на комлинке. Соединение зашипело, приняв защищённый канал. — Наблюдаю, — сказал Иеремия тому, кто был на другом конце. — «К.У.Л.А.К.» профессионален, но предсказуем. Они сосредоточены на цели, а на нас лишь во вторую очередь. Их слабость — жёсткие рамки контракта. Они не станут рисковать техникой или личным составом без крайней нужды. …Да, жрецы держат барьер. Глас уже на пределе, но он выдержит. Эфириалы… они наша лучшая диверсия. Каверна работает на нас, несмотря на трудности. …Что? Нет. Новая группа на западе — не наши. Похоже, они и есть та самая «Цепь», о которой поступали сведения. Интересно… стрелять не будут? Нас это конечно же не касается… …Понял. Контакт установить? — Переспросив собеседника, его голос был полон скепсиса. — Глупо. Или гениально. Посмотрим. Он замолчал, слушая ответ, его взгляд приковался к наручному интерфейсу, что показывал кадры передвижения маленькой группы у западных подступов, а потом к исполинской фигуре, которая начала разворачиваться в их сторону. — Понимаю, — наконец произнёс Иеремия. — Мы продолжим давление. Пусть «Клинок» израсходует боеприпасы на тварей и наши фланговые атаки. Когда защита цели ослабнет… мы предложим ему истинное освобождение. Через боль. Через гнев. Через нас. Иеремия отключил канал. Его лицо оставалось невозмутимым. Он видел, как воины в ало-чёрном, следуя его приказам, отходили перегруппировываться, оставляя на поле боя помимо груды своих тел, ещё и тщательно организованные зоны огня и минирования. Они платили цену, но цена эта была не в бессмысленных жизнях, а в расчётных потерях, принятых ради общего блага. Они были не пушечным мясом. Они были молотом, который Иеремия направлял, чтобы разбить щит прагматизма и добраться до бьющегося сердца нового мира в центре зала.       Разумный эфириал не то чтобы спешил в сторону бушующей схватки. Остатки солдатской и профессиональный выучки будто гласили в закромах сознания: «Не нужно торопиться, пока они сами убивают друг друга. Меньше мороки». Пламя в глазницах Апофеоза стабилизировалось, превратившись из бушующего костра в холодные, сфокусированные сопла скуки. Вместо шума перед гибридом эфириального зрения и внутреннего интерфейса стояли точки вторжения. И самая чёткая, самая методичная, а потому и самая невыносимая из них была там, вдалеке, за щитом из огня и бетона. Его цепи, адски тяжелые от поглощённой энергии, сорвавшись с рук замерли за спиной. Не было готовящегося к взмаху напряжения. Была только тишина перед взрывом. Затем он просто направил кисти в сторону синеватых фигур. Две главные цепи, толщиной с железнодорожную шпалу, рванули вперёд по прямой, пронзая воздух с шипящим воем рвущейся от скорости атмосферы. Первая цель — не сами назойливые солдатики. Уж больно хорошо они попрятались, снося головы друг другу. Их укрытие — вот приоритетная мишень. Цепь с лезвиями, оставляя за собой синий, долго не рассеивающийся шлейф, вонзилась в основание массивной декоративной колонны, за которой устроился Гекс. На временную защиту тотчас был направлен импульс невыносимого давления. Камень не просто раскололся — он поплыл, прогнулся внутрь себя, как пластилин, под чудовищным весом и эфирным напряжением. На миг колонна стала полупрозрачной, явив миру искажённый скелет арматуры внутри, а потом — с низким, сокрушающим душу гулом — сложилась, рухнув в облако пыли и острых обломков. Гекс, профессионал до мозга костей, рванулся в сторону ещё до полного обрушения. Его штурмовой экзоскелет взревел, сделав мощный прыжок, но падающая каменная глыба всё же зацепила его по ноге. Раздался скрежет титана о камень, и тяжеловес грузно приземлился в десяти метрах, его система стабилизации судорожно пищала, пытаясь компенсировать повреждение. Вторая цепь пошла выше. Её цель — массивная консервная банка на ножках. Офелия, закинувшись боевыми стимуляторами, усиливающими рефлексы, видела всё это в замедленной съёмке своего тактического импланта. Командир успела крикнуть лишь одно слово: «УКЛОН!» Рифт отреагировала на грани возможностей, дернув штурвалы на себя. «Раптор» рванулся взад, прочь от позиции. Цепь пролетела в сантиметрах от башни, но не промахнулась мимо. Она чиркнула по выступающей части левого манипулятора. Соприкосновения закаленной брони с ядерным сплавом звена хватило и так. Манипулятор не оторвало полностью — однако передней части просто не стало привычном понимании. Детали испарились, расплавились и снова сконденсировались в крошащийся, сверкающий шар абсурдного сплава, который с тихим плюхом упал на пол. Оставшаяся часть конечности дымилась, из неё лились потоки раскалённого масла и искры коротких замыканий. — Ой-ёй-ёй! — голос Рифт в эфире был лишён веселья, в нём звучала чистая, адреналиновая ярость. — Эфирчик, ты мне маник испортил! Фиксер, левый манипулятор не отвечает, системы конкретно тупят! Вся безупречная тактическая схема «Клинка» треснула по швам за две секунды. И в этот момент, пользуясь хаосом и грохотом, по сигналу Иеремии, в дело вступили воины Ликующих. В лоб они, ведомые жрецами и офицерами не шли, выстроившись в обратный клин. Пока Гекс пытался подняться, а Рифт восстанавливала контроль за системами, теряя драгоценные секунды, из-за дымящихся обломков вынырнули три группы по четыре человека в ало-чёрном. Стреляя на ходу, они двигались короткими, стремительными перебежками, используя каждый бугорок, и занимали позиции по флангам. Их кастомные автоматы застрочили, прижимая наёмников к земле, не давая им поднять головы для контратаки или перегруппировки. Офелия, прижатая к своему укрытию шквалом огня, видела, как всё рушится. Её холодный разум просчитывал варианты со скоростью машины. — Фиксер! — её голос был стальным, без паники. — Выпускай противоэфирные сети! Все, что есть! Не по цели, по зоне между нами и «Паладином»! Нам надо сместить его фокус! — Фог! Хватит тратить боезапас на всякую шушару! Отвлекай и режь их цепи управления! Выискивай офицеров! — Рифт, если можешь стрелять — стреляй по тем, кто лезет к Гексу! Гекс, доклад по состоянию! — Потужно, босс, качнуло знатно. Эта мразь как-будто прокачалась с последних брифингов! Боюсь доклад госпожи Мияби был отнюдь не полным… Что-то мы упустили… Она выглянула на долю секунды. Апофеоз стоял неподвижно, его цепи медленно втягивались обратно, готовясь к новому «выстрелу». Он смотрел прямо на неё. В этом взгляде не было ненависти. Было спокойное намерение стереть помеху. С южной стороны, из-под арки, вырвалась очередная волна — не стоических воинов, а тех самых рядовых фанатиков в бело-красных балахонах. Тех, кого бросали в первую атаку, кто был полон слепого, безрассудного экстаза. Эти блаженные бежали с распростёртыми объятиями, с воплями, больше похожими на пение. «Дирижёр! Освободитель! Прими наш дар!» Они бежали прямо на него, уверенные в своей избранности, в том, что их не тронут. Реальность полна разочарований. Для Апофеоза эти насекомые были вовсе не последователями. Сама мысль об это приносила дискомфорт на подсознательном уровне. Они были лишь мерзкой, воющей, красной сиреной. Самым громким, самым назойливым, самым болезненным шумом, который бил прямо в его искалеченное сознание. Их крики сливались в один пронзительный вой, который буравил его череп, вытаскивая наружу обрывки застарелых кошмаров: кадетская форма, подъём по тревоге, голоса, требовавшие отчёта… Этот вой был хуже пуль. Хуже взрывов. Он был прямым оскорблением тому крошечному, спрятанному глубоко внутри островку тишины. Его рука дёрнулась. Цепь взмыла не куда-то вдаль, а вперёд, низко, почти параллельно полу, словно выметая сор. Широкий, размашистый удар, похожий на движение косаря. Первые три фанатика даже не поняли, что произошло. Их ноги просто перестали существовать на уровне талии. Их верхние части туловища по инерции пролетели несколько метров вперёд, прежде чем упасть, оставляя за собой дуги алой росы. Остальные, те, кто бежал сзади, на секунду замерли в недоумении, не в силах осознать, что их «бог» только что совершил акт абсолютного, безличного отрицания. Этот миг непонимания длился достаточно долго для второй цепи. Она ударила сверху, как молот. Не режущим лезвием, а всей своей массой. Там, где секунду назад стояла плотная группа, осталось лишь влажное, утрамбованное в трескающийся камень пятно и несколько судорожно дёргающихся конечностей, торчащих из-под звеньев. Апофеоз выдернул цепь из пола с звуком вырываемого корня. Он смотрел на кровавое месиво, и пламя в его глазницах дрогнуло. Не от жалости. От огорчения. Даже этот акт абсолютного уничтожения не принёс тишины. Крики просто сменились предсмертными хрипами, а с балконов продолжала доноситься эта проклятая песнь жрецов, пытающихся «настроить» его боль. Он повернул маску, его взгляд, полный внезапно вспыхнувшей, целенаправленной ненависти, теперь искал источник песни. Искал того, кто направлял этот шум. И именно в этот миг предельной концентрации, когда «Клинок» оказался в очередной «нестандартной» ситуации, а Ликующие начали сжимать клещи, когда эфирные цепи уже вибрировали, нацеливаясь в жрецов на балконах, с запада, из пролома в стене, раздался не очередной крик, а команда. Чёткая, как удар стали о сталь, усиленная до немыслимой громкости, разрезающая грохот, как лезвие. «ТРИГГЕР-1!» Слово вонзилось в него не как звук, а как осиновый кол в самое сердце нечисти. Оно ударило прямо в центр боли, в тот самый старый, гноящийся шрам, в момент, когда всё началось. Пламя в глазницах «Паладина» погасло на долю секунды, сменившись вспышкой чистого, немого ужаса. Его цепи беспомощно опали, ударившись о пол с оглушительным лязгом. Эфириал впал в короткий ступор, гигантское тело пошатнулось, и из его горловых динамиков вырвался не рёв, а сдавленный, скрипящий стон — звук раненого зверя, которому вдруг напомнили о капкане, что отрывает ему лапу. Это была та самая секунда замешательства. Та самая брешь. Позывной повис в воздухе, оказавшись громче любого взрыва. Апофеоз застыл, его цепи начали медленно лязгать, стараясь быстрее воссоединиться с хозяином. Огни в его глазницах окончательно погасли, сменившись потухшей, слепой пустотой. Исполин грузно накренился, колени подогнулись, и он тяжело, с глухим стоном, опустился на одно колено. Из-под маски послышалось только прерывистое шипящее дыхание. В эту звенящую паузу, пока все — наёмники, Ликующие, даже эфириалы переваривали шок, в игру вступила пятая сила. Словно огни противоэфирной ракеты, ОБОЛ ворвался в злосчастный Атриум. — По ближайшим эфириалам! Волной! Не подпускать к центру! — голос Магус, чистый от искажений, рубил тишину, как приказ на плацу. Орфея перевела пистолет-пулемёт в автоматический режим. С западного пролома, из клубов дыма, хлынул сперва не плотный строй армейцев, а натуральный шквал огня. Гашетка, не сдвинувшись с места, перевела винтовку в усиленный режим и начала методичный, скоростной огонь. Её слепые глаза, видящие сгустки эфирной агрессии, находили цели быстрее любого прицела. Каждый выстрел — короткий, хлёсткий — прошивал насквозь эфирное ядро низшего эфириала, заставляя тварь рассыпаться в пыль, да ещё и задевая стоящих за ним побратимов. Солдат 11 шагнула вперёд, её энергоклинок «Гнев» с рокотом разгорелся до максимума, отбрасывая блики маленького Солнца на обломки. Следуя обговоренной тактике, она не бросилась в гущу, становясь живым барьером. Солдатка, отправляя в ближайших врагов волны огня, прикрывала фланг, откуда могли ударить наёмники. Её глаза, горячие и ясные за тактическими очками, сканировали поле боя, вычисляя приоритетные угрозы. Флора в корпусе «Горн» двинулась следом. Ударив кулаком о кулак, её тяжёлые шаги сотрясали пол. Вместо беспорядочных пулемётных очередей с манипуляторов корпуса со щелчками отделились и полетели вперёд гранаты, предоставленные Николаем. Первый — эфирный дисраптор — взорвался в центре скопления стрелковых эфириалов. Резкая вспышка тишины в том месте — и эфирный резонанс тварей на миг схлопнулся, парализуя их. Второй — импульсный подавитель — упал у балкона, где копошились жрецы Ликующих. Связь в секторе на секунду захлебнулась в белом шуме, а сами Ликующие схватились за уши, из которых начала сочиться кровь. Их выход был окаймлён уверенностью и сокрушающей мощью полных зарядов и магазинов. Отряд расчищал вокруг «Паладина» пространство, как сапёры, обезвреживающие мины. С поправкой на взрывчатку и методы Магус, естественно. Но «Гибельный Клинок» не был той силой, что позволит себя так просто оттеснить. — Новые конкуренты! — крикнула Офелия, её тактический имплант уже отмечал цели. — Рифт! Займись конструктом! Не дай ему приблизиться к цели! Гекс, Фиксер — держите культистов и тварей! Фог, у тебя намечается снайперская дуэль! Мех «Раптор», с дымящимся обрубком манипулятора, развернулся с пронзительным скрежетом сервоприводов, только что вернувшихся в строй. Рифт, забыв про боль, что она всегда чувствовала, когда её любимая машина страдала, сжала штурвалы. — Слышь, старьё, мне тут конкуренты не нужны! — завопила она, и уцелевшие автопушки выплюнули очередь в массивный корпус «Горна». Броня Флоры взвыла, принимая удары. Десятки вмятин вспучились на стали, но каркас выдержал. Флора вздрогнула от удара, её шаг замедлился, но она не остановилась. Её технопатическое чутье уже искало слабое место в устройстве вражеского меха. — Не могу подойти ближе, он слишком быстрый! — её голос прозвучал в канале ОБОЛ. В наушниках Флоры, поверх шипения помех и грохота, раздался знакомый басистый голос — канал «Берлога», прямой от Николы. — Флорище, не рвись на рожон! Прикольно смотреть за боем с твоих камер, жаль помехи сильные. Это «Раптор», модификация «Стингрей», но смотрю че-то у него ещё наварено. Быстрая сука, маневренная, но у неё ахиллесова пята — система охлаждения на спине, между роторами. Греется, как самовар после пары длинных очередей. Флора, уворачиваясь от нового веера трассеров, рванула за обломок. — Николай! Ты встречал такие? Сколько у неё стволов? — Не-а, лично нет, это новинка. Но читал ттх. Считай сама: шесть 20-мм автопушек в двух трёхствольных роторах на плечах, два огнемёта прямо под кабиной для ближней «уборки», и три блока микроракетниц «Оса» на спине корпуса для залпов по площадям. Но ракет, похоже, уже нет или в перезарядке, потратила на культиков. А огнемёты требуют подхода вплотную, она на это не пойдёт просто так, особенно пока ты подвижная. Держи дистанцию, малая. Лансер, чертяка, вечно опаздывает… — Поняла. Спасибо, — выдохнула Флора, сосредотачиваясь на угрозе. Теперь у неё была схема. Она больше не смотрела на меху как на чудовище. Она видела конструкцию. С перегревающейся системой охлаждения, с ограниченным углом обстрела у огнемётов, с необходимостью останавливаться для точной стрельбы из автопушек. Когда «Раптор» снова развернулся, готовясь к очереди, Флора не стала откатываться. Она рванула вперёд, под невыгодный для автопушек острый угол, и выстрелила из своего гранатомёта не в корпус, а в пол перед мехом. Взрыв поднял завесу пыли и обломков. Рифт, ослеплённая на секунду, инстинктивно дала очередь наугад, перегружая и без того горячие стволы. — Не подходи, — холодно ответила Магус. — Отвлеки внимание. Солдат 11, прикрой её с фланга. Гашетка… — Уже занята, — хрипло обронила она, сменяя позицию и уклоняясь от выстрела вражеского снайпера. Гашетка не услышала приказ Магус. Её мир сузился до трёх точек: контроль дыхания, отдачи, и он — неподвижный монолит из стали и плоти в эпицентре. Но старый инстинкт выживания, отточенный в сотнях боевых и не очень столкновений, сработал раньше сознания. Она не увидела самого выстрела. Лишь засекла аномалию в эфирном потоке — крошечный, холодный сгусток намерения, вспыхнувший на балконе напротив. Её тело отреагировало до того, как мозг обработал угрозу. Резкий бросок в сторону, за обломок консоли экскурсионного постамента. Пуля Фога вошла в камень там, где секунду назад была её голова, с глухим, влажным хлюпом. Не бронебойная. Экспансивка. Рассчитанная не на убийство, а на превращение цели в инвалида. Логика была мерзкой в своей безупречности. Слепой снайпер, полагающийся на эфирное зрение — уникальная цель. Лишить её концентрации болью, паникой, шоком от раны — и она станет беспомощной. Этот чёрт откуда-то знает, что я слепая. Играет на моём зрении. Гашетка перекатилась, не поднимаясь. Её эфирное зрение, обычно широкоугольное, сузилось до лазерной нити, методично «прощупывавшей» сектор. Технологии невидимости являлись засекреченными армейскими разработками, но в этом мире неудивительно, что у частных корпораций такие вундерваффли появляются раньше, чем у армейских структур. Однако Фог не был невидимкой для неё. Он был пустотой. Областью, где эфирные потоки огибали нечто холодное и чужеродное. Она искала не человека — искала отсутствие. — Конкурент, — прошептала она себе, и в пустоте внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Не ненависть. Азарт. Первая за долгое время искра живого интереса. Её рука потянулась не к «Плачу», а к одному из пистолетов. Снайперша выставила ствол из-за укрытия на долю секунды. Хлопок Фога прозвучал почти сразу. Пуля срикошетила от дула, отшвырнув пистолет. Цена за разведку. Но Гашетка уже не смотрела на запасной ствол. Она вглядывалась в шлейф. На едва заметное дрожание эфира там, откуда пришёл выстрел. Он сменил позицию. Всего на три метра левее. И на секунду его камуфляж дрогнул, приняв выброс энергии от выстрела. Паттерн: выстрел — немедленное смещение. Даже с камуфляжем. Дисциплинирован. Хорошо. Выжидая идеального момента, она двигалась ползком. Бесшумно, максимально прижимаясь к земле, используя каждую складку рельефа. Она не пыталась найти его сама, ведь прекрасно понимала, как работает коллега. Гашетка заставляла его искать её. И каждый его выстрел, каждый микроскопический сбой камуфляжа — был кирпичиком в её тактической карте. Она учила его привычки в реальном времени. А он, затаившись, учил её. Перестрелка, что велась на нижнем ярусе, была несравнима с этим молчаливым боем. Здесь вёлся диалог на языке паранойи и предвидения. Каждое движение Гашетки было вопросом: «Где ты?». Каждая пуля Фога — ответом: «Не там, где ты ищешь». Они ткали смертоносный гобелен из молчания и свинца, где победит тот, кто первым вычислит алгоритм противника и предугадает его на один такт. Тем временем под снайперским концертом боевая меха класса «Раптор» неслась на конструкт класса «Горн-ударный», даже не подозревая, что вступает в дуэль с таким-же пилотом. И движения Рифт были совсем иные, предназначенные для боя как-раз с разумным конструктом. Она скакала не грузной яростью разъяренного хищника, а почти изящным разгоном по инерции. Повреждённый манипулятор был зафиксирован, но остальные системы, как показывал скан систем корпуса, работали на совесть. Рифт компенсировала потерю скорости поворотом корпуса, используя реактивные стабилизаторы для резких смещений. Если Флору можно было сравнить с быком, то «Раптор» был стремительной, злобной осой. Очередь 20-мм снарядов вычертила в воздухе веер, но Флора уже катилась в сторону, её тяжёлый корпус с грохотом смещал обломки. Она уворачивалась не от пуль, а от замысла Рифт, её технопатическое чутье улавливало не просто сбои, а ритм. Лёгкую задержку в передаче сигнала от штурвала к левому приводному мотору, микровибрацию в корпусе от перегруженного охлаждения автопушек. Пальнула из наплечного импульсника, но меха свободно отпрыгнула в сторону. — Неуклюже, но предусмотрительно! — донеслось из динамиков меха. — Давай, железка, покажи, на что способен старый «Горн»! Рифт говорила с ней, как с равным человеку Искусственным Интеллектом. Это давало Флоре странное преимущество — её неопытные действия казались не глупыми, а алгоритмичными. Когда она запустила импульсный подавитель не в мех, а перед ним, Рифт восприняла это не как тактическую хитрость новичка, а как расчётливый сброс помех. — О, электронная война! Люблю! Слепота длилась миг, но Флора использовала его не для атаки, а для сближения. Её корпус врезался в стопу «Раптора», нарушая расчёт. Мех качнулся, Рифт парировала выпад рывком стабилизаторов, но манёвр стоил заряда и, что важнее, внимания. — Нестандартно для конструкта, но и на тебя управу найдём! Игра была в дисбалансе. Рифт, уверенная, что имеет дело с ограниченным боевым ИИ, действовала по шаблону против машин: провоцировать на расход энергии, заходить с незащищённых ракурсов, бить по повторяющимся паттернам. Она ждала, когда конструкт «зациклится» на простой тактике. «Раптор» был быстрее, маневреннее, вооружён до зубов, однако не настолько защищен. Тело конструкта «Горн» было медленным, неповоротливым танком. Но его броня, собранная для фронтального прорыва, держала удар. Флора не зацикливалась. Она адаптировалась. Медленно, с паузами на раздумье, которые Рифт принимала за обработку данных. Она то откатывалась, заманивая мех под призрачные угрозы, то неожиданно сближалась, поливая врага из пулемётов, вынуждая его тратить энергию на рывки. Её движения были лишены грации пилота, но в них была нервная, человеческая непредсказуемость, которую Рифт списывала на глюки старой системы управления. — Черт, да у тебя прошивка походу совсем баганная! Армейцам уже и дрова жмотят обновить? — крикнула через динамики Рифт, когда Флора в очередной раз совершила нелогичный, с точки зрения механики, разворот на месте, едва увернувшись от залпа микроракет, однако ударная волна сразу трёх зарядов отбросила «Горн» в стену, проломив её. Они обе оказались снаружи. Переломный момент наступил, когда Рифт решила, что «вычислила» противника. Она зажала «Горн» в угол между куполами гидропонной фермой и стеной, отрезав пути к отступлению. — Ну что, железяка, алгоритмы выдохлись? Ты тест на «Запретный плод» вообще проходил то? — её голос даже с помехами перегрева систем звучал с победной издёвкой. Боевая меха прыгнула, повалил старый корпус на землю, царапая когтями сервоприводов обшивку. Автопушки «Раптора» завыли, начиная прицеливание в стык между грудной бронёй и брюшными пластинами — самое уязвимое место у старых конструктов этой модели. Флора отчаянно рванула рычаги. Ничего. Пространства не было. На её внутренние экраны ползли предупреждения о прямом попадании и истончании брони. Рифт была права — алгоритмы, заложенные в корпус, кончились. Оставалось только то, что было внутри. Отчаяние, острое и жгучее, сменилось ледяной ясностью. Разум техномага проиграл. Оставалась лишь хватка выжившего в Каверне ребёнка. — Я… не железяка, — прошептала она, и её пальцы потянулись не к боевым контурам, а к аварийному шлюзу на груди корпуса. С шипящим звуком сброса давления панель отъехала. Внутри, в коконе из мигающих лампочек и жгутов проводов, сидела хрупкая девушка с синими волосами, растрёпанной косой и лицом, искажённым концентрацией. В её руке, дрожащей, но твёрдой, был табельный пистолет — жалкая царапина против брони меха. Глаза Рифт за кабиной «Раптора» расширились от чистейшего, немого шока. — Ты… что за… — она не успела договорить. Флора не целилась в броню. Она целилась в единственное, что видела перед собой сквозь узкую щель своего укрытия — в выпуклую линзу внешней оптической камеры «Раптора», его «глаз». Выстрел прозвучал глухо, почти по-детски, будто кто-то на площадке пальнул из пестика. Но пуля, выпущенная в упор, не отскочила. Она прошла сквозь пластик, разбила линзу и впилась в сенсорную матрицу за ней. На панели управления Рифт взорвался град предупреждений. Изображение с правого канала пропало, сменившись белым шумом. Меха, лишившись части обзора, дёрнулась, а прицел съехал, дав залп из автопушек в молоко. В этот миг слепоты Флора захлопнула шлюз, и её корпус, рыча всеми сервоприводами, рванулся из ловушки, оставляя застывший в ошеломлении «Раптор». Пришло время для джокера Магус. Мощным рывком вплотную приблизившись к вражескому корпусу, Флора вдарила кулаком, проминая его в месте удара. Одновременно с этим из запястья выдвинулся мощный эфирный дизраптор и тут-же выстрелил все заряды прямо в стыки брони и проводов. Последовал мощнейший разряд, однако системы Рифт сработали на совесть и в этот раз — панели управления залились багровым светом. Раздался оглушительный треск каскадного срабатывания сотен предохранителей. Автоматика её корпуса, модифицированная и перегруженная, сработала на запредельном уровне. Чтобы спасти ядерный мини-реактор и не дать сгореть всей проводке, система экстренно отрубила подачу энергии на 80% систем, включая орудия, усиленную стабилизацию и половину сенсоров. Прямо в разгар боя. «Раптор» тут же обмяк. Гул двигателей стих, переходя на аварийный низкочастотный вой. Свет в кабине погас, сменившись тусклым аварийным свечением. Боевой мех замер на месте, тяжёлый и почти беспомощный, сливаясь с местными памятниками, расставленными по наружному периметру Атриума. Из динамиков, шипящих от помех, вырвался не крик ярости, а визгливый, полный бешенства ор, направленный во внутренний канал: — ФИКСЕР! Ты чё, совсем охренел, скотина?! Я же говорила — НЕ ЛЕЗЬ С МОДАМИ В ЗАЩИТНЫЙ КОНТУР! Он же, блядь такая, при малейшем затупе всё рубит, дубина ты эдакая! Я ЗАСТРЯЛА БЛЯТЬ! Флора, отскочив от замершего меха, сделала грузный шаг назад. Её тяжёлое дыхание эхом раздавалось внутри кабины. Она смотрела на свой почти оторванный манипулятор, на дымящуюся вмятину на своём плече, потом — на обездвиженного «Раптора». — Урок первый, — её голос прозвучал тихо, но чётко, сквозь вой сирен и грохот боя. — Не всё, что выглядит как машина… ей является. Развернувшись, она тяжёлым, но уже более уверенным шагом направилась обратно в эпицентр Атриума, на помощь своим, оставив Рифт биться в истерике с братом и выкарабкиваться из высокотехнологичной ловушки собственной модернизации. На обратном пути уже образовалась новая толпа эфириалов. Пулемёты навелись на цели. Пока Флора выворачивалась из стальных клещей, а Гашетка ткала снайперскую паутину, на земле, среди обломков и светящихся трещин, сошлись два абсолютных полюса боя. Солдат 11 не атаковала сразу, встав в защитную позу, преграждая путь. Её стойка была лишена напряжения — только эффективная расстановка веса, центр тяжести смещён вниз, энергоклинок «Гнев» поднят на уровень глаз. Её сознание, очищенное от сомнений последним сбоем, работало с безупречной ясностью: приоритет — нейтрализация командира противника. Все 43 тактических варианта, просчитанные за пару секунд, сводились к одному — заставить противника атаковать первым и сломаться об защиту. У Офелии не было времени на выжидание. Начало её движения в сторону противницы показалось плавным, неумолимым сдвигом, словно сход ледника. Холод от её крио-катаны ощущался в воздухе за несколько шагов, иней показался на кончиках броне её протеза. Она не видела в Солдате 11 человека. Лишь очередную помеху на пути выполнения контракта, которую нужно было снести, во что бы то ни стало. Глазной имплант под повязкой анализировал стойку, микродвижения, тип клинка. Вывод: высококлассный специалист ближнего боя огненного типа. Шаблонный, но безупречный в рамках шаблона. Её задача — сломать паттерн. Первый удар командирши был лишён всякой грации — простой тест на прочность. Короткий, резкий выпад, катана, оставляющая в воздухе сверкающий шлейф кристалликов льда, пошла прямо в центр — в соединение грудной пластины и наплечника Солдата 11. Солдат 11 приняла удар. Её клинок встал на пути катаны для рипоста с мгновенной контратакой. Лезвие скользнуло по её плазме с пронзительным визгом, отклонившись в сторону, и сила удара ушла в пустоту, опаля землю и оставляя ледяной шлейф. В тот же миг её свободная рука, сжатая в кулак, рванулась вперёд — не в лицо, а в солнечное сплетение, используя открывшуюся брешь в обороне Офелии. Агент «К.У.Л.А.К.а» сдвинулась корпусом, приняв удар кулаком о кулак. Тугой, глухой стук. Её не отбросило, но равновесие дрогнуло. В единственном сером глазу даже вспыхнула искра толики уважения. Противник не просто защищался. Она контратаковала в одном движении с защитой, без зазора, без лишней траты энергии. — Эффектно, — сквозь зубы процедила она, отступая на шаг и меняя хват. — Функционально, — ровно ответил столь же холодный, как и катана противницы, голос Солдат 11. Второй обмен ударами был уже не тестом. Они одновременно устроили друг другу испытание на выносливость. Офелия обрушила на неё град ударов, используя всё: скорость, мощь протеза, способность катаны мгновенно менять траекторию, оставляя на полу и в воздухе ледяные узоры. Она била по конечностям, по сочленениям, пыталась зайти с фланга, использовать инерцию для сбива с ног. Солдат 11 стойко держала оборону. Её движения были аскетичны. Минимальные смещения корпуса, точные, короткие блоки, редкие, но убийственно резкие контрудары, всегда направленные в уязвимые точки: в места крепления протеза, в суставы, в щель между пластинами брони. Она не тратила энергию на парирование всего — она пропускала то, что не могло серьёзно ранить, принимая удар на броню, чтобы нанести свой. Лёд встречал пламень. Рассчитанная жестокость — встречала безэмоциональную эффективность. Офелия дышала ровно, её лицо было сосредоточенной маской. Она изучала паттерн, повторяющийся элемент в защите. Но его не было. Была лишь холодная, адаптивная логика, которая каждый раз предлагала новое, самое энергоэффективное решение для парирования её атаки. Волна нашла на камень. Столкновение абсолютно полярных систем ведения ближнего боя с равным соперником. Одна — живая, имплантированная, основанная на опыте и ярости. Другая — выверенная, запрограммированная, основанная на чистой математике выживания. — Ты… просто машина, — выдохнула Офелия, отбивая очередной контрудар волны жара, от которого онемела живая рука. — Пускай и в мешке из плоти. Брак. — Я — Солдат, — повторила её визави, безэмоциональный голос не дрогнул ни на йоту. В её глазах, за стеклом тактических очков, не было видно классического боевого духа в привычном понимании. Там работал процессор, которому бы позавидовали последние модели боевых мехов, безостановочно анализирующий стиль, силу, слабости противника. Каждая неудачная атака Офелии, каждый успешный блок 11 — всё это вносилось в базу данных, уточняло модель. С каждым мгновением Солдат 11 становилась для Офелии на микроскопическую долю предсказуемей. Но и Офелия, сама того не желая, обучала свою противницу. Это был замкнутый круг, и разорвать его мог только внешний фактор или чья-то ошибка. А над ними, на балконе, Гашетка готовила свой ход. И на коленях в центре зала, Апофеоз, наконец, начал приходить в себя. Разумный эфириал стоял на колене, маска была опущена. Вокруг него, в воздухе, курились не дым, а миражи. Обрывки. Бегущие силуэты в черной форме. Панель управления с мигающими аварийными индикаторами. РЕАКТОР НА ГРАНИ… Голос в наушниках, сдавленный, полный боли: «Капитан… я не… Триггер-1, не напортачьте…» Лицо. Мужское. Усталое. С потеками пота и сажи. Сержант Конрад. Лучший друг. Первая потеря. Самая горькая. Он поднял голову. Пламя в его глазницах вспыхнуло снова, но теперь это был не огонь ярости. Перед ним стояло отражение памяти, сливающееся с реальностью. Он смотрел прямо сквозь хаос, сквозь выстрелы, прямо на второй этаж, чётко на снайпершу ОБОЛ, которую уже однажды видел. И, казалось, видел не её полу-лежачую фигуру, что смотрела куда вдаль, а её позывной, нанесённый на броню, который сливался в его сознании с тем, старым… Вверху, на балконе, Гашетка поймала ритм. Каждый второй выстрел вражеский снайпер после смены позиции делал сразу после первого, без колебаний. Однако третий выстрел он делал всегда с задержкой, проверяя сектор левее. Она уже прикидывала траекторию, давление в стволе «Плача», поправку на влажный, дрожащий от эфирных разрядов воздух. Её палец лежал на спуске. Она ждала его третьего выстрела. Ждала той самой микроскопической просадки камуфляжа. Она не видела, как «Паладин» повернул голову в её сторону. Его пламенный взгляд, лишённый ярости, полный немого, леденящего осознания, уставился прямо на балкон. Прямо в точку, где замерла Гашетка. Фог, его внимание разделённое между целью, угрозами и картой боя, боковым зрением заметил это. Взгляд эфириала был как направляющий луч лазера в хаосе. Логика наёмника была проста и безлична: если цель фокусируется на определённой точке, где недавно находился вражеский снайпер — эта точка становится приоритетом. Либо угрозой, либо ключом к победе. В любом случае — фактором, требующим контроля или нейтрализации. Преимущество на его стороне. Его винтовка, уже направленная в сектор Гашетки, дрогнула и сместилась на пару сантиметров. Он выстрелил не в саму снайпершу ОБОЛ — её позиция была скрыта. Пуля попала в точку фиксации взгляда «Паладина», в бетонный выступ балкона прямо над её укрытием. Бронебойно-разрывная пуля с эфирной начинкой не убила Гашетку, лишь разворотив край балкона. Взрыв осколков, раскалённой крошки и цементной пыли обрушился вниз. Острый осколок, размером с ноготь, с шипящим звуком вонзился Гашетке в плечо, чуть выше бронепластины. Боль была острой, жгучей. Она глухо зашипела, её тело дёрнулось. Но в тот же миг её эфирное зрение, сфокусированное на секторе Фога, наконец поймало его. На долю секунды, необходимую для выстрела и отдачи, его камуфляж дрогнул. Она увидела чёткий, угловатый силуэт, замерший на балконе напротив. Её рука, уже задолго державшая винтовку в положении для выстрела, инстинктивно довернула ствол. Плечо горело, но ум был ясен. Попался. Её палец начал плавное движение спуска. И в этот момент, ровно когда разогнанная пуля Гашетки преодолевала пространство с одного конца Атриума до другого, снаружи, сквозь толщу стен, донёсся нарастающий рёв турбин и приглушённый хлопок направленного взрыва. И Каверна, или тот, кто скрывался в её самых тёмных слоях, решила, что пора вступить в игру. Купол Атриума над ними взорвался внутрь. Не обрушился — рассыпался, превратившись в град мелких, острых фрагментов остатков стекла и пластика. В образовавшиеся дыры, на тонких, почти невидимых тросах, ринулись вниз тени. Неопознанные солдаты падали с контролируемым ускорением, замедляясь лишь в последний миг. Первая фигура коснулась пола в двадцати метрах от Апофеоза. Абсолютно беззвучно, даже не поднимая пыли. Она просто материализовалась из падения в стойку. Её шлем, угловатый, матово чёрный, лишённый глазниц, повернулся. Сначала — на Апофеоза. Потом — на замершую в шоке Флору, что стояла в проёме, ведущем наружу. Потом — на сцепившихся в дуэли Офелию и Солдат 11. Взгляд был не враждебным. Скорее оценочным. Как учёный смотрит на пробирки с бурлящими реактивами. И совсем тихо, будто только для самой себя, она произнесла искаженным женским голосом: — Так вот, каким ты стал… Вторая, третья, четвёртая тень коснулись пола в других точках зала. Они заполняли пространство своей черно-фиолетовой массой. Их броня была… определенно нестандартной. Однако даже намётанный глаз капитана Магус, которая всё это время отстреливалась с Орфи от местных тварей и немногочисленных фанатиков, не смогла сразу определить тип. Их жизненные показатели на любых приборах просто… отсутствовали? И тогда раздались первые выстрелы. Короткие, хлёсткие, беззвучные вспышки плазмы из такого-же неопознанного оружия. Они били по всем. По редким оставшимся в поле зрения эфириалам. По Ликующим, застигнутым врасплох у стен. По наёмникам «Клинка», пытающимся перегруппироваться. По обломкам, за которыми прятался отряд ОБОЛ. — Босс, я этих ребят вообще не узнаю! Это кто такие? Мы на такое не подписывались! — пророкотал Гекс в общем канале, беглый огонь по которому заставил его спрятаться ещё глубже за укрытие. Новая сила вступила в игру и с первого же момента дала понять: здесь нет своих. Здесь есть только объекты. И некоторые из них подлежат немедленному удалению из уравнения. Плазменные разряды фиолетового цвета, шипящие и слепящие, прошивали воздух, превращая переборки в решето, а камень — в оплавленную стекловидную массу. Исходные линии фронта так-же поплыли, превратившись в хаотичную россыпь островков выживания. Ликующие первыми попали под шквал. Их стройные ряды, идеальные для давления на «Клинок», стали идеальной мишенью новый игроков, часть которых била с винтокрылов. Воины в ало-чёрном, не ожидая угрозы с неба, гибли пачками, срезанные беззвучными вспышками или сгорая заживо в фиалково-белом пламени. Иеремия, с лицом, искажённым гневом, отдавал отчаянные приказы по разваливающейся цепочке команд: «В укрытие! Все в укрытие! Перенаправьте на них эфириалов! Бросьте всё, что есть!» Его расчетливый план разлетелся в прах под огнём неизвестного противника. Члены Секции 3 «Гибельный Клинок» среагировали на уровне рефлексов. Офелия, прервав дуэль с Солдат 11, крикнула в канал: «Подкрепление! Неизвестный враг! Рассыпаться по укрытиям, смена позиций! Фиксер, что там?» Но Фиксер, занимавшийся на открытом пространстве вне Атриума мехой своей сестры, стал первой же целью. Стоя спиной к основному действу, его энергощит взвыл, поглощая несколько попаданий, и тут же схлопнулся. Он рыбкой нырнул за спасительную броню «Раптора», его реактивный ранец дымился. Гекс, прихрамывая, оттащил резко спрыгнувшего со второго этажа Фога с простреленным плечом за обломки, прикрывая товарища своим телом и бронёй экзоскелета. Фог не мог раствориться полностью, его плащ сбоил с момента прибытия новых игроков. ОБОЛ оказались чуть ли не в эпицентре ада. Солдат 11, которую только что поливали огнём, рванулась к укрытию, прижимаясь к обгорелой колонне. Магус и Орфея, связанные «Хвостом», двинулись к ней, змееподобное тело капитана прикрывало их путь концентрированными залпами орудийного блока. Очередной плазменный заряд опалил кусок кабеля Магус, оставив дымящийся рубец. — Все ко мне! Смыкаемся! — рявкнула капитан, её механический голос не дрогнул. Именно в этот момент, когда они метались под шквалом, из-за груды развороченного бетона напротив раздался чёткий, холодный голос, перекрывающий грохот: — Армейцы! Не стрелять! Предлагаю временное перемирие! Это была Офелия. Она стояла, прижавшись спиной к тому же укрытию, что и Солдат 11, только с другой стороны. Их разделяло десять метров и барьер из дымящихся обломков. Катана была в ножнах. Её протезированная рука не была поднята для выстрела — она держала её открытой ладонью в сторону, жестом «стоп». Магус замерла, её визор мигнул алым, анализируя. В её процессорах пронеслась молниеносная цепочка: Неизвестный противник. Превосходящая огневая мощь. Тактический хаос. Цель миссии под угрозой. Ликующие несут потери. Контракт наёмников под угрозой срыва из-за форс-мажора. — Основания? — коротко бросила она, не показываясь. — Капитан, у меня три подпаленных члена команды и контракт, который вот-вот превратится в некролог! — отрезала Офелия. Её голос был лишён паники, но в нём звучала сталь крайней необходимости. — Неизвестные бьют по всем! Не то, чтобы это было ново, но наша общая цель сейчас отбивается от тех, намерения которых даже нам неизвестны. У нас общий враг, Магус. Хотя бы до выяснения обстоятельств. Магус молчала секунду. Гашетка, прижавшая заживляющий пластырь к раненому плечу, вынырнула из-за своего укрытия и молча кивнула в её сторону. — Временный нейтралитет, — наконец произнесла капитан. — До выяснения природы новой угрозы. Мы не стреляем по вам. Вы — по нам. Координация огня по новым целям. — Принято, — немедленно ответила Офелия. — Рифт, Гекс, Фог, Фиксер — слышали? Новые цели — неизвестные в чёрном. ОБОЛовцев не трогаем. — Как это не трогаем?! А кто мне за унижение ответит! — взвизгнула пилотесса, пока её брат перепаивал сгоревшие провода. — Заткнись, Рифт. Враг моего врага, бла бла бла. Пойдёт. Самому интересно! — отозвался в канале наёмников Гекс. А в центре зала разворачивалось главное действо. Та самая первая фигура стремительно неслась к Апофеозу её движения были неестественно плавными, будто она скользила по льду, а не бежала по груде обломков. В её свободной от иссиня-чёрного меча, выходящего из запястья, руке было устройство, похожее на гибрид шприца и геодезического сканера, с иглой, светящейся ядовито-зелёным светом. «Паладин», наконец полностью пришедший в себя, прервал её намерения мощным броском. Его исполинская ладонь с размаху швырнула в нападавшего огромный обломок колонны. Пространство между ним и целью сжалось, а потом вырвалось вперёд ударной волной, подняв с пола щебень, пыль и мелкие осколки, обрушив их на незваных гостей лавиной. Тень не ушла в сторону — она растворилась, пропустив обломок сквозь себя. Осколки и пыль пронеслись сквозь неё, не оставив и царапины, и ударили в стену позади. Через мгновение она материализовалась вновь, уже в двух шагах от него, занося устройство для удара в стык между пластинами на его груди. Однако разумный эфириал уже ждал. Годы скитаний и прошлой службы научили его бороться с широчайшим спектром врагов. Его левая рука, обвитая цепью, взметнулась вверх в попытке обвить проклятую тень. Цепь с заряженными лезвиями описала широкую петлю, пытаясь охватить как можно больше пространства вокруг неё, создать клетку из раскалённого металла и эфирного огня. Он понял: против нематериальности грубая сила не поможет — нужен контроль территории. Тень снова дрогнула, её контуры поплыли, пытаясь «просочиться» сквозь звенья. Но эфирный огонь цепей, питаемый его собственной болью, явно причинял ей дискомфорт. Она отшатнулась, её движение потеряло плавность. В этот миг вторая цепь с рёвом ударила сбоку, не по ней, а по месту её возможного отступления, отрезая путь. — Интересная тактика, Альбиус, — искажённый, механический голос донёсся из-под её непроницаемого шлема. — Ты всё ещё думаешь как солдат. Но война давно окончилась. Имя ударило в самое тихое, самое спрятанное место его сознания, как ледоруб в глыбу льда. На миг пламя в его глазницах дрогнуло, съёжилось, обнажив угольки чего-то человеческого — растерянности, боли, тоски. Цепи, занесённые для удара, замерли. Но злоба была сильнее. Она была не эмоцией, а самой тканью его нового бытия, плазмой, наполнявшей жилы, топливом для его чудовищной силы. Воспоминания — они где-то там, призраки на границах сознания. А боль — вот она, реальная, жгучая, дающая власть над реальностью. Она сомкнула ледяные тиски вокруг тех крошечных угольков, не давая им разгореться. И всё же. Сквозь клацанье предохранительных механизмов в его горле, сквозь шипение перегретых систем, из динамиков на его маске вырвался не рёв. Слова. Голос был низким, гулким, искажённым до неузнаваемости, просквоженным статикой боли, но в нём была осознанная воля. «ВОЙНА… НИКОГДА… НЕ КОНЧАЕТСЯ.» Реплика прокатилась по залу, заглушив на секунду даже шипение плазмы. «Паладин» вынес приговор тому, кто внутри него, и всему миру вокруг. В этом голосе слышалась не ярость, а бесконечная, каменная усталость солдата, который забыл, как жить без линии фронта. Тень в чёрном костюме с фиолетовыми вставками на мгновение замерла, её шлем слегка склонился набок, будто анализируя неожиданный ответ. Но её рука с устройством не дрогнула. Зелёный свет иглы вспыхнул ярче. В укрытиях по всему залу реакция была мгновенной. Гашетка застыла, её пальцы белели на прикладе «Плача». Этот голос… в нём не было боевой ненависти её отца, с которой тот уходил в очередной рейд. Но в нём сквозила та же боль. Боль солдата, оставшегося на поле боя, когда все остальные уже ушли. Флора вздрогнула, невольно проведя параллели с отголосками той же решимости, что помнила в глазах неизвестного солдата в день Падения. «Мессия» говорил не как бог, а как командир, принявший непоправимое решение. Офелия бросила быстрый взгляд в сторону Магус через баррикаду из обломков. Тактический ум разумного конструкта делал пометку: Цель сохраняет остатки личности и военной логики. Риск неконтролируемой эскалации выше, но и потенциал для манипуляции есть. — Нихераж себе… говорящий эфириал. — донесся ропот со стороны позиций Гекса. Капитан же молча кивнула себе, её процессоры фиксировали окончательную переменную. Паладин не просто обращенный солдат. Он — пленник. И его тюремщики только что объявили о прибытии для этапирования. Их шаткий союз с «Клинком» приобрёл новую, ещё болле мрачную актуальность: нельзя допустить, чтобы неизвестные увели их цель. Ни по контракту, ни по совести. Апофеоз, произнеся эти слова, будто сбросил с себя невидимые оковы. Его замешательство испарилось, сменившись новой, холодной ясностью. Цепи взревели, и на этот раз их удар был направлен не на то, чтобы раздавить, а на то, чтобы снести тень вместе со зловещим устройством и частью пола под ней. Здесь нет смысла в глухой обороне. Нужно срочно контратаковать, и в его движениях теперь читалась не слепая сила, а стратегия солдата, понявшего, что его пытаются взять живым. В его время ради таких моментов каждый носил на груди гранату. Сверху, с борта одного из винтокрылов, зависших в проломе купола, спикировали ещё две тени, крупнее остальных. Они взяли в клещи отряд ОБОЛ и «Гибельный Клинок», усиливая огонь, словно стараясь не дать им вмешаться. Очередь плазменных зарядов прошлась по укрытию, за которым стояли Магус и Офелия, заставив их глубже прижаться к камню. — Капитан, — голос Офелии был напряжённым, но собранным. Она активировала общий защищённый канал, который Магус тут же приняла. — Уже заценила их тактику? Одна работает на захват цели. Остальные — на изоляцию и подавление любых помех. Профессионально. Чертовски профессионально. Я готова переслать данные об отряде для координации, нет у нас времени на конспирацию. Твой ход? Магус мгновенно обработала данные. Нейтралитет скреплялся не доверием, а необходимостью и теперь — обменом информацией. — Согласна, — отозвалась она. — Судя по всему неизвестные знают его слабые места. И явно не в восторге от свидетелей. Готовимся к прорыву. Если они его возьмут — мы все здесь поляжем. Гашетка, статус? — Жива, — хрипло донеслось сверху. — Их снайперы на балконах, но сосчитать не могу… очень замутнённый эфирный фон. Мешают поднять голову. — Двое, видел смещение на северном фасаде. Прямо напротив тебя, на девять и три, — в канале раздался такой-же хриплый мужской голос. — Неплохо ты меня подстрелила. — Добрая дуэль, «Фог». Теперь мы квиты. — бросив взгляд на своё раненое плечо, в её голосе звучало странное профессиональное признание: она и наёмник теперь по одну сторону баррикады против общей угрозы, и Гашетка уже использовала его позывной как известную величину. — Флора, — обратилась Магус к технопатке. — Можешь определить тип их энергетического остатка? Хоть что-то. Флора, прижавшаяся в проёме, всматривалась в странные бронекостюмы. Её чутье скользило по ним и словно отшатывалось. Это была не «боль» машин. Это была… тишина. Абсолютная, искусственная, подавляющая любые внешние излучения. — Ничего… — выдохнула она. — Они как пустые места. Но… их оружие. Это не просто плазма. Оно стреляет… сжатым эфиром. Очень чистым. И очень, очень холодным. Чистый, холодный эфир. Противоположность бушующему, горячему эфиру, что исторгает из себя Паладин. Словно они принесли противоядие. Или стабилизатор. А значит, эти неизвестные не просто хотели его уничтожить. Их цель была смежная с другими — взять его под контроль. — Принято, — сказала Магус, и её голос в общем канале прозвучал для всех, включая «Клинок». — Складываем два плюс два и получаем, что их цели не так далеки от наших. Однако подготовились они основательно. Координируем огонь. Гашетка, Фог — по снайперам наверху. Флора, Гекс — подавляем тех, кто на земле, мешаем подходу к цели. Солдат 11, Офелия — прикрывайте нас, не давайте прорваться к нашему сектору. Все ясно? — Яснее некуда, капитан, — сухо отозвалась Офелия. — Господа, работаем по предложенной схеме. Рифт, как там? Из динамиков донёсся шипящий, полный статики голос: — Ща ща ща, босс! Если бы Фиксер не был таким криворуким дебилом, мы бы раньше подошли! Минуточку! — Дура! Если бы не я, твоя развалюха и шага бы не сделала! — В эфире послышалась дальнейшая ругань брата с сестрой. — Командир, че-то мне мерещиться, но похоже наше предприятие не увенчается успехом. Нам бы самим ноги унести, — по закрытому каналу наёмников раздался полный скепсиса голос Фога. — Нет у нас свободных путей отхода! — Гавкнула на него Офелия, пресекая зачаточную попытку выразить несогласие. — Поэтому действуем слаженно с армейцами, иначе пострадает не только наша гордость. В разговор командира и лазутчика резко вмешался Гекс: — Чё-то ты раскис, дружище. Веселее давай! Хотя-бы будет, что остальным на базе рассказать. Шаткий союз был скреплён не рукопожатием, а общей тактической картой и общим врагом. И пока Апофеоз в центре зала вёл свой отчаянный бой с тенью и её устройством, вокруг него начала смыкаться новая, неожиданная коалиция. Тем временем в центре помещения разгорелась настоящая война. Цепи Апофеоза были не слепыми хлыстами, а стратегическими инструментами. Одной он отсекал подступы, создавая зону поражения, другой пытался поймать неуловимую тень в ловушку из сходящихся ударов. Его пламя выжигало пол, оставляя светящиеся руины, а каждый удар сотрясал фундамент Атриума, сбрасывая новые груды штукатурки с балконов. Но Тень была идеальным противником. Она просто обходила его взмахи, элегантно огибая их очередным пируэтом. Её форма дрожала, растворялась в воздухе на долю секунды, позволяя раскалённым звеньям проноситься сквозь пустоту, чтобы материализоваться вновь уже с другой стороны. Её движения были экономичны, лишены лишней траты энергии. Каждый шаг, каждый уклон — часть расчёта. Будто она продолжала изучать его в процессе поединка. Её рука с наручным клинком парировала и огибала звенья цепей, выбивая из лезвий разноцветные эфирные искры. Внезапно она нашла брешь. Когда цепь Апофеоза вонзилась в пол, на миг застряв, чтобы вырвать основание фундамента, она рванула вперёд, одновременно рассеиваясь и атакуя. Её рука с устройством описала короткую дугу, целясь не в броню, а в светящийся шрам на его предплечье — старую, незаживающую рану от эфирной коррозии. Игла лишь слегка коснулась свечения. Раздался звук, от которого заложило уши — не взрыв, а пронзительный визг рвущегося металла и подавляемой боли. Свет шрама погас, сменившись на мгновение чёрной, дымящейся пустотой. Эфириал взревел, но на этот раз в его рёве слышалось не только ярость, но и испуг. Он рванул цепь из пола, отшвыривая Тень на десяток метров ударом, от которого та отлетела, перевернувшись в воздухе, и приземлилась в бесшумную, готовую стойку. — Так, стойте… — Гекс, наблюдавший за этим из-за укрытия, присвистнул. Его голос прозвучал в общем канале, полный невольного уважения и тревоги. — Госпожа Охотница конечно отогнала его в прошлом бою, но… с ней была целая Секция 6. А эта… эта Тень дерётся с ним один на один. И почти что достала. — Да все уже поняли, что не очередные наёмники, — холодно констатировала Офелия. — Это специалист уровня Охотника Каверн. Или выше. Концентрация максимальная, господа. Это будет очень сложный бой… если вообще будет. — Добавила она уже про себя с толикой фатализма. Нехорошие мысли лезли в голову сквозь тактический интерфейс. — Тем веселее! — рявкнул Гекс, перезаряжая своё орудие с громким щелчком. — Значит, если мы их прогоним, наш гонорар взлетит до небес! Фог, ты там спишь что-ли? Работайте там по снайперам, высунуться не дают! — Работаю, — сухо отозвался Фог. Наверху, на противоположном балконе, коротко блеснула вспышка попадания. Один из чёрных снайперов дёрнулся и бесшумно свалился вниз. Гашетка, услышав выстрел, инстинктивно сместилась. Её эфирное зрение поймало краткий проблеск — эхо выстрела Фога в искажённом поле. Она довернула «Плач» и нажала на спуск почти одновременно с ним. Второй снайпер, только что менявший позицию, получил пулю в ребро. Броня выдержала, но удар сбил его с ног. — Один обездвижен, второй — укрылся, — доложила Гашетка, её голос был ровным, деловым. — Респект, — бросил Фог в эфир, и в его обычно безэмоциональном тоне прозвучала тень… одобрения. — Флора, Гекс — огонь на подавление! — скомандовала Магус. — По земным целям! Не даём им поддержать свою «охотницу»! Тяжёлый гул орудия Гекса слился с рёвом пулемётов Флоры. Они не целились точно — задача была создать огневую зону, в которую опасно было соваться. Две другие тени, пытавшиеся приблизиться к Апофеозу, были вынуждены отскакивать, укрываться, их бесшумное наступление потеряло координацию. Апофеоз, воспользовавшись паузой, нанес свой удар. Он не стал бить по Тени. Он ударил когтями по устройству в её руке. Та увернулась от руки, но цепь, точно рассчитанная, ударила не по ней, а по самому сканеру. Импульс пришёлся в корпус. Раздался хруст ломающегося хай-тека, и устройство взорвалось небольшим, ядовитым зелёным фейерверком. Элегантную тень отшвырнуло, её рука дымилась, обломки странного оружия рассыпались по полу. Но вместо крика ярости из-под её шлема донёсся… механический смешок. — Упрямишься. Хорошо. Что-то действительно даже Каверна не может изменить… Образец демонстрирует высокую резистентность к подавлению. Она сделала знак рукой. Сверху, с винтокрылов, начали спускаться новые тени. Больше тех, что поливали огнём отряды и Ликующих. И не с оружием, а с массивными, похожими на генераторы, устройствами, которые они начали устанавливать по периметру, игнорируя огонь Гекса и Флоры. — Капитан, они что-то устанавливают? — крикнула Флора, её технопатическое чутье забило тревогу. — Это… стабилизаторы поля какой-то чудовищной мощности! Излучение кратно превосходит «Булаты»! Магус мгновенно оценила угрозу. Орфея продолжала обстреливать позиции воинов без нашивок. — Они хотят запереть его здесь! И нас вместе с ним! Все, срочно на прорыв! Солдат 11, Офелия — вперёд, расчищаем путь к установкам! Гашетка, прикрывай! Фог, Гекс, займитесь установками! Объединённый отряд работал, как отлаженный механизм, несмотря на недавнюю стычку. Враги теперь были общие и слишком хорошо подготовлены. И если эти стабилизаторы поля включатся — шансов вырваться не будет ни у кого. В этот момент снаружи истошный рёв двигателей «Раптора» врезался в общую какофонию боя. Боевой Мех, всё ещё дымящийся из-за подпаленной проводки, но с дико горящими на полную мощность фарами, выкатился из-за обломков. Рифт со злобой сжимала рычаги управления, царапая мягкую обивку, её лицо было перекошено в боевой гримасе, длинные светлые локоны совсем растрепались и ниспадали прямо на панели управления. Рядом, уцепившись за внешний корпус, висел Фиксер, одной рукой вводя код в планшет на второй руке, одновременно отстреливаясь из личного крупнокалиберного пистолета. — Сюрприз сюрприз, ублюдки! — заорала Рифт. — Вот вам мощь одиннадцати стволов! —сказала она и одновременно начала вести огонь из шести стволов автопушек, двух огнемётов и давая залп трёх микроракетниц. — Фикс, жги! — Активирую турели внешнего периметра! — крикнул Фиксер в общий канал, и на уцелевших защитных контурах Атриума замигали красные огоньки. Скрытые в стенах турели с грохотом выдвинулись и открыли шквальный огонь по зависшим винтокрылам, которые технарь обозначил целями. Один из них, прошитый очередью, начал жутко дымить и крениться. Птичка задела хвостом балки купола, осыпая всё горящими обломками. Остальные поспешили ретироваться в неизвестном направлении. Но неопознанные солдаты в угловатой броне внизу были готовы. Те самые тени с генераторами синхронно щёлкнули переключателями. Воздух в Атриуме загудел. Низкая, давящая вибрация прошла сквозь кости, заставила зубы ныть, оказывая воздействие на саму реальность. Свет померк, эфирный фон, до этого бурлящий от боли Апофеоза и пси-воздействий, резко схлопнулся, стал плоским, мёртвым. Попытки турелей Фиксера очистить зону захлебнулись — их снаряды начали замедляться и падать, не долетая до целей, словно пробиваясь сквозь густой мёд. Апофеоз, ощутив эту чужеродную, душащую тишину, замер. Его пламя в глазницах погасло до тлеющих углей. Он обвёл взглядом поле боя: свои цепи, рвущиеся к нему тени, отчаянно отбивающийся шаткий союз, эти удушающие генераторы. И в его искажённом сознании, где остатки Альбиуса Вара вели последний бой с Протоколом, созрело решение, продиктованное опытом и желанием искупить вину. Он повернул свою маску туда, где метались под огнём Магус, Орфея, Солдат 11 и Флора. Его голос, уже не рычание, а скрежещущий, полный последней воли шёпот, прорезал гул подавителей и грохот боя: «УХОДИТЕ.» Затем он развернулся к главной Тени и к установкам. Цепи на его руках вспыхнули ослепительным сине-фиолетовым светом, выжигая последние резервы. Монструозные хлысты, разделившись, устремились к немногочисленным опорам. По последним уцелевшим несущим колоннам, по трещинам в стенах, по самому основанию Атриума. С грохотом впиваясь в мраморные стены, всё здание пришло в движение. Камень не просто крошился — он испарялся в снопе искр, а пространство вокруг удара искривлялось, сжимаясь. — Орфея! Установки! — крикнула Магус, её тело уже разворачивалось для отхода. Орфея, не раздумывая, швырнула два последних «прилипалы» Николая — компактные магнитные заряды — в ближайшие генераторы. Но тени предвидели это. Две массивные фигуры бросились наперерез, приняв взрывы на себя. Их угловатая, матовая броня не выдержала и раскололась, как скорлупа. Из-под неё брызнули не искры, а алая плоть и чёрные, переплетённые с металлом сухожилия. Это не были машины в броне. Это были существа, сросшиеся с техникой, гибриды, чья сама суть кричала о насилии над природой. Оруженосец, увидев это, почувствовала приступ тошноты. Они не просто пришли забрать его. Они сами… продукт того же кошмара. В этот миг над рушащимся куполом с рёвом турбин пролетел «Совух». Николай, сидя за штурвалом, оскалился в дикой ухмылке. — ВАМ ПРИВЕТ С БОЛЬШОЙ ЗЕМЛИ! — его бас заглушил общий эфир, и турель вертолёта выплюнула очередь в накренившийся винтокрыл неизвестных, что продолжал обстреливать позиции. Тот, объятый пламенем, рухнул вниз, увлекая под собой остатки купола, балки которого словно сжимающиеся пальцы утаскивали за собой остатки Атриума. Но было уже поздно. Зона начала буквально схлопываться. Цепи Апофеоза сделали своё дело. С грохотом, превосходящим любые взрывы, потолок пошёл трещинами, а потом начал падать целыми пластами. Стены, лишённые опор, поползли навстречу друг другу, сминая всё на своём пути. Пространство в центре зала искривилось, сжалось — не просто обрушилось, а стянулось к эпицентру, увлекая за собой обломки, тени, генераторы и самого Апофеоза в образующийся коллапс. — ВСЕ НА БОРТ! — заорал Николай в общий канал, разворачивая «Совуха» для опаснейшей посадки среди падающих конструкций. — КТО НЕ ХОЧЕТ СТАТЬ БЛИНЧИКОМ — БЕГОМ! Союз, враги, тайны — всё это в одно мгновение перестало иметь значение перед лицом падающих сотен тонн бетона и стали. Выживание стало единственной миссией. Рёв винтов стал последним толчком. Солдат 11 схватила за железную руку оторопевшую Флору и потащила её к зияющему грузовому люку «Совуха», который пилот первого класса сумел втиснуть в сужающийся просвет между рушащимися гидропонными фермами. Магус, обвившись «Хвостом» вокруг Орфеи, рывком отбросила их обеих в сторону вертолёта, её броня скрежетала по падающим обломкам. Офелия и Гекс, забыв про вражду, бежали наперегонки со смертью в сторону спасительной вертушки. Рифт на своём мехе, держа подраненного Фиксера в уцелевшем манипуляторе, шла тяжёлым, грохочущим шагом, отшвыривая падающие плиты. — Триггер! — крикнула Орфея, обернувшись, её голос полыхнул в общем канале. Гашетка отставала. Боль в плече с каждым шагом отдавалась огненной иглой в мозг, сбивая дыхание. Пуля снайпера секции 3, начинённая эфирной взрывчаткой, когда взорвалась оросила бетонную крошку своей начинкой. Её нога провалилась в внезапно разверзшуюся трещину в полу. Она вскрикнула, пытаясь выдернуть её, но опора под другой ногой уже осыпалась. Тень метнулась к ней. Это был сам Фог. Его камуфляж мигал, сбитый аномальным полем и его собственным ранением. Он настиг её, его здоровая рука в перчатке схватила её за запястье целой конечности. Хватка была железной. — Держись, — его голос был сдавленным, без эмоций. Он рванул на себя. На миг показалось, что вытянет. Но пол под ними растворился, превратившись в водопад щебня и пыли. С грохотом обрушился целый сегмент балкона сверху, ударив своим краем Фога по спине и сбивая его хватку. Пальцы разжались. Слепой взгляд Гашетки, полный не столько страха, сколько ледяного осознания, встретился с его раскрытыми от ужаса глазами на долю секунды. Потом её потянуло вниз. В чернеющую бездну, куда уже сползали обломки, искорёженные генераторы, и куда, в эпицентр коллапса, погружалась массивная, дымящаяся фигура Апофеоза, его цепи бессильно волочась за ним. Фог попытался сделать последний отчаянный рывок, но плита придавила его ногу. Он лишь успел увидеть, как короткий плащ Гашетки мелькнул в вихре пыли и скрылся в глубине. Снайпера резко подхватила фигура Гекса, буквально закидывая на парапет в последний момент. — Гашетка! — крик Орфеи был полон ужаса. Но уже было поздно. «Совух» с ревом турбин взмыл в последний, тесный просвет, увозя на борту выживших из обеих команд. Внизу, под ними, Атриум «Академии Гелиос» совершил последний вздох — и окончательно обрушился в грохоте тысяч тонн бетона и стали, поднимая клубящееся облако пыли, которое поглотило всё: остатки не успевших сбежать Ликующих, призрачных теней, искажённую реальность, и две потерянные души в самом его сердце.