ГЛАВА 21: СЛЕПАЯ ЗОНА

      Вертолёт шёл тяжело. «Совух» стонал перегруженными двигателями, взбираясь над багровыми тучами Нулевой. Винты рубили воздух с натужным воем, корпус вибрировал, и каждый порыв эфирного ветра отдавался в переборках глухим стуком. В грузовом отсеке было тесно, душно и, на удивление, тихо. После погрузки стало тихо настолько, насколько может быть в натужно летящей консервной банке, набитой ранеными, выдохшимися и теми, кто ещё недавно пытался друг друга убить. Боевой адреналин схлынул, оставив неопределённость. Гашетка лежала на носилках у левого борта. Левая рука — в шине из подручных материалов, наспех наложенной кем-то из «Зайцев». Глаза закрыты, дыхание ровное, но слабое. Вместе с ней, привалившись спиной к ящику с боеприпасами, сидел Фог. Его камуфляж не работал — не от кого прятаться. Бледное лицо, полумаска спущена на подбородок, на плече — бурое пятно проступившей сквозь гемостатик крови. Спать не хотелось. Будучи на обезболе, он просто смотрел в одну точку перед собой и молчал. Чуть поодаль, напротив, примостился Билли Кид. Его нога, вывернутая под неестественным углом и кое-как зафиксированная обрывками троса, покоилась на импровизированной подставке из пустого кофра. На коленях конструкта, лежал Эос — маленькое тельце банбу, всё ещё без сознания, с оплавленными разъёмами и потухшими глазами-камерами. Билли молча гладил его по ушам-антеннам и не произносил ни звука. Впервые за долгое время. Нэкомата сидела, привалившись к борту, и тихо шипела, ощупывая рёбра. Уши её поникли, раздвоенный хвостик безвольно лежал на кушетке. Рядом Николь, придерживая одной рукой свой неизменный чемодан, второй поддерживала наспех залатанную солдатом ОБОЛ Энби. Беловолосая мечница была в сознании, но двигалась с трудом — глубокий порез на шее, открытые раны, ушибы, наливающиеся синяки по всему телу. Но несмотря ни на что, оранжевые глаза были прикованы к точке в другом конце отсека. Туда, где сидела Солдат 11. Два одинаковых лица. Две копии. Одна — в чёрно-оранжевой форме спецотряда вооруженных сил, с огнемётным мечом на коленях, смотрела прямо перед собой, не выражая эмоций. Другая — в разорванной зелёно-чёрной униформе, израненная, но с живым, почти вызывающим взглядом. С момента погрузки обе не проронили ни слова. И в этом молчании было больше вопросов, чем на армейском допросе. Гекс, занявший место рядом с Солдаткой, косился то на одну, то на другую из клонов, но лезть не решался. Только изредка хмыкал в усы, делая вид, что проверяет крепления своего экзоскелета. Хотя на самом деле один сустав после тягания эфириала продолжал натужно посвистывать при каждом движении. И на периферии этой картины, занимая едва ли не четверть отсека, возвышался он. Апофеоз. Альбиус Вар. Эфириал класса «Колосс», разумный, говорящий, истекающий эфирным светом из трещин в броне. Он сидел, привалившись спиной к откидной аппарели, поджав под себя массивные ноги, чтобы занимать меньше места. Цепи — те, что уцелели — безвольно лежали на полу. Ядро в груди пульсировало едва заметно, как умирающий уголёк. Глазницы затухли до тусклого, едва различимого свечения. Сквозь отверстия на маске то и дело выступал слабый пар, наполненный эфирными частицами. Он был похож на сломанную статую. Огромную, страшную, но совершенно беспомощную. Рядовой Корвин и медик Рид — двое бойцов ОБОЛ из отряда Лансера, прикомандированных к спасательной группе, — сидели на ящиках у правого борта ближе к кабине пилота, подальше от эфириала, и старались не смотреть в его сторону. Получалось плохо. Корвин, молодой парень с коротким ёжиком светлых волос и вечно удивлёнными глазами, нервно крутил в пальцах подствольный фонарик. Рид, постарше, с вытянутым лицом и глубокими залысинами, курил электронную сигарету, выпуская облачка пара, которые тут же разбивались о вибрацию корпуса. — Я вот чё думаю, — нарушил давящую тишину Корвин, не выдержав. — У меня «Полнолуние» стоит. Обычный вроде амплификатор. Ну, тот, что на винтовку цепляется, ещё в учебке выдали. Рид выпустил облачко пахнущем мятой дыма, покосился на него. — И чё? — Да ничё! Работает же. Я его ни разу не перебирал. Только чистил. А он всё равно разгоняет болты так, что бронепластину насквозь шьёт. Рид хмыкнул. — Повезло. У меня первое «Новолуние» сдохло через три месяца. На учениях, когда дождь пошёл. Просто замкнуло, и всё. Хорошо, хоть не рванул. — А ты чё, без допзащиты брал? — Да кто ж мне тогда сказал про защиту? — Рид затянулся, выдохнул. — Выдали, сказали: «Ставь и радуйся». Инструкцию не искал, сказали же «радоваться», вот я и радовался. В армейке тогда совсем бардак был накануне Падения… А я тогда зелёный был, не шарил. Думал, оно само как-то… Потом таких люлей от инструктора получил… Корвин понимающе кивнул. — Мне сержант на учебке говорил: амплификатор — он как баба. Холить надо, лелеять, а не просто… вставил и радуйся. Я тогда ржал, а теперь думаю — прав был мужик. — Ты язык то прикуси, — фыркнул Рид, кивая в сторону пассажирок. — Баба, блин… Скажи ещё — жена. — Ну, если по уставу — «индивидуальное устройство усиления тактико-технических характеристик личного оружия и способностей пользователя». А по жизни — ну типа… да. Прикипаешь. Его товарищ ничего не ответил. Только покосился на свою винтовку, лежащую на коленях. В гнезде под цевьём, в специальной ячейке, тускло мерцал небольшой сферический капсуль — амплификатор. Шарик размером с крупное яйцо (если бы оно было идеально круглым), заключённый в корпусный кожух с контактами. Внутри, пускай этого и не было видно, в вязкой эфирной субстанции, медленно вращалась микроскопическая звёздочка — сердечник. Он пульсировал в такт дыханию владельца, подстраиваясь под его биоритм. — У тебя какой? — спросил Корвин. — Сейчас то? «Ревербератор-2». Стандарт, армейский. Усиление кинетики, плюс к пробитию. И стабилизация отдачи для подключенных пользователей. — Нормально. — Стандартно, — согласился Рид. — Но я его уже два раза перепаивал. Контакты отходят. Даже получилось чуть прокачать контроль отдачи, у техников наших научился. А менять — жаба душит. Привык. Корвин усмехнулся, тыкая товарища локтём в бок. — А я о чём говорю! Прикипаешь. Они помолчали. Вертолёт тряхнуло на воздушной яме — где-то за бортом снова полыхнуло алым. — А я слышал, — снова заговорил Корвин, понизив голос, — что у крутых наёмников и особых подразделений есть умельцы, которые эти шарики так разгоняют, что они начинают не просто болты ускорять, а реально заводские свойства оружия менять. Типа, огонь там, холод, электричество… — Первая половина — правда. Но чтоб прям поменять изначальное ттх пушки — чушь. Амплификатор только усилять может. — Да зуб даю. Мне паренёк один рассказывал, из третьего инженерного. У них там оружейник есть, котелок… ну, процессор у него варит. Конструкт он. Короче, вообще чудеса творит. Может из двух дохлых амплификаторов один живой собрать, да ещё и с новыми примочками. Рид выпустил дым, задумался. — Ну, если конструкт… У них «мозги» по-другому работают. Может, и правда. — А то. Я б своё «Полнолуние» ему отдал. Пусть поколдует. — Отдай. Только потом без шарика останешься. — Не, он не такой. Говорят, честный. Разговор прервался. Оба снова покосились в сторону Апофеоза. Тот не шевелился. Только ядро в груди мерно пульсировало, и где-то глубоко внутри, за трещинами брони, что-то тихо гудело — то ли дыхание, то ли работа систем. — Слушай, — снова зашептал Корвин. — А у него… у этого… амплификатор есть? Ну, или что-то типа того? Как думаешь? Рид закашлялся от очередной затяжки, медленно повернул голову, посмотрел на эфириала. Снова развернулся к товарищу. — Ты дебил? — Я серьёзно. Ну типа… откуда они, эфириалы то есть, силу то черпают? Вроде из эфира, очевидно. А доходяги, которые ну… обратились? Те-же наёмники например, или, упокой их душу, сослуживцы наши? У них же оружие всегда с амплификатором, куда он девается, когда очередной бедолага становится эфириалом? Растворяется в эфире, или типа наоборот их усиляет? Рид затянулся, выдохнул. — Не знаю я. И знать не хочу. Меньше знаешь — крепче спишь. Корвин хотел возразить, но… не стал. Бросив взгляд на остальных пассажиров, некоторые из которых еле дышали, желание распалять спор так-же быстро пропало, как и появилось.       Рев движка. Дождь по обшивке — тяжелые капли, смешанные с эфирной взвесью, барабанили по фюзеляжу, как дробь. «Совух» шел низко, почти над самыми руинами, ныряя в разрывы между остовами небоскребов. Николай держал штурвал одной лапой, второй машинально крутил ручку настройки рации. Помехи. Сплошные помехи. — «Кузня», «Кузня», я «Совух», — пробормотал он в микрофон, заранее зная ответ. — Прием. У нас раненные. Шипение. Треск. Ничего. Он выключил передатчик, откинулся в кресле, насколько позволяли ремни. Глаза слипались. Вторые сутки без сна давали о себе знать — веки налились свинцом, мысли ворочались тяжело, как валуны. Огромная лапа потянулась к термосу, стоявшему в подстаканнике у правого подлокотника. После глотка на морде проявилась гримаса отвращения. Кофе был уже холодный, горький, но бодрил хотя бы самим фактом растекания мерзкой жижи по глотке. В кабине пахло озоном, машинным маслом и мокрой шерстью. Где-то за спиной, в грузовом отсеке, гудели голоса, но слов было не разобрать. Вроде все живы. Даже те, кого он меньше всего ожидал увидеть на борту. Николай покосился на стекло переборки, отделявшей кабину от отсека. Там, за тонкой стеной, сидело чудовище. Эфириал. Разумный. Говорящий, мать его. Тот самый, за которым они гонялись по всей Нулевой. И он — живой. Мало того — он, судя по обрывкам разговоров, кого-то там спас. Кого-то из своих. «Будь что будет». Старая поговорка. Он повторял её про себя каждый раз, когда забирался в кабину и поднимал старого «Совуха» в воздух. Каждый раз, когда видел новых бойцов, молодых, злых, уверенных, что смерть — это то, что случается с другими. Каждый раз, когда эти ребята не возвращались. Он слишком многих проводил. Слишком многих вытаскивал из покореженных остовов — или то, что от них оставалось. И каждый раз говорил себе: «Больше не привязывайся. Они все уходят. Рано или поздно». Не работало. Вот и сейчас. Гашетка — упрямая, прожжённая цинизмом и горечью, со своими призраками в голове, но живая, настоящая. Магус, которая наверняка сейчас рвёт и мечет. Девчонки на базе — Флора, Орфея. Даже эти наёмники, чтоб их. Даже зануда Лансер. Даже этот… эфириал. Когда он смотрел на них, где-то внутри, под слоем мудрости прожитых лет и усталости, снова просыпалось то, что он пытался похоронить годами. «Будь что будет». Он снова отхлебнул кофе, поморщился. Холодный.       …Пятнадцать лет назад. Или около того. Он уже сбился со счёта. Ремонтная база 3-го механизированного полка, близ Объездной. Жара, пыль, запах солярки и раскалённого металла. Николай, тогда ещё молодой, без седины на мохнатых висках, но уже с вечно усталым взглядом, стоял у разобранного двигателя «Цербера» и вполуха слушал, как старший механик распекает кого-то за сорванную резьбу. — …руки из жопы! Это ж тебе не мотоблок упал в канаву, это боевая машина, мать твою за ногу! Ты хоть понимаешь, что если этот болт на ходу отвалится, они там все… Николай не дослушал. Его внимание привлек шум — рёв двигателей, лязг гусениц, крики. Сперва показался полуоткрытый джип, из которого начали высыпать бойцы и выносить раненых. За ним на территорию базы, поднимая тучи пыли, вползал БТР. Вернее, то, что от него осталось. Машина была ужасающая. Не в плане своей боевой мощи и благоговейного трепета, что ощущался при демонстрации на парадах, а именно что внешне. Броня оплавлена, будто по ней прошлись гигантским паяльником. Люки, двери — всё спеклось в единую массу. Казалось, будто с передней бронепластины продолжал капать раскалённый металл. Из щелей сочился едкий дым, а изнутри доносились глухие удары — кто-то пытался выбраться. — Обсидиановая, — выдохнул кто-то рядом. — Опять из пекла. Тирен уже грузно бежал к машине, на ходу срывая с пояса инструменты. Рядом возникли ещё двое техников, но он рявкнул: — Рассредоточиться! Не толпиться, мать вашу! Тут эфирная коррозия, может рвануть! Техники отпрянули. Никола один приблизился к борту, провел ладонью над оплавленным металлом — жар шёл даже сквозь перчатки. Быстро оценил: люки заварены не сваркой, а чем-то вроде эфирного разряда. Сплав металла и спекшейся органики. Резать бесполезно. Нужно найти слабое место и хорошенько вдарить. — Где тут у вас… — пробормотал он, ощупывая стык между корпусом и дверью. — Ага. Достал из-за пояса ручной гидравлический разжим, вогнал в щель. Нажал на рычаг. Металл застонал, но не поддался. — Давай, родимая, — прохрипел он, налегая всем весом. — Давай же… Сзади послышались шаги. Кто-то подошёл, встал рядом. Никола скосил глаза в готовности наорать на промедление остальных ремонтников, однако пыл пришлось поумерить — это была молодая женщина в сержантской форме Обсидиановой дивизии. Рыжая копна волос выбивалась из-под шлема, лицо в копоти, но глаза — живые, цепкие. Красные, с зелёным зрачком. На плече нашивка в виде дьявольского черепа с витыми рогами. Такими же, какие торчали из её висков. — Помочь? — спросила она. Голос хриплый, усталый, но без паники. — Давно бы, — огрызнулся в бессильной злобе Николай. — Держи вот здесь, оттягивай край. Она молча взялась за ошмёток двери, уперлась ногой в корпус. Вдвоём они налегли — и металл с мерзким хрустом поддался, отходя на несколько сантиметров. Из щели повалил дым, послышались кашель и стоны. — Есть! — выдохнул медведь-тирен. — Давай ещё! Ещё рывок. Дверь отошла достаточно, чтобы просунуть руки. Внутри, в полумраке, копошились люди — трое. Один без сознания, двое пытались выбраться, но их прижало покорёженными сиденьями. — Живо, живо! — рявкнул Никола, хватая ближайшего за разгрузку и выволакивая наружу. Сержант Магус уже тащила второго. Третьего, того что без сознания, вытаскивали вдвоём подоспевшие техники, аккуратно, чтобы не повредить позвоночник. Когда всех троих уложили на носилки и унесли в медблок, усталый тирен опустился прямо на землю, привалившись спиной к гусенице. Руки дрожали. Пот заливал глаза. Сержант Магус стояла рядом, тяжело дыша, и смотрела на покорёженный БТР. — Там ещё двое, — сказала она тихо. — В десантном отсеке. Мы не смогли… Николай проследил за её взглядом. Задняя часть машины была смята, как консервная банка. Эфирный разряд прошёлся по касательной, расплавив броню и мгновенно убив всех, кто там находился. Доставать оттуда было уже нечего и некого. — Соболезную, — сказал он. Просто, без пафоса. Она кивнула, не глядя на него. — Ты техник? — Вроде того. — Чётко работаешь. — Она наконец повернулась, посмотрела ему в медвежьи глаза. Обжигающий, почти что инфернальный взгляд встретился с двумя звериными точками — Где учился? Николай хмыкнул, вставая в полный рост. Теперь он смотрел на неё сверху вниз. — Да так… жизнь научила. До армии мосты строил. Высотные. Там, знаешь, каждый болт на вес золота. Ошибёшься — люди погибнут. Здесь то же самое. Только… резьба другая. Орфея — тогда ещё просто сержант Магус, живая, из плоти и крови — смотрела на него долго. Потом сказала: — Нам такие нужны. В Обсидиановой. Могу замолвить словечко. — Я подумаю, — ответил он. Потом была война. Потом было Падение. И когда всё рухнуло, когда от Обсидиановой дивизии осталась лишь горстка выживших, а сержант Магус превратилась в разумный конструкт, он уже летал. И возил их. Всех. Тех, кто выжил. Тех, кто ещё не… «Будь что будет». Вспышка. Алая, ослепительная, резанувшая по глазам даже сквозь лобовое стекло с поляризацией. Грохот — не взрыв, а треск самой реальности, рвущейся по швам. «Совух» клюнул носом, дёрнулся, как подбитая птица. Приборная панель взорвалась россыпью красных индикаторов. Запахло горелой проводкой и эфиром. Левый двигатель чихнул и на секунду умолк — вертолёт повело в сторону. Ящики с боеприпасами заскрежетали по полу, в грузовом кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Нэкомата взвизгнула, вцепившись в Николь. Билли прижал отключенного Эоса к груди, заслоняя собой. Фог инстинктивно прикрыл Гашетку своим телом. Николай выругался — грязно, длинно, с чувством. Руки сработали быстрее мозга: штурвал влево, компенсация крена, сброс оборотов на правом двигателе. Вертолёт заложил крутой вираж, уходя от новой вспышки, и выровнялся, хотя вибрация в корпусе осталась — неприятная, бьющая по зубам. На лобовом стекле, прямо перед лицом, болтался на шнурке старый амплификатор. Можно сказать талисман со старой службы. Первый, что он получил ещё техником — простенькая «Турбулентность», усиливающий прочность металлоконструкций, накапливая и высвобождая энергию в нужном объёме. Шарик внутри, обычно тускло мерцавший синим, сейчас пульсировал тревожно-алым и дымился. — ТВОЮ Ж МАТЬ! — рявкнул медвежий рык в общий канал, даже не нажимая кнопку — голос сам сорвался. — Алло пилот, ты чё там, уснул что-ли?! Не дрова везешь! — послышался из грузового отсека возглас Гекса. — Молнией шандарахнуло! Все живы?! Ответом был нестройный хор голосов — кто-то охнул, кто-то выругался, кто-то просто застонал. Уже хорошо. Николай перевёл дух, бросил взгляд на дымящийся талисман, висящий перед глазами. Протянул лапу, осторожно коснулся. Горячий, зараза, искрит. «Будь что будет». — СЛУШАЙ КОМАНДУ! — снова рявкнул он, нажимая кнопку внутренней связи. — Корвин, Рид, мать вашу! Проверить все системы! Провести диагностику амплификаторов внешнего вооружения! Качнуло знатно, выполнять! Корвин и Рид переглянулись, мгновенно забыв про разговоры. Вскочили, хватаясь за поручни. — Есть! — отозвался Рид, уже щёлкая тумблерами на распределительном щите. — Исполняем! В динамиках послышалась возня, торопливые шаги. Кто-то уже щёлкал тумблерами, кто-то отстёгивал крышки ячеек. Николай снова посмотрел на свой старый шарик. Тот уже остывал, пульсация замедлялась, возвращаясь к привычному синему. Он усмехнулся уголком пасти. — Ну что, старый, поживём ещё? — пробормотал он, поправляя шнурок. — Поживём. Куда мы денемся. Корвин метнулся к оружейной стойке, где в специальных ячейках покоились запасные амплификаторы — небольшие контейнеры с мерцающими шариками внутри. Быстро пробежался взглядом по индикаторам. — Здесь в норме! Заряд в зелёной зоне! Рид тем временем водил ручным сканером вдоль бортовых кабелей, идущих к турели. — Цепь питания… скачет. Амплификатор отдачи даёт сбои. Кажется, контур полетел. — Меняй на резервный! — донёсся голос Николая. — И поживее! Тут ещё одна туча на подходе, а я без своего аргумента лететь не хочу! Рид уже отщёлкивал крышку ячейки с амплификатором турели «Молот». Внутри, в прозрачной капсуле, вращался размером с теннисный мяч, матовый шарик с синими прожилками — стандартный габаритный армейский «Гром-13», отвечающий за компенсацию отдачи и распределение энергии на вращающийся блок стволов крупнокалиберных орудий. — Сейчас, серж. Секунду. Он аккуратно извлёк перегревшийся амплификатор — тот был горячим даже через перчатки, а синие прожилки пульсировали тревожно-алым. Сунул его в охлаждающий контейнер и взял с полки запасной. Вставил в гнездо, провернул до щелчка. Индикатор на щите сменился с жёлтого на зелёный. — Готово. Турель в норме. — Добро, — голос Николая стал чуть спокойнее. — Что с личным оружием? — У меня порядок, за остальных не знаю. Николай перевёл эфир в общий канал: — Всем амплификаторы проверить! У кого активные — перевести в спящий режим до посадки. Мало ли, чёрт их знает молнии эфирные. Нулевая, сука, не перестаёт удивлять. Корвин, проследи за гостями. Рядовой принялся обходить новых пассажиров. Гекс же тем временем первым поспешил проверить свой круглик, на всякий пожарный. Он молча отстегнул от пояса осадное орудие, покрутил в руках ячейку. Шарик внутри был тёмным, неактивным. На корпусе можно было разглядеть нечто, похожее на сложенный ствол. — У меня в спячке с момента посадки. Удалось кое-когда кое-где побывать в кое-чём похожем на шторм за окном. Не дурак, — уловив взгляд Солдатки, как-бы невзначай бросил он ей. Дальше — Солдат 11. Она даже не шелохнулась. Только чуть повела плечом, открывая доступ к гнезду на рукояти «Гнева». Там, в специальной выемке, покоился амплификатор — не стандартный, а явно кастомный. Шарик с вкраплениями алых искр, заключённый в кожух из тёмного, почти чёрного металла. Обсидиановая дивизия делала такие только для своих. «Сера» — усиление температуры плазменного лезвия, увеличение площади поражения, стабилизация потока. — Не активен, — ровно сказала Солдат 11. — Энергосбережение. Гекс кивнул, стараясь не смотреть ей в глаза — слишком уж они были в этот момент… неживыми и холодными. Особенно для той, кто предпочитал огонь во всех проявлениях. Её взгляд снова упёрся в девушку в зелёном. Фог, не дожидаясь проверки, достал свой амплификатор — небольшой, почти незаметный шарик, встроенный прямо в приклад винтовки. Будто укутанный в некую мантию, тот мерцал зеленоватым — пассивный режим. — Всё в норме, — бросил он, не поднимая глаз от Гашетки. Билли, когда Корвин подошёл к нему, только покачал головой: — У меня револьверы. Там амплификаторов нет. Я эт самое… сам себе амплификатор. Николь хмыкнула, но спорить не стала. Её чемодан-пулемёт имел встроенный шарик — так-же кастомный, похожий на… закрытый круглый сейф. Она отщёлкнула крышку, показала — неактивен. Нэкомата слабо махнула рукой: — У меня на поясе отсек был. Да сплыл. Ублюдок в чёрном удачно меня приложил. Без шарика пока… Корвин не стал уточнять. Повернулся к Энби. Та медленно, превозмогая боль, вытащила из-за пояса обломок своего меча. В рукояти, в разбитом гнезде, ещё держался амплификатор — небольшой, с зелёным свечением. Сильно модифицированный «Аккумулятор» — усиление скорости удара электрических импульсов, компенсация инерции. — Повреждён, — тихо сказала она. — Ещё в бою. — Принято. И тут Корвин замер. Его взгляд упёрся в Апофеоза. Эфириал по-прежнему не шевелился, но ядро в его груди — то самое, что пульсировало, как умирающий уголёк, — вдруг показалось рядовому… знакомым. Он всмотрелся. В центре ядра, за слоями эфирной дымки, угадывалась сфера. Небольшая, размером с кулак, заключённая в решётку из кости и металла. И внутри неё — круглый объект, похожий на… амплификатор?.. Только огромный, впаянный прямо в плоть, обросший эфирными наростами, но всё ещё сохраняющий форму. Корвин сглотнул. — Рид… — позвал он шёпотом. — Глянь. Рид подошёл, проследил за его взглядом. Побледнел. Выдохнул дым. — Это чё… у него… — Похоже на то. Только… здоровый. В отсеке повисла тишина. Только двигатели гудели, да где-то за бортом ворчала уходящая гроза. Рид медленно перевёл взгляд на свой «Ревербератор», зажатый в руке. На этот маленький шарик, который он берёг, перепаивал, к которому прикипел. И вдруг он показался ему… игрушечным. Жалким. По сравнению с тем, что пульсировало в груди у этого существа. — Ладно, — выдохнул он, убирая амплификатор в разъём винтовки, где ему самое место. — Проверили. По местам. Остальное для протокола. Корвин кивнул, но ещё долго не мог отвести взгляд от ядра эфириала. Тот по-прежнему не шевелился. Только шарик внутри, казалось, пульсировал чуть ярче, чем минуту назад. Будто… впитывал. Гроза осталась позади, но её эхо ещё гуляло по небу — далёкие всполохи алых молний подсвечивали тучи изнутри, заставляя их пульсировать, как живые. «Совух» продолжал свой путь к «Кузне».       Некоторое время назад.       Боевой информационный центр «Кузни» гудел ровным, убаюкивающим фоном. Генераторы работали без перебоев, но где-то под потолком, в вентиляционных шахтах, то и дело раздавались странные пощёлкивания — эфирная гроза, накрывшая сектор, проникала даже сюда, заставляя чувствительную аппаратуру вздрагивать. Фиксер сидел за пультом связи, закинув одну ногу на другую и поджав под себя край расстёгнутой куртки. Подстреленная спина всё ещё саднила, но благодаря армейским медикам и Рифт в частности боль потихоньку проходила. Со стороны могло показаться, что он лениво листает какие-то данные на планшете, попивая остывший кофе. На деле его мозг работал на пределе — штучные импланты, вживлённые в височные доли, позволяли ему разделять потоки сознания. Благодаря им он в реальном времени отслеживал одновременно четыре канала: попытки восстановить связь с «Совухом», анализ полученных видео со «Стрекоз», диагностику информационных систем БИЦа и фоновый мониторинг эфирной активности за периметром. Офелия стояла у голографической карты, скрестив руки на груди, и хмурилась. Магус замерла у дальнего терминала, подключённая к нему напрямую, лишь орудийный блок на коротком кабеле чуть покачивался из стороны в сторону, словно маятник. — Сигнал «Совуха» стабилен, — произнесла она. Голос звучал механически ровно, но Фиксер, не отрываясь от планшета, заметил, как частота мерцания её визора сменилась с нейтрального жёлтого на тревожный оранжевый и обратно. — Голосовой канал — мёртвее мёртвого. Помехи превышают критический порог. — Я в курсе, — отозвался Фиксер. — Пытаюсь пробиться через резервный передатчик. Эта гроза — она не просто эфирная, она… умная, что ли, хз как сказать. Перебирает частоты, как будто ищет, за что зацепиться. Ни разу такого не видел. Офелия покосилась на него. — «Умная» гроза? Ты сейчас серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда дело касается моей работы… — Фиксер отхлебнул кофе, поморщился. — …Хотя нет, вру. Я вообще редко серьёзен. Но сейчас — да, на все сто. То что снаружи творится — не просто «погода». Это что-то, чего я не могу объяснить. И это меня пипец как бесит. Он переключил внимание на другой поток — запись со «Стрекозы-1», той самой, что вернулась раньше. На стоп-кадре замерла сцена: маленький банбу с длинными ушами-антеннами, прижавшийся к груде обломков, и рядом — фигура в красной куртке, с револьверами. Разумный конструкт. — Капитан, — позвал Фиксер, не оборачиваясь. — Вы уже посмотрели запись со второго дрона? Магус чуть повернула голову на толстом кабеле. — Да. «Возвращение домой». Она жива… по крайней мере была на момент передачи. — Я не про мелодию. Я про тех двоих. — Фиксер увеличил фрагмент с банбу и конструктом. — Кто-то должен был их послать. Кто-то, у кого есть деньги… ладно, хотя-бы знания и очень веская причина лезть в самую задницу Нулевой. Пока упущу тот момент, что, вот так совпадение, эти ребята оказываются в том же самом месте, что и ЧЕТЫРЕ другие противоборствующие силы незадолго до. Я прогнал сигнатуру передатчика того банбуса по всем доступным базам — голяк. Подобная модификация нигде не зарегистрирована. Но если судить по архитектуре, основа — стандартная «Марселевская». Однако же такие модели уже лет так шесть не делают. Офелия шагнула ближе, вгляделась в экран. — Что ты хочешь сказать? Не тяни кота за яйца. — Я хочу сказать, что банбу не просто куплен в магазине. Хотя это и так очевидно. Этот малый пересобран с нуля. Кто-то взял старый корпус, выпотрошил его до основания и пересобрал заново. Усилил сервоприводы, поставил дополнительную изоляцию от эфира, заменил сканеры. — Он ткнул пальцем в экран. — Видите этот выступ на корпусе? Это крепление для модуля расширения. Такие используют только те, кто всерьёз лезет в самые глубокие зоны. Магус молчала, обрабатывая информацию. Фиксер тем временем свернул видео, переключился на другой фрагмент — конструкт в красной куртке, который держал дрон и говорил в камеру. — И ещё один момент, — продолжил он. — Этот конструкт. Он явно не хозяин банбу. Судя по его поведению, он вообще не знает, как с автономными дронами обращаться. Он держал нашу «Стрекозу» как кирпич, пытаясь не спалить своё «лицо», однако даже не подумал, что его засняли ещё сверху. А когда отпустил, банбу остался с ним, а не пошёл за дроном. Хотя у таких исследовательских моделей стоит триггер на ценное оборудование. Значит, у них разная принадлежность. Конструкт — полевой агент или наёмник. Банбу — глаза и уши кого-то другого. Кого-то, кто сидит на связи и координирует. Офелия нахмурилась. Магус же сказала мысли вслух: — Прокси. — Точно так. — Фиксер наконец оторвался от планшета и посмотрел на неё. — Причём не абы какие, а старой школы. Те, кто работает не на поток, а на конкретного клиента. У них обычно сеть из трёх-четырёх человек: банбу для разведки, оператор на связи, полевые агенты. И кто-то с мозгами, кто всё это координирует. Я сам так работал. Повисла пауза. Офелия чуть приподняла бровь — она знала эту историю, но не ожидала, что Фиксер сам о ней заговорит, тем более в присутствии посторонней. — Мы с Рифт после Падения долго не могли найти себя, — сказал он, и его голос стал чуть тише, утратил привычную дурашливость. — Родители сгинули, родни не осталось. Вся Объездная тогда превратилась в одну большую бандитскую помойку. А мы были всего-лишь подростками. Я — тощий очкарик с двумя левыми руками, если дело не касалось проводов и электроники. Она — мелкая, злобная, но с отличной реакцией. Нас бы сожрали там в первую же неделю, если бы не один человек. Магус на автомате спросила, слушая как-бы на фоне: — Кто это был? Он помолчал, покрутил в пальцах остывшую кружку. — Помпей. Глава байкерской банды «Триумфаторов». Здоровенный мужик, борода роскошная, я хотел такую же, когда вырасту. Но, — Фиксер почесал недельную щетину на некогда гладковыбритом лице, — не срослось. А кулаки у него были — каждый как кувалда. Он нас подобрал на обочине, буквально. У него самого во время Падения дети погибли — чуть младше нас с Рифт были, даже из каверны не выбрались. Просто задохнулись в убежище, пока он снаружи пробивался. Он нам этого никогда не рассказывал, мы от других узнали. Но глядя на нас у него, видимо, что-то внутри перещелкнуло. Он нас вырастил. Не просто приютил — именно вырастил. Гонял до седьмого пота, учил, кормил, орал так, что стены дрожали. Мы стали семьёй. Не по крови — по Объездной. А там это больше значит. Фиксер хмыкнул, ненароком утопая в воспоминаниях. — Рифт его боялась до усрачки. А я — уважал. Магус перевела на него визор. — Что с ним стало? — Дай Бог всё хорошо у него, — Фиксер пожал плечами. — Мы, когда решили податься на вольные хлеба, долго не знали, как ему сказать. Боялись, что не отпустит. А он выслушал, помолчал, потом посмотрел на нас и говорит: «Если взялся за кого-то — тащи до конца. Иначе не берись. Вы теперь сами по себе, но это не значит, что вы одни. Поняли?» Мы покивали. С тех пор пару раз навещали в гости… Действительно чё-то давно не захаживали, надо бы навестить старика. Он снова ткнул в экран, возвращаясь к делу. — Этот банбу, — сказал он, и голос его снова стал деловым, — стоит столько, сколько я за год не зарабатываю. Плюс-минус. — Офелия многозначительно приподняла единственную бровь, Фиксер же поспешил продолжить, уловив взгляд начальницы, — И раз его послали в такую дыру, значит, хозяева знали, куда и зачем. И не боялись потерять. А это уже уровень не доходяжных прокси с района, а очень, повторюсь ОЧЕНЬ респектабельных лиц. — Кто-то другой из ТОПов? Или Фаэтон? — спросила Офелия. Самое громкое имя из сети первым всплыло в голове командира наёмников. — ТОПсы — маловероятно. Фаэтон — возможно. Их почерк — работать с такими модификациями и в такой жопе. Но даже если не они — это кто-то их уровня. А значит, у нас там, под завалами, не просто случайные сталкеры. Не только мы тут операцию спасения проводим. Плюс-минус спланированную. Магус повернула голову к карте, где по-прежнему не было связи с «Совухом». Гроза за окном полыхнула алым, и на секунду все индикаторы в БИЦе мигнули. — Продолжай попытки восстановить связь, — сказала она. — И подготовь данные по второй «Стрекозе» для общего доступа. Но не распространяй пока… Пока связи с Николаем нет, не стоит себя тешить. — Принято, капитан. Надейся на лучшее — готовься к худшему, — кивнул Фиксер. Он снова склонился над пультом, возвращаясь к работе, но что-то в его голосе и взгляде изменилось. Он глубоко вдохнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Импланты в его височных долях, до этого работавшие в фоновом режиме, ожили, разгоняя мозг на все сто процентов. Холодная волна пробежала по позвоночнику, перед внутренним взором развернулась паутина сигналов — частоты, диапазоны, волны, сплетённые в единый клубок. Алая эфирная гроза висела над сектором плотной завесой, глуша всё, что пыталось пробиться сквозь неё. Но Фиксер знал: в любой завесе есть прореха. Он нырнул в поток данных. Это было похоже на погружение в ледяную воду. Тысячи сигналов, белый шум, треск помех, обрывки передач — и где-то там, на самой грани слышимости, тонкая, едва заметная нить. Маяк «Совуха». Он пульсировал, как сердце, — ровно, упрямо, назло всему. Давай, давай… Где же ты… Гекс, собака, проставиться обещал… Фиксер перебирал частоты одну за другой, отсекал помехи, выстраивал фильтры. Внешне он оставался неподвижным, только пальцы на сенсорной панели двигались с неестественной, почти механической скоростью. Со стороны это выглядело как транс, и Офелия, наблюдавшая за ним, нахмурилась. Командир знала: когда Фиксер уходит в такое состояние, лучше его не трогать. Помехи накатывали волнами — алые вспышки грозы за окном синхронизировались со всплесками эфирного шума. Фиксеру казалось, что он пытается докричаться до кого-то сквозь ураган. Голосовые каналы захлёбывались, тонули в треске. Он переключился на резервный передатчик, потом — на аварийный, потом — на самодельный, который сам спаял ещё на базе К.У.Л.А.К.а и который не значился ни в одном реестре. И на секунду — на одну-единственную — эфир расступился. — …зня! Кто… слыш… Раненые… … эфир… …возвращ… Амп… держимся… Голос Николая прорвался сквозь шум, искажённый до неузнаваемости. Фиксер дёрнулся вперёд, вцепился в пульт, пытаясь закрепить частоту, но гроза снова сомкнулась, и динамики захлебнулись помехами. Только эхо ещё гудело в голове — и ещё один звук. На самой грани слышимости, почти неразличимый. Мелодия? Губная гармошка? Магус резко развернулась всем корпусом. — Это наши? — Да, — выдохнул Фиксер, стягивая с головы гарнитуру. — Ваши и наши. Передача лётчика. Я не смог… связь держалась секунды две. Прорвался через аварийный канал, но частота ушла. Больше не пробью. — Он перевёл дух. — Он сказал: «Возвращаемся». И ещё что-то про раненых и… эфир? «Ам»? Не разобрать. Магус замерла на секунду. Её визор мигнул — оранжевый сменился на холодный синий, как всегда, когда она принимала решение, переходя на общий канал. — Лансера ко мне. Орфея, подключаемся. Медиков — на площадку. Охране — на позиции. Персоналу подготовить носилки и меры противодействия эфирному заражению. Готовьтесь встречать борт. Офелия уже была у двери. — Поняла. Магус двинулась следом, но на секунду задержалась у пульта. Посмотрела на Фиксера — тот всё ещё сидел, откинувшись в кресле, и тяжело дышал, вытирая пот со лба. — Хорошая работа, — сказала она, и это прозвучало не как протокольная фраза. Фиксер слабо усмехнулся. — А я думал, у вас, конструктов, эмоций нет. — У меня их и нет, — ответила Магус уже на ходу, протягиваясь к подоспевшей Орфее. — Иди к сестре. Она волнуется, — кинула ему Офелия, так-же выходя из центра принятия решений вслед за капитаном. Фиксер проводил её взглядом, потом поднялся, размял затёкшие плечи и так-же направился к выходу. В конце концов, командир права. Рифт, наверное, уже весь ангар истоптала. Новость пронеслась по «Кузне» со скоростью эфирного разряда. Кто-то из солдат, дежуривших у входа в БИЦ, услышал обрывок разговора — «Совух» возвращается, — и через минуту уже весь лагерь гудел. Бойцы Лансера, поднятые после ночной смены, вяло подтягивались к посадочной площадке, проверяя оружие. Инженеры спешно заканчивали укреплять навес над лазаретом — ветер усиливался, и первые капли дождя уже барабанили по бетону. Магус, присоединившись к Орфее, появилась из БИЦа первой. Голос, усиленный динамиками, разнёсся над плацем, перекрывая шум ветра и заставляя её оруженосца невольно отшатнуться: — Внимание, личный состав. «Совух» на подлёте. Расчётное время — пятнадцать минут. Обрывки радиопередачи подтверждают наличие раненных. Всем неавторизованным лицам и остальному персоналу базы оставаться в укрытиях до особого распоряжения. Она сделала паузу, и её жёлтый визор остановился на фигуре, замершей у края площадки. Синеватые волосы, чёрно-жёлтый комбинезон техника. Флора стояла у самого края площадки, там, где бетон переходил в щебень, и смотрела на горизонт. «Горн-Ударный» остался в ангаре — она вылезла, чтобы встретить своих, так-же услышав новости от умчавшейся куда-то Рифт. Штормовой ветер трепал её локоны, бросал в лицо мелкую водяную пыль, но она не замечала. Рядом возвышался Сид — массивный, неподвижный, с неизменной шлемом-фуражкой на голове. Его оптический сенсор сканировал небо. — Флора, это касается и тебя, — окликнула её Магус. — Капитан, — произнёс инженерный конструкт ровно, — объект Флора находится под моей ответственностью. Я обеспечу её безопасность. — Я в курсе, — отрезала Магус. — Именно поэтому вы оба будете ждать в ангаре, пока не станет ясно, с чем мы имеем дело. В грузовом отсеке могут быть раненые с нестабильным эфирным фоном, в том числе потенциально заражённые. И ты, Сид, как никто другой знаешь, чем это грозит. Сид помедлил, обрабатывая. — Принято. — Просто будь готов. Лансер уже строил своих людей — короткие команды, лязг затворов, топот сапог по бетону. Двое бойцов выкатили из ангара дополнительные прожекторы. Орфея, занявшая место рядом с Магус, молча поправила лямку разгрузки и проверила магазин «Прейтона-20», надолго задержав взгляд на пистолете. — Волнуешься? — спросила Магус по закрытому каналу. — Да, — честно ответила Орфея. — Я… понимаю, — формулирование ответа заняло лишнюю секунду. Рифт стояла у входа в ремонтный ангар, скрестив руки на груди, и смотрела на суету с видом человека, которому всё это порядком надоело. Но пальцы её нервно отбивали дробь по локтю. Фиксер появился из дверей БИЦа, на ходу вытирая лицо рукавом. Вид у него был измотанный, но довольный — так он выглядел только после удачного взлома. — Ну шо? — спросила она вместо приветствия. — Пробил на пару секунд. Везут раненных. Непонятно кого и как. Рифт шумно выдохнула, и Фиксер заметил, как её плечи чуть приподнялись — ровно на тот миллиметр, который означал у сестры крайнюю степень напряжения. — А ты говорила — «зачем тебе этот хлам в башке», — добавил он с лёгкой усмешкой. — Завались, — бросила она, но уголок губ предательски дрогнул. — Сам-то как? — Нормально. Выжатый, как лимон, но… затерпим. — Он привалился плечом к стене рядом с ней. — Ты как? — А сам не видишь? — Вижу. Поэтому и спросил. Она помолчала, глядя на приближающуюся точку в небе, где-то на границе горизонта. Без острого зрения и рефлексов мало кто может пилотировать боевые мехи. Рифт же всегда видела больше, чем остальные. Не просто потому, что повезло с генами, — хотя и с ними тоже, — а потому, что ещё в «Триумфаторах» Помпей заметил её талант и заставил работать над ним. Часами вглядываться в горизонт, учиться различать силуэты на пределе видимости, предугадывать траектории по едва заметным деталям. Импланты, которые она позже вживила уже в К.У.Л.А.К.е, только усилили то, что было заложено природным талантом. — Этот идиот опять полез в самое пекло. С простреленным плечом, сука. Я ему говорила — сиди, не дёргайся, дай другим поработать. Нет, «профессиональная этика», «личный счёт», пык-мык, — она скривилась, передразнивая Фога. — Как будто без него там не справились бы. — Справились бы, — согласился Фиксер. — Но ты же его знаешь. Он по-другому не умеет. Уходит не попрощавшись и приходит не поздоровавшись. — В том и проблема. Она снова замолчала. Фиксер не торопил. Он смотрел туда же, куда и она — куда-то на рассветный горизонт, на всполохи кровавых молний. — Кстати, — пробормотал он себе под нос. — Гекс то проставиться обещал, если живой вернётся. Я с него теперь три ящика стребую. Нет, четыре. Рифт покосилась на него. — Ты реально сейчас о бухле думаешь? — Нет. О нашем тупоголовом штурмовике. Просто так легче. Только ему не говори. Она не ответила. Но плечо её чуть прижалось к его плечу — легонько, почти незаметно. Потом гыкнула в своей манере: — Не боись, не скажу, а то зае… залюбит. Хотя ты прав. Эти ферзи два пара сапога. Фог тоже со мной не прощается. Просто молча берёт винтовку и уходит, будто батёк в магазин за хлебом. Бесит. — Два сапога пара, — поправил Фиксер. — Если уж быть точным. — Иди в жопу со своей точностью. Пара, сапоги, да хоть десять туфле-ботинко-кроссовков. Брат улыбнулся, но спорить не стал. Перевёл взгляд на фигуры армейцев, мелькавшие у посадочной площадки. — Слушай, а ты с этими… оболовскими девчонками успела пересечься? Пока меня в БИЦе гоняли. — Ой бедненький! Честно говори — не «гоняли», а заперли от греха подальше, — не дожидаясь ответа продолжила. — С белым ананасом на голове — не успела, да и не шибко хочется, если честно. С синей мелочью в «Горне» — да. С рыжей — чуть-чуть. Нормальные девчата, только тараканов в головах побольше, чем у нас всех вместе взятых. — Ну, не везде же нам быть лучшими, — пожал плечами Фиксер. Рифт рассмеялась, а потом заговорчески покосилась на брата. — И кто тебе из них больше нравится? Тот аж поперхнулся. — В смысле? — Ну, ты же у нас… хех… ценитель. Технарька с голубенькими волосами или рогато-хвостатая рыжуля? Колись, — спросила она, приставляя к его виску палец-пистолет. Фиксер хмыкнул, откинулся спиной на стену. Ответил не сразу, но кривить душой не стал — всё-таки перед сестрой, не перед посторонними. — Техник. Она интересная. Машины чувствует так, как я даже с имплантами не могу. Пообщаться пока не удалось, но из того что я слышал — я б с ней посидел, посмотрел, как она с техникой работает. Чисто профессиональный интерес. Никакой романтики. — Ага, «профессиональный», — Рифт изобразила пальцами кавычки. — А то я не вижу, как ты на неё смотришь. — Я на всех так смотрю, когда у них есть чему поучиться. Плюс-минус. — Ну-ну, плюс-минус. А то там наш штурмовой «профессиональный интерес», — она в тон изобразила кавычки и на последнем слове, — вон, с огнемётчицей армейской зажигает. Судя по тому, как он на неё пялился у вертолёта, у них там прямо искры летят. — От него или от её меча? — От обоих. — А Фог? — А что Фог? — Не поняла Рифт. — Ну как он про их снайпершу говорил. — Фог просто выёбывается. Ну или крутой актёр. Хотя насчёт второго сомневаюсь. А Гексу мозгов не хватает скрывать намерения. Тебе, к сожалению, тоже. Фиксер тихо рассмеялся, качая головой. — Ладно, признаю. Со стороны смотреть на это забавно. — Да оборжаться. Повисла короткая пауза. Оба смотрели на приближающиеся очертания вертолёта у горизонта, думая каждый о своём. — Дуй давай, — сказал Фиксер. — Встречай своего хмурого снайпера. А я пока тут… постою. Прослежу, чтобы ты не натворила глупостей. — Да ладно? Не пойдёшь встречать свой алко-безлимит? — она хмыкнула, но от ангара не отошла. Так и осталась стоять рядом с братом, глядя, как вдалеке «Совух» заходит на посадку, — Я тож тут постою. Не хочу втягиваться в этот блин… «Клуб романтики». Тем временем в полукруг перед площадкой выстроились командиры: Офелия, капитан Магус с Орфеей и Лансер. Лейтенант, стоявший как-бы во главе строя, вскинул руку. — Всем быть наготове! Готовность три минуты! Прожекторы вспыхнули, заливая посадочную площадку холодным белым светом. Медики инстинктивно подались вперёд. Инженеры замерли вдалеке у «Булатов». Остальные солдаты рассредоточились по постам. Даже ветер, казалось, стих на секунду. Дождю об этом конечно сообщить забыли. «Совух» заходил на посадку. В дверях ремонтного ангара стояли Сид и Флора. Девушка прижималась плечом к его манипулятору и смотрела на приближающийся вертолёт широко раскрытыми глазами. Её технопатическое чутьё, обострённое тревогой, улавливало то, чего не видели глаза, — неровную пульсацию двигателей, сбитый ритм эфирных потоков вокруг корпуса, микроскопические сбои в работе систем. Что-то было не так. Не критично, не смертельно, но… неправильно. [ОБЪЕКТ ФЛОРА: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН — НЕСТАБИЛЕН. УРОВЕНЬ ТРЕВОЖНОСТИ — 78%. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ МАРКЕРЫ: РАСШИРЕННЫЕ ЗРАЧКИ, УЧАЩЁННОЕ ДЫХАНИЕ, МИКРОТРЕМОР ПАЛЬЦЕВ.] Сид повернул к ней оптический сенсор. — Флора. Всё в норме? — Не знаю, — ответила она. — Что-то не так с вертолётом. Не могу понять что. Двигатели работают неровно, балансировка нарушена, эфирный фон вокруг корпуса скачет… — Опасно? — Не для нас. Но… там, внутри, что-то есть. Что-то связанное с эфиром. Сид обработал информацию за долю секунды. — Оставайся здесь. — Но… — Если там источник эфирной нестабильности, ты не должна приближаться, пока я не оценю обстановку. — Он чуть усилил давление манипулятора на её плечо. — Я вернусь. Флора хотела возразить, но промолчала. Только проводила его взглядом — огромная фигура в тяжёлой броне шагнула под дождь, занимая позицию между ангаром и посадочной площадкой. «Совух» коснулся бетона. Шасси взвизгнули, просели под весом перегруженной машины. Винты ещё не остановились, когда из громкоговорителя, перекрывая шум и помехи, прорвался голос Николая: — МЕДИКИ! ПРИГОТОВИТЬ НОСИЛКИ! РАНЕНЫЕ НА БОРТУ! Боковая дверь фюзеляжа отъехала в сторону. Первым из проёма показался Фог — бледный, без камуфляжа, с простреленным плечом, но на ногах. На руках он держал Гашетку. Она была без сознания, левая рука — в самодельной шине, лицо бледное, но грудь мерно вздымалась. Жива. Военные врачи с носилками подлетели раньше, чем кто-то на земле успел отдать команду. Фог молча, почти не глядя на окружающих, опустил свою ношу на носилки, и санитары тут же покатили Гашетку к лазарету. Снайпер на секунду замер, провожая её взглядом, потом отступил в сторону, освобождая проход. К нему подбежали Фиксер с Рифт, так-же подхватывая под руки и унося в сторону. Орфея хотела сорваться с места. Переглянулась с Магус, получила молчаливый отказ и осталась стоять на месте. Долг важнее чувств, как говорила капитан. Флора, забыв про приказ капитана, рванулась было туда же, вслед за медиками, но Сид преградил ей путь манипулятором. — Ей помогут. Ты нужна здесь. — Но… — Доверься медикам. Флора замерла, сжимая кулаки, но осталась. Следом из вертолёта показались Корвин и Рид, поддерживая раненых. Энби вынесли на носилки первой — беловолосая мечница была в сознании, но двигалась с трудом. Врачи подхватили её и унесли в лазарет. Николь и Нэкомата выбрались сами: кошка-тирен прижимала ладонь к рёбрам и шипела сквозь зубы, но идти могла. Николь, придерживая её за плечо, волокла в свободной руке свой неизменный чемодан. Последним выбрался Билли Кид — хромая, опираясь на импровизированный костыль, который сумел дотащить её с зоны обрушения. К груди он прижимал бездыханное тельце Эоса. Его оптические сенсоры были потухшими — сейчас было не до шуток. Корвин, передав Хитрых Зайцев медикам, подлетел к Лансеру с докладом. Рид помогал санитарам. Николай, заглушив двигатели, выпрыгнул из кабины, даже не воспользовавшись подножкой. Его некогда бурая морда была практически серой, лётный комбинезон пропитан потом, на лбу из-за слипшейся шерсти виднелась шишка — след от встречи с приборной панелью. — Капитан! — рявкнул он, перекрикивая шум затихающих винтов. — Готовьте противоэфирные заряды и сети на всякий! Нас знатно приложило в грозу, обшивка пробита, левый движок на ладан дышит. И ещё… — Он замолчал, переводя дух. — У нас на борту пассажир. Особый. Задняя аппарель «Совуха» дрогнула. Сервоприводы загудели натужно, с перебоями — механизм заедало. Изнутри послышался глухой удар, потом ещё один, и аппарель поползла вниз — медленно, рывками. Под ней, упираясь плечом в тяжёлую створку, стоял Гекс. Его экзоскелет вибрировал от напряжения, сустав на левой ноге искрил. Рядом, подставив второе плечо, налегала Солдат 11. — Давай, давай, мля! — рычал штурмовик. — Ещё чуть-чуть! Аппарель со скрежетом опустилась на бетон. И все замерли. В проёме, занимая едва ли не всё пространство, возвышался он. Массивная фигура из сплавленной плоти и стали, обвитая дымящимися цепями. Эфирное ядро отчаянно пыталось разгореться, глазницы горели тусклым светом. Эфириал стоял на коленях, поджав под себя ноги, чтобы поместиться в отсеке, и медленно поднимал голову, глядя на залитую прожекторами площадку, на людей, замерших в немом оцепенении. Капли дождя, невольно залетавшие от порывов ветра, барабанили по его броне и тут же испарялись. Тишина. Только свист шторма, дождь и далёкие раскаты алой грозы. — Ну чё замерли?! — прохрипел Гекс, машинально вытирая пот со лба, лишь усугубляя ситуацию под шлемом. — Ублюдок тяжёлый, зараза! Конструкта вашего зовите, мне одному не поднять эту тушу! Магус, опомнившись первой, рявкнула на своих: — Противоэфирные заряды — приготовить! Медикам — отойти! Всем остальным — держать дистанцию! Сид, помоги с разгрузкой! Солдаты засуетились. Кто-то вскинул оружие, кто-то попятился. Сид уже шагал к аппарели — тяжёлый, неумолимый, готовый выполнить задачу. Апофеоз впервые с момента взлёта повернул голову. Он не мог встать в полный рост внутри отсека — слишком высок, да и сил не было, — но теперь, когда аппарель опустилась, он медленно, со скрежетом металла о металл, начал подниматься. Цепи, до этого безвольно лежавшие на полу, зашевелились, поползли следом. Ядро в груди пульсировало чаще — он тратил последние резервы. Колено упёрлось в бетон, потом второе. Он ухватился когтистой рукой за край аппарели — металл жалобно застонал, — и рывком вытащил своё тело наружу. Огромный. Броня на груди пошла трещинами, их которых сочился слабый эфирный свет. Гребень на шлеме не горел — только дымился. Цепи волочились по бетону, оставляя светящиеся борозды. Он выпрямился — не в полный рост, но достаточно, чтобы все, кто стоял на площадке, увидели его целиком. Два с лишним метра в высоту, даже сгорбленный. Дождь шипел на его броне, испаряясь, не долетая до металла. Апофеоз поднял голову и встретился взглядом с теми, кто ждал его на земле. Он двигался к вертолёту ровным, размеренным шагом — инженерный конструкт, готовый помочь с грузом. Силуэт, показавшийся из-за полукруга солдат, откликнулся в цифровой памяти волной помех. Гекс что-то кричал, махал рукой, но Сид не слышал. Он видел только фигуру, вырастающую из проёма. Броня, сплавленная с плотью. Цепи, оставляющие в бетоне светящиеся шрамы. Ядро в груди, пульсирующее эфирной энергией. Сид замер. [ОБЪЕКТ: «ПАЛАДИН». КЛАСС УГРОЗЫ: КОЛОСС. СТАТУС: ВРАЖДЕБЕН.] Нет. Не просто «Паладин». Это он. Тот, кто уничтожил «Эдем». Тот, кто растоптал синие колокольчики. Тот, кто срезал под корень хрупкую, бесполезную ценность, которую Сид создавал для неё. [ПРОТОКОЛ «ЭДЕМ»: УТРАЧЕН. ПРИЧИНА: ОБЪЕКТ «ПАЛАДИН».] [ПРОТОКОЛ «ЗАЩИТА ФЛОРЫ»: ПОД УГРОЗОЙ. ИСТОЧНИК УГРОЗЫ: ОБЪЕКТ «ПАЛАДИН».] [ПРОТОКОЛ «СДЕРЖИВАНИЕ»: ОТКЛЮЧЁН.] [ПРОТОКОЛ «ЛОГИКА»: ОТКЛЮЧЁН.] [ПРОТОКОЛ «СОХРАНЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ»: ОТКЛЮЧЁН.] [ЖЕЛЕЗНЫЙ ПОРЯДОК: …ОШИБКА… ОШИБКА… ОШИБКА…] В его процессорах что-то закоротило. Все логические и фоновые задачи остановились одновременно. Остался только один сигнал — чистый, незамутнённый, первобытный. Не протокол. Не приказ. Чувство. То, что люди назвали бы яростью. Внешне ничего не изменилось. Сид не издавал звуков, не активировал вооружение, не переменил позы. Просто на несколько секунд замер. — СИД! — заорал Гекс, перекрикивая шум дождя и затихающих винтов. — ТЫ ЧЕГО ЗАСТЫЛ, ЖЕЛЕЗЯКА?! СЮДА ИДИ, КРОМЕ НАС ТАЩИТЬ ЭТУ МРАЗЬ НЕКОМУ! Магус, стоявшая в полукруге командиров, резко перевела визор на товарища. — Орфея, — произнесла она по закрытому каналу, — подойди ближе. Быстро. Оруженосец шагнула вперёд, прижимаясь к корпусу Магус. Капитан усилила громкость динамиков до максимума. Её голос разнёсся над площадкой, перекрывая ветер, дождь и крики: — СИД! ВЫПОЛНЯЙ ПРИКАЗ! Приблизившись почти в упор, она видела его оптический сенсор. Вернее — то, что от него осталось. Свечение было нестабильным, прерывистым, с алыми всполохами по краям. Такого она не фиксировала ни разу за годы службы. Сид сорвался с места. Реактивные движки на спине вспыхнули ослепительным синим, выбросив столб пламени. Взрывная волна ударила в стоявших рядом с ним — Магус и Орфею опрокинуло на бетон, солдат Лансера раскидало в стороны. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Гекс едва успел отшатнуться, прикрываясь рукой. Сид пересёк разделявшее их с целью расстояние за долю секунды. Титановый кулак, усиленный инерцией многотонной машины и реактивной тягой, врезался Апофеозу в грудь. Эфириал не успел даже поднять руки для защиты. Удар был такой силы, что даже броня на запястье Сида треснула — он, в свою очередь, даже не заметил. Апофеоза оторвало от земли и швырнуло назад, к дальней стене ремонтного ангара. Однако летел он не один. Они врезались в бетон вместе. Стена сложилась внутрь, как карточный домик, — армированный бетон лопнул, арматура взвизгнула, выдираясь из креплений. Пыль и обломки взметнулись облаком, скрыв обе фигуры. Грохот прокатился по базе, заглушив крики, команды и вой ветра. Для Сида всё происходило в полной тишине. Звуки исчезли. Он не слышал, как закричала Флора. Не слышал, как рявкнула Магус. Не слышал, как Гекс под трёхэтажный мат бросился к стене, забыв про ноющую ногу. В его мире остались только двое: он и тот, кто уничтожил его сад. Его смысл. Его искупление. Апофеоз лежал на груде бетонных обломков, оглушённый. Цепи беспомощно дёргались. Ядро в груди пульсировало неровно, с перебоями. Он попытался поднять руку, но Сид уже навис над ним — огромный, неумолимый. Манипулятор сжался в кулак. Второй удар. Он снова занёс стальную громаду. Третий. Бетон под спиной эфириала крошился, арматура гнулась. Сид бил молча, без единого звука, и каждый удар отдавался в его процессорах одним и тем же сигналом: [САД. УНИЧТОЖЕН. ОТОМСТИТЬ. ЗАЩИТИТЬ. САД. УНИЧТОЖЕН. ОТОМСТИТЬ. ЗАЩИТИТЬ.] Он не слышал, как сзади, перекрывая грохот, раздался голос — тонкий, отчаянный: — …д!.. Помехи. Удар. Бетон под спиной эфириала пошёл трещинами, арматура лопнула. Эфириал из последних сил схватился когтями за вторую руку, что держала его за горло, впиваясь глубоко в броню, разрывая провода и контуры. Сиду было плевать. — …ИД!.. Удар. Кулак Сида впечатался в грудную пластину, оставив глубокую вмятину. Где-то на периферии сознания мелькнул сигнал: Кто-то подбежал сбоку, попытался перехватить манипулятор. Помеха. Конструкт не глядя отбросил его — Гекс отлетел на несколько метров, ударяясь о стену ангара с неприятным хрустом руки, принявшей удар. — А-А-А! — …ИД! СТОЙ! Удар… Но стальной молот остановился на полпути. Голос пробился сквозь туман помех — не слова, не смысл, просто частота. Знакомая. Та, которую он слышал каждый день на протяжении долгих лет. Та, которую его системы классифицировали как «приоритетный аудиосигнал». Удар. Апофеоз не сопротивлялся — он лежал, раскинув руки, и только ядро в груди пульсировало всё слабее [ФОНОВЫЙ ПРОЦЕСС: ОБНАРУЖЕН ПРИОРИТЕТНЫЙ АУДИОСИГНАЛ. ИСТОЧНИК: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.] [СОДЕРЖАНИЕ: «СИД! СТОЙ! ПОЖАЛУЙСТА!»] Он замер. Манипулятор, уже начавший трансформацию в пулемёт, застыл на полпути — ствол выдвинулся, но не зафиксировался. [ПОМЕХА. ИСТОЧНИК ЗВУКА. ЗАДНЯЯ ПОЛУСФЕРА.] [ПРОТОКОЛ «УСТРАНЕНИЕ ПОМЕХ»: АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЬ: ИСТОЧНИК АУДИОСИГНАЛА, ПРЕПЯТСТВУЮЩЕГО ВЫПОЛНЕНИЮ ЗАДАЧИ.] Он развернулся. Медленно. Тяжело. Манипулятор с пулемётом поднялся, наводясь на цель. Оптический сенсор сфокусировался. В прицеле стояла она. Девушка. Маленькая фигурка в чёрно-жёлтом комбинезоне. Ветер трепал её синие волосы, дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Она не пряталась. Не уворачивалась. Просто стояла, протянув к нему руки, и смотрела прямо в ствол. Время остановилось. [ОБЪЕКТ В ПРИЦЕЛЕ: ФЛОРА. СТАТУС: ЖИВА. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: СТРАХ, ОТЧАЯНИЕ, НАДЕЖДА. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА ПРИ ВЫСТРЕЛЕ: 100%.] Перед его процессорами пронеслось изображение — старое, одиннадцатилетней давности. Улицы города. Баррикады. Окно общежития. За окном — девочка. Голубые волосы. Глаза цвета нейтронной звезды. Заплаканное лицо. «Объект: девочка. Статус: не эвакуирован. Логическое обоснование: отсутствует.» Тогда он не спас человека. Тогда он впервые нарушил протокол. Тогда в его логическом ядре появилась первая ошибка. Первый сбой. Сейчас она стояла перед ним снова. Та же девочка. Только выросшая. И она смотрела прямо на него. Как тогда. [ПРОТОКОЛ «УСТРАНЕНИЕ ПОМЕХ»: ОТКЛЮЧЁН.] [ПРОТОКОЛ «ЗАЩИТА ФЛОРЫ»: АКТИВИРОВАН. ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ.] Пулемёт дрогнул. Ствол опустился, складываясь в запястье. Сид замер, глядя на неё сквозь оптический сенсор, и в его процессорах, сквозь треск помех и вой сирен, проступил один-единственный сигнал — чистый, ясный… человеческий. [Я ЕЁ ЗНАЮ. Я ЕЁ ЗАЩИЩАЮ. Я НЕ МОГУ.] [НЕ МОГУ. НЕ МОГУ. ОШИБКА] Тишина. А потом — новый звук. Шаги. Неровные, спотыкающиеся, с влажным шлепком босых ног по бетону. Из дверей лазарета, оттолкнув плечом санитара, вывалилась Гашетка. Левая рука безвольно болталась в самодельной шине. Лицо — белее мела, свет по контурам эфирных очков тревожно-красный. Она прошла, шатаясь, несколько шагов и остановилась, вцепившись здоровой рукой в дверной косяк. — Отставить… Сид был прав… — голос сорвался на хрип. — Своих не… бросаем… Не стрелять… Она обвела мутным взглядом замершую площадку, нашла Сида, Апофеоза, лежащего на земле, растерянных солдат. В этот самый момент голова эфириала повернулась в её сторону. Замутнённые взгляды пересеклись, даже не осознавая этого. Гашетка делала ещё один шаг — и рухнула бы лицом в бетон, если бы Фог не подхватили её сзади. — Тебе рано ходить. — Вы что, упустили пациентку?! — заорал Рид, выскакивая из лазарета следом. — Она ж без сознания была, дебилы блять! Куда вы смотрели?! А ты что тут делаешь?! Гашетка уже не слышала — снова провалилась в беспамятство. Её унесли обратно. Но Сид всё ещё стоял. Пулемёт был убран, однако корпус его вибрировал от напряжения, а оптический сенсор, только что смотревший на Флору, всё ещё переливался с белого на алый — протоколы конфликтовали, перезапускались, пытались восстановить контроль. — Фиксер, — раздался голос Магус в общем канале. — Да понял уже, — отозвался хакер. Он уже стоял в десяти метрах от места событий, вжавшись спиной в ящик с боеприпасами. Пальцы летали по сенсорной панели планшета с неестественной скоростью. Внутри головы импланты разогнались до предела. Ещё когда Сид только дёрнулся, Магус переслала ему пакет данных — частичный доступ к аварийным протоколам деактивации юнита С-34. Обычные командные коды не проходили, «Железный порядок» отключил внешнее управление, но капитан, наученная горьким опытом, ещё в городе попросила доктора Веронику внести в системы Сида одну-единственную уязвимость — на случай, если он снова выйдет из-под контроля. — Давай, давай, давай… — бормотал Фиксер, пробивая последний слой защиты. Сид дёрнулся. Его корпус прошила короткая судорога — разряды замкнули основные контуры. Оптический сенсор мигнул, погас, снова зажёгся — уже тусклым, нейтральным белым — и окончательно потух. Массивная фигура замерла, застыла статуей, а потом медленно, с глухим стуком, осела на колени. Внутренние процессы ушли в состояние сна — Фиксеру удалось обмануть протокол, отвечающий за переход в режим подзарядки: система посчитала, что конструкт встал в ремонтный бокс. Рифт действовала раньше, чем кто-либо успел отдать приказ. Ещё когда Сида только начало трясти, она уже рванулась к Флоре — стремительная, с реакцией, отточенной в десятках боёв. Схватила девушку за плечи, дёрнула на себя. — Давай, давай, уходим! — рыкнула она. — Не стой столбом, мелочь! Нормально всё с твоим папкой! Флора не сопротивлялась — она просто не могла. Её ноги подкосились, и Рифт практически волоком оттащила её подальше от бьющегося в конвульсиях конструкта. Магус, наблюдавшая за этим со стороны, опустила жёлтый визор. Её приказ — «Флора, отойти от Сида! Немедленно!» — так и остался неуслышанным. Девушка не реагировала ни на что, кроме того, что происходило с её единственной семьёй. Орфея чувствовала себя не лучше, не в силах помочь подруге. Гекс, кряхтя, поднялся на ноги. Правая рука — та, которой он держал орудие, — к счастью, уцелела. А вот левая висела плетью, и каждое движение отдавалось болью в плече, несмотря на месячный курс автоматически вколотых системой костюма стимуляторов и обезболивающих. Экзоскелет в месте удара пошёл трещинами, сервоприводы гудели с перебоями. — Ну ни хрена ж себе, — выдохнул он, морщась. — Эта железяка меня чуть в стену не вмуровала. Я ему помочь хотел, а он мне руку наебнул, прикиньте? Благо я правой др… стреляю… Он покосился на свой экзоскелет и сердцах чуть ли не взвыл: — Сука-а-а, так ещё и походу весь гонорар придётся потратить на ремонт и лечение, да сколько можно то… Затем посмотрел на неподвижного Сида, потом на Апофеоза. — Так, народ. Я уже в который раз прошу объяснений, а получаю только по ебалу. И да, медика сюда! У меня тут конечность не-лишняя болтается. На площадке царила сумятица. Солдаты неуверенно переглядывались, медики метались между ранеными, Лансер отдавал короткие приказы, пытаясь восстановить порядок. Апофеоз по-прежнему лежал у разрушенной стены. Эфирное сердце ухало лишь раз в несколько секунд. Глаза потухли. Офелия подошла к Магус и остановилась рядом, скрестив руки на груди. — Ну что, капитан, — произнесла она негромко, не глядя на неё. — Твой конструкт только что чуть не прикончил твой самый ценный актив. А мой хакер этот конструкт вырубил. По-моему, мы квиты. Магус не ответила. Её визор медленно обвёл разрушения, неподвижного Сида, лежащего Апофеоза, суетящихся медиков. В процессоре капитана пронеслось лишь одно слово, не обусловленное ни одним протоколом: «Пиздец»