Глава 1. Как любят драконы.

      С высоты макушки Каза-дракона мир открывался в совсем ином виде: очищенная от снега толстая тропа напоминала тонкую змеюку, а огромные валуны становились так малы и невзрачны, что, казалось, могли запросто уместиться на ладони. Россыпь мелких щебней и вовсе либо терялась в белизне фьерданских сугробов, либо мелькала неприметными аспидными мазками.       Инеж подставила лицо лучу не греющего солнца, позволяя студёному ветру трепетно развевать её косу.       Ей нравилась эта панорама, нравилось быть на знакомых с детства высотах. Отныне, правда, под ней вовсе не шероховатая вязь тонкого каната, по которому она когда-то с такой непоколебимой уверенностью шествовала, а драконья голова. Ну и пусть, думала: помимо воспоминаний о тогда ещё беззаботном прошлом Каз придавал ей ощущение безопасности. Лес кишел тварями, которые были не прочь отведать человечины и которых Гарт при жизни обожал подкармливать своими не состоявшимися невестами. Тем не менее, его внуку достаточно махнуть тяжёлым хвостом, чтобы размозжить одного из них в кашу из крови и костей.       В голове раздалось беззлобное хмыканье.       «Наслаждаешься видом?» — прозвучал заговорщический голос дракона.       Инеж озорно усмехнулась — в тон ему.       — А что ещё мне делать? — с душевным запалом поинтересовалась она, дёрнув по игольчатым кронам сосны, припорошенным снегом.       Белый пух взмыл невысоко в воздух и тут же пал с ветвей на землю, затерявшись в такой же белоснежной пороше.       Гулять верхом на Казе-драконе было… уютно. Инеж установила это в первый день, когда на её желание пройтись по лесу он сурово напомнил ей о диких зверях, блуждавших по чащам, и с тех пор мужественно составлял ей компанию.       Большую, чешуйчатую, навевающую страх на волков и медведей компанию.       Сначала Инеж послушно сидела на спине Каза, не решившись намекнуть, что под «пройтись» она имела в виду «прогуляться на своих двух» (порой она вспоминала, как на одной такой прогулке нечаянно заснула, устроившись между перепончатыми драконьими крыльями. Тогда Казу пришлось добираться до замка мелкими осторожными шажками, чтобы не потревожить её сон). Чуть позже Инеж, влюблённая в высоту, переместилась на массивную шею, и сама не заметила, как уже рассматривала округу с его головы.       «Тебе точно удобно там сидеть?» — в очередной раз уточнил он.       Кажется, в пятый за сегодняшнюю прогулку и в двадцать пятый — в общем счёте.       Инеж, не отрывая взгляда от заснеженного горизонта, поиграла пальцами с прядью своей косы.       — Если ты снова намекнёшь, что я могу упасть, — с деланной обидой проворковала она, — я начну требовать, чтобы ты носил седло. Розовое, с ленточками.       Из клыкастых уст дракона раздалось громкое фырчание.       «Не забудь прикрепить табличку «осторожно, кусается» для полной красоты картины», — парировал Каз в их шутливом споре.       Смягчившись, Инеж улыбнулась краешком рта и мягко провела кончиками пальцев по его виску.       Как оказалось, легендарный дракон, годами избиравший купеческих дочерей в свои жертвы, был довольно чувствительным к людским прикосновениям (или же только к её — Инеж не могла быть точно уверенной). Поглаживания чешуи легко вырывали из привыкшей яростно рычать пасти довольное урчание, в то время как Каза в человеческом обличье она заставляла млеть просто зарывшись пальцами в его волосы.       Но оба — и дракон, и человек — одинаково растворялись в том чарующем мгновении покоя, когда Инеж прижималась к нему всем телом: к драконьему крылу или длинной шее, к человеческой груди или руке, припавшей к её щеке, пока она вырывалась из забытья снов — то не играло роли.       Устало вздохнув, Инеж прижалась к его макушке.       — Я живу с опаснейшим жителем этого леса, — резонно подметила она, хмыкнув. — Перестань так бояться за меня, Каз.       «Я не боюсь, — отрезал он по-драконьи низко и хрипло, и вырвавшийся из его ноздрей выдох своей громкостью мог бы соперничать с воем грома. — Я просчитываю риски. Это не одно и то же».       — Ты шипишь на сосульки, которые якобы упали слишком близко, — угрюмо напомнила Инеж.       «Те сосульки были очень подозрительными».       Сдавшись под напором его несерьёзных аргументов, Инеж тихо засмеялась. Она прильнула к нему теснее, словно желая согреться, отвадить от себя проникающие под одежду холода фьерданских простор, и ласково поцеловала бороздки его угольно-чёрной кожи.       В груди дракона тут же завибрировал и коснулся её ушей довольный гортанный рык.       «Спасибо», — неожиданно тепло шепнул Каз в чертоги её сознания.       — За что? — слегка удивилась Инеж, всё ещё улыбчиво смотревшая то на усеянную соснами и елями даль, то на маячившую в поле зрения острую драконью морду.       «За то, что не споришь».       Секунду назад польщённая его признательностью, Инеж фыркнула, догадываясь, что за этой благодарностью скрывалось намного больше.       «Спасибо, что осталась со мной, даже когда могла уйти».       «Спасибо, что не боишься быть рядом».       «Спасибо за то, что ты — это ты».       В конце концов, Инеж тоже было, за что благодарить Каза. Как минимум за то, что он не сожрал её и не превратил в горсть пепла.       — Не за что, — с энтузиазмом ответила она.       «Не за что? Правда?» — по-своему лукаво усмехнулся Каз, осторожно закинув назад голову, да так, что Инеж, ойкнув от неожиданности, скатилась вниз по его мощной шее и очутилась на широкой спине.       — Правда, — закивала она, удобнее устраиваясь между вздрогнувшими крыльями. — Но я буду признательна, если ты хоть немного ускоришься.       Широкие щелевидные ноздри испустили сизый серпантин пара.       «Раз ты такая уверенная, держись крепче».       И не давая больше времени на подготовку, Каз одним рывком понёсся в ледниково-белые чащобы леса, разгоняя гнездившихся на ветвях птиц и белок.       Инеж инстинктивно обняла дракона за шею, зажмурилась и сжалась в комочек, пока стылый ветер проносился мимо, царапая её кожу наждачной бумагой. Погодя немного, усмирив ошалевшее биение сердце, она раскрыла глаза так широко, что солнечный свет едва не ослепил её. Трепет в груди, уже совсем иной, не имевший ничего общего со страхом, разросся, и стоявшие по бокам от них стражами леса деревья — изумруд иголок, яшма коры — от скорости сливались в блеклое месиво.       А Каз всё мчался в эту неизвестность, пока Инеж, завороженная видом, в очередной раз чувствовала себя так, будто обрела дом в этой вечно белёсой глуши.

* * *

      Они прервали бег на краю одного из каменистых утёсов, откуда можно было разглядеть могучие лазурные фьорды, между которыми невозмутимо юлила бирюзовая жилка реки. Чистая водная гладь напоминала гигантское природное зеркало, отражающее весь их мир таким, каким он и являлся в своей сути: бескрайнее аквамариновое небо, алебастровые облачные разводы, высоченные горные хребты.       «Силуэты парящих в небе драконов», — мысленно дополнила Инеж, вспоминая: во время их полётов она часто смотрела вниз и замечала, как мелькала в водной ряби фигура Каза, как на таком расстоянии он, казавшийся таким огромным, выглядел совсем крошечным.       Она любила высоту, но отчего-то не решалась спуститься и ступить к самому краю. Было ли виной то, что она забыла, как высоко над землёй вздымалась тогда, проходя по канату, или же как раз-таки отсутствие того самого заветного каната пробудило в ней невесомую оторопь — Инеж не знала того. Не догадывалась. Возможно, она настолько привыкла быть под защитой Каза, что теперь мир становился безопасным только с его спины, как бы высоко он сам ни взлетал при этом.       Вновь взобравшись на макушку Каза, Инеж оглянулась по сторонам, оценивая всю красу зрелища.       Но, опустив голову к образовывавшемуся в центре утёса каменному выступу, она наткнулась на кое-что совершенно иное.       — Ох… — только и вымолвила Инеж.       Потому что там, на тёмно-серых буграх, расположилась драконья пара.       Ей ещё не доводилось видеть драконов помимо Каза. Не доводилось сравнивать их, чтобы знать, все ли они черны, как беззвёздная ночь, у всех ли человечьи глаза, у всех ли хвост, роднивший их с морскими змеями.       Эти мало чем напоминали Каза, эти внушали куда меньше ужаса и страха (хотя вряд ли Инеж захотела бы в одиночку столкнуться с ними, когда те проголодаются). Один из них, по всей видимости, самец, был ярко-зелёным, так выделявшимся в скоплении льдов и снежных сугробов, будто травинка в этой мёрзлой пустоши. Его спутница тем временем напоминала рыже-золотистое солнце, лишь хвост был окрашен в жемчужно-перламутровый. У самки со лба торчали изогнутые рога, походившие больше на бараньи, а спину самца испещрил ряд острых клинообразных шипов.       «Да уж, на таком точно не покатаешься», — в уме подметила Инеж, поблагодарив всех и вся за то, что Каз такой отличительной чертой был обделён.       И вдруг зелёный дракон на её глазах прильнул к своей спутнице. Выпрямив отливающее хризолитом крыло, он любовно приобнял им самку, чтобы в следующую секунду податься к ней и провести по её переносице змеевидным языком. Даже на таком расстоянии можно было уловить её упоенное урчание, и дракониха скользнула к своему зеленокрылому компаньону так, чтобы ласково боднуть его макушкой по плечу.       Инеж шумно выдохнула, не в силах отвести взгляд, пусть и догадываясь краем сознания, что за таким следить непристойно.       Люди, плюясь, прозывали драконов дикими тварями, но в этот миг они как никогда напоминали ей людей (но ведь если посмотреть правде глаза, они и были людьми). Чем увиденное отличалось от того, как Каз, обращаясь в человека, блуждал поцелуями по её шее или обнимал со спины, чтобы тепло чужого тела помогло ей пережить очередную ночь без кошмарных снов?       И всё же странно. Всё же необычно.       Одно дело быть вовлечённой в это, да ещё и оставаясь в образе человека, а другое — увидеть двух чешуйчатых, деливших одну любовь на двоих.       Как вдруг оба дракона замерли. Инеж — вместе с ними.       Самец вперился взглядом в пустоту и шумно вдохнул солёный воздух, точно уличив в нём нечто новое. Человеческие агатовые глаза внезапно свелись в змеиные ромбовидные щёлки, и он вскинул голову, чтобы тут же встретиться с ней взглядом.       Жадным, звериным, голодным.       Как и у самки.       — П… простите, — промямлила поёжившаяся на голове Каза Инеж, надеясь, что те просто недовольны тем, что она осмелилась следить за ними в такой душещипательный момент, а вовсе не рассматривали её как короткий перекус.       Однако её извинения утонули в угрожающем рыке Каза.       Драконья пара, увидев, что она не одна, увидев, с кем она, тут же сменила гнев на покорность и испуганно припала к выступу. Их молчаливого подчинения Казу оказалось мало, и потому тогда же по фьордам разнеслось эхо неистового рычания, мигом побудившее обидчиков улететь восвояси.       Нахмурившись, Инеж с немым сочувствием проводила взором удаляющихся драконов.       — Мне кажется, просто тихо рыкнуть на них было бы достаточно, — как можно менее укоризненно заключила она, погладив лоб Каза. — Ты ведь сам говорил: вы не нападаете на чужих пар.       «Не нападаем, — согласно ответил Каз. — Просто хотел, чтобы они точно запомнили, что ты не случайно оказавшаяся в лесу закуска».       Инеж кивнула, хотя с такого ракурса он вряд ли это увидел.       Она подняла глаза — вовремя, чтобы запечатлеть, как вальяжно юлила по небу одинокая снежинка. Инеж протянула ладонь в рукавице, чтобы ухватить её, и крошечный орнамент изо льда, соприкоснувшись с тёплой тканью, быстро растаял и оставил от себя мокрый след.       За той снежинкой устремилась к земле ещё одна. За ней ещё, едва вторая успела оттаять. И ещё одна. И ещё пять.       Инеж мрачно оглянула небо, скованное в знакомый молочно-сизый цвет, и естество сжалось в предвестии дурного.       «Снегопад будет», — кисло поразмыслила она.       Не было надобности оповещать об этом Каза: о таких вещах он знал куда лучше неё. Только издав недовольный полурык на грани кряхтения, он распрямил крылья. Дав ей всего пару секунд, чтобы подготовиться и крепко удержаться, дракон взмыл в небеса.       Сощурившись и прижавшись к твёрдой спине Каза, Инеж осматривала округу сквозь мелкую щель между веками. В глазах назойливо рябило от снега, беспрестанно летящего навстречу ледникам и холодной почве, и она сомневалась, что они успеют вернуться прежде, чем снегопад усилится. Они с Казом унеслись на приличное от замка расстояние, и отчего-то складывалось ощущение, что пока он летел, миновала целая вечность.       Очертания замка так и не появлялись, зато комья снега вскоре спадали с невиданным остервенением.       Буйство природы перешло грань дозволенного, когда навстречу им прошмыгнул исступлённый ветер, люто заревевший в заледеневшую от его крика ушную раковину.       В одиночку Каз бы непременно продолжил полёт, но для неё окоченеть в этой вьюге проще простого. И самому это понимая, он издал хриплый звериный звук и спикировал — менее резко, чем мог бы, чтобы понестись вниз, сноровисто огибая рваные сосновые кроны. Всё в поле видимости поплыло, исказилось в бесцветном мареве, пока на неё не обрушилась темнота и белила не превратились в освещаемый чахлым светом кварц. Метель всё ещё обессиленно ревела, разметав по округе безмятежно лежавший снег, и ветер вихрем пронёсся, сеча по камням и древесной коре не хуже, чем звериными когтями.       Очутившись в одной из драконьих пещер, — Каз нередко гнал оттуда нагло облюбовавших грот медведей и росомах — они забились к углу. Замёрзшая Инеж выдохнула и скатилась со спины дракона на ухабистый пол, чтобы следом плотнее приникнуть к тёплому бедру Казу.       — О-он скоро п-пройд-дёт, — у неё зуб на зуб не попадал от холода, но она всё же смогла озвучить мысль. Правда же: небо не затянуло облаками и пурга гоняла недавнюю порошу.       Каз не ответил, лишь согласно кивнул тяжёлой головой. Инеж и не удивлялась: наверняка ещё пара реплик и ему придётся перевоплотиться в человека, чтобы говорить, а не только понимать её речь.       Он приобнял её крылом, словно уберегая от мороза, разнузданно секущего по внешним сводам грота. Склонившись немного, Каз провёл языком по её лбу, по онемевшим и покрасневшим ушам, стараясь согреть, согнать дрожь с маленького озябшего тела. Удивительно: драконы, как и змеи, порождали у людей ассоциации с льдистым холодом, но в противовес всему Каз грел её не хуже костра, высокого настолько, что всполохи огня практически нацеливались на небо рыжими клинками.       Он довольно рыкнул, мягко потёршись мордой о неё. Приглушенно хихикнув, Инеж приобняла его и поцеловала в шероховатую от мозаики чешуек щеку.       Большой, любящий и тёплый дракон в заснеженный день — что ещё надо было для полного счастья?       «Долька апельсина, наверное», — с невесомой тоской вынесла Инеж мысленный вердикт.       Совсем скоро Каз улёгся на каменистые бугры пола, изогнувшись так, чтобы свить вокруг неё кольцо. Под дробь снегопада змеевидный хвост пал рядом с Инеж, улёгшейся виском на драконий бок, и покрытые мелкими мурашками пальцы полузабытыми движениями шелестели по мощному обсидиановому телу. Не безумие ли? Как истинная дочь своего народа, она готовилась к тому, что однажды скрепит душу с каким-нибудь сулийским юношей из своего каравана. Вместо этого Инеж находила ответы и неиссякаемый смысл в прямом сияющем взоре дракона, которого так проклинали деревни, и засыпала под будораживший нутро шёпот его-человека.       Уже не нужны справедливость, не нужны одобрения и осуждения ничего не смысливших людей — она просто из последних сил стремилась стать тем выточенным из двоих монолитом, которым в своё время стали её родители (и, чего скрывать, родители Каза).       Вслушиваясь в шалый природный гул, разносимый за стенами пещеры, Инеж невольно вспомнила ту драконью пару. Как нежно самец прошествовал по темени своей партнёрши языком, как та в ответ чутко ответила на его порыв, как сильно те напомнили ей людей в этих не ведающих слов чувствах. Каз-дракон зачастую катал её на спине, грел собой и мог иногда бережно лизнуть за ухом, по шее или нечаянно рассёкшей кожу ране, — «как сладка твоя кровь! Мнх…» — чтобы вылизать первые капли, выступившие из алой борозды (по крайней мере, Инеж отучила его гладить её коготком по голове). В образе человека его фантазия на любовные эманации яростно срывала невидимые рубежи: торопливо, как будто забыв, что проклятие бабки снято, как будто наперегонки с солнцем и луной, он целовал её тонкие ключицы, щеки, смеющийся рот.       — Каз, — тихомолком позвала Инеж его, поначалу решив, что её полушёпота он не услышит в этой непогоде. Однако, как ни странно, Каз повернулся к ней, и перепончатое крыло осторожно улеглось на неё, напоминая уже не матрас, а плед. — С-спасибо… я… я хотела спросить, — она прервалась, чтобы поцеловать его предплечье, уловить, как очередной вздох Каза затерялся в широкой груди. — Как драконы выражают партнёрам свою привязанность?       Он безмолвно смотрел на неё, будто меньше всего ожидал услышать такой вопрос.       Инеж уже было подумала, что спросила глупость, как в голове запульсировал его низкий голос:       «Разве я тебя ещё не завернул в крыло и не согрел, как самый драгоценный алмаз в моей сокровищнице?» — наигранно-угрюмо вопросил Каз.       — Конечно, конечно, — улыбчиво закивала Инеж, погладив тонкую мембрану его крыла — одно из самых чувствительных мест на теле дракона. — Просто ты… мм… «согреваешь» меня именно как человека, а мне интересно, как это происходит у драконов. Как бы ты со мной обращался, будь я не просто человеком, а драконихой?       Из пасти Каза донёсся озадаченный тихий рык.       Он всё глядел на неё, не произнося ни слова, и Инеж даже подумала: а знал ли он сам это? Наблюдал ли за другими драконами и видел ли, как его отец с матерью, перевоплотившись, проявляли друг другу знаки внимания?       Но не успела она убедиться в этой мысли, как Каз опустил голову к ней, скрывшейся под его крылом, и провёл кончиком носа по её плечу, шее. Инеж услышала, как он пару раз втянул воздух, почувствовала, как расширились его ноздри, и хотела уже пошутить, что это был обыкновенный вопрос, а не царское пиршество из её эмоций, как вдруг уловила его грохочущий смешок.       «Драконы обнюхивают друг друга. Не просто потому, что им нравится запах партнёра, а потому, что он становится для них родным», — объяснил он, и морда Каза прошлась по её волосам, нещадно ероша их.       Что ж, это… интересно. Добавить контекст — и «интересно» имело все шансы превратиться в «трогательно».       Инеж не сомневалась, что обнимание крыльями и вылизывание тоже входили в список возможных драконьих ухаживаний, но этого всё равно оказывалось критически мало. Зажив с Казом, она резко заинтересовалась природой и повадками ему подобных.       Он прильнул пастью к её спине, и Инеж сипло, едва ли не на мышиный манер пискнула что-то, почувствовав внезапный холод от его слюдяного клыка. Забыв, что это был Каз, она по повелению инстинктов ждала, когда острые зубы сомкнутся на ней, прокусят кости и окропят каменную землю грота в рябиновый.       Учуяв в энтропии её чувств тревогу, Каз по-житейски усмехнулся.       «Не бойся, — вкрадчиво попросил он. — Драконы кусают друг друга в плечи или в шею. Осторожно, без боли, оставляя временный след от клыков. Будто говорят этим: «ты мой». Кусать тебя я, конечно, не буду».       И, словно извиняясь за то, что напугал, Каз чутко лизнул её по щеке.       На пробу, не на слова даже, драконья любовь казалась дикой. Безумной. Неукротимой и не поддающейся человеческому разуму, веками не выходящему за вбитые социумом обветшалые затхлые грани.       Но вместе с тем — такой цельной и всепоглощающей.       Инеж вдруг пожалела о том, что не родилась драконом. Быть может, она бы с радостью носила на плече метку от его клыков и сама бы оставила похожую — и даже не одну — на Казе, чтобы в лесу все до единого знали, что он — её.       Он неожиданно подул ей в плечо. Осторожно, чтобы её ненароком не унесло на другой край пещеры.       «Драконы легонько дуют на мембрану крыльев своего партнёра, — поделился Каз с ней новым знанием, подув ещё раз, и Инеж представила, что у неё правда были крылья. Как бы ощущалось на них дыхание Каза? Нравилось бы ей это? И как сильно? — Ты, наверное, уже и сама знаешь, что это очень чувствительное для нас место».       Знала. Конечно, знала.       Узнала об этом раньше, чем Каз рассказал ей: достаточно было однажды скользнуть пальцами по тонкой кожице и услышать, как он тихо выдохнул, почти стоном.       Он подозвал её ближе к себе.       «Закрой глаза», — попросил Каз, только она подошла к нему.       И Инеж закрыла. Тьма сгустилась, скрыла серость пещерных сводов и блестящую черноту драконьего тела. Не знай она Каза, то решила бы, что он намеревался её съесть, но её доверие оказывалось на пробу так сильно, что скажи он ей прыгнуть со скалы и добавь, что у неё в тотчас же отрастут крылья, Инеж ему поверит и бесстрашно кинется в пропасть.       Она уловила исходившее от него тепло и догадалась: Каз подвинулся ближе, практически прикасаясь своим лбом с её.       «Это древний жест. Почти священный. Даже… интимный, — вдруг степенно произнёс он, напоминая того Каза, который когда-то представился ей помощником дракона. — Мы передаём партнёру не просто воздух, а частицу своего внутреннего жара».       Каз сделал глубокий, медленный выдох ей навстречу. Инеж с до этого неведомыми ей инстинктами втянула в себя этот горячий выдох.       Её охватил сакральный жар. Не сжигающий, не раскаленный, а походивший на жала огней, к которым она сама тянула озябшие ручонки. Жар Каза. Жар, который, скорее всего, должен был исходить от его огня, а не простого дыхания.       И всё же она чувствовала. Частичка его осела в лёгких, в грудной клетке, будто та вырезала себе в глубинах её естества.       «Так дракон чувствует, что его пламя стало общим, — он говорил буднично, но от Инеж всё равно не укрылось: на деле Каз был рад делить с ней свой огонь, частицу самого себя. — Теперь я могу сказать, что моя жизнь, моя сила, моё тепло — они не только мои. Тебя… тебя не пугает это?»       Она открыла глаза и усмехнулась. Следом, обняв узкую морду, Инеж поцеловала его в верхнюю челюсть.       — Нет, это… прекрасно, — на тихом вздохе растроганно изрекла она. — Как будто ты впустил меня в себя. Теперь уже по-настоящему.       Каз довольно заурчал в ответ, вновь улёгшись полукольцом вокруг неё.       Тогда же, не предупреждая, он отвернулся и дыхнул струёй огня. Раскалённая земля тут же местами затрещала, обзаведясь мелкими рытвинами.       Каз прервал своё занятие, как только к куполу пещеры принялся безрезультатно тянуться костёр.       Дракон мелко затрясся. Секундой позже он принялся уменьшаться, чернота чешуи начала исчезать, и даже крылья, деформируясь, пропадали, будто их никогда на нём и не было. Мощные лапы превратились в человечьи руки, и морда, изгибаясь, принялась возвращать себе прежние человечьи черты.       Зная, чем это обычно заканчивалось, Инеж деликатно отвернулась, напоследок протянув ему сумку с одеждой. Она вслушивалась в то, как Каз-человек за ней копошился с пожитками, в то, как, закончив с переодеванием, он двинулся к ней неровным шагом, выдающим в нём хромоту. Не успела Инеж и сказать что-то, как Каз сомкнул вокруг неё руки и обнял, как блаженно выдохнул ей в плечо, упоённый их близостью, и теперь уже её грела вовсе не драконья магия, а тепло человеческого тела.       — Я думала, ты подождёшь, пока мы доберёмся до замка, — безукоризненно подметила она, когда Каз уселся с ней на пол, прижавшись к каменной стене спиной.       Он надтреснуто усмехнулся на её замечание, хотя смешок этот и затерялся в треске огня, и зарылся лицом ей в волосы.       — Я собирался, — честно ответил ей Каз, поцеловав в висок, в покрывшиеся спелым румянцем щёки, в кончик носа, и наконец-то потянулся к изогнувшимся в полуулыбке губам, — но что-то подумал, что мне больше нравится то, как выражают свою привязанность люди.