История одной депрессии

      Не знаю, какую дату смерти напишут на моей могиле, потому что пока непонятно, сколько мне осталось. Но точно знаю, что на самом деле умерла я сегодня — восемнадцатого ноября. Потому что именно сегодня услышала самое страшное слово в своей до обидного недолгой жизни: новообразование.       — Что?.. — переспросила я врача, которая елозила по моей левой груди противно-склизким и холодным от геля аппаратом УЗИ.       — Но-во-об-ра-зо-ва-ни-е, — повторила она по слогам сухонькими губами с малиновой помадой, которая растеклась жутковатыми трещинами за контуры.       Аппарат УЗИ запищал на одной высокой, бесконечной ноте. Так мне показалось. На самом деле это звенело у меня в голове. Я честно пыталась разобрать сквозь этот звон хоть какую-то информацию вроде размеров новообразования, его расположения, списка необходимых анализов и прочего дообследования.       Оно такое маленькое! Но оно меня убьёт.       Жизнь вокруг моментально переключилась в чёрно-белый режим. Раньше я думала, что это всего лишь красивая фигура речи, пока не ощутила это состояние сама. Да, банально, но до чего же точно! Вместе с этим приглушили звуки, запахи, ощущения. Так, наверное, чувствуют себя какие-нибудь зомби, которых не бывает. Теперь бывают. Здравствуйте, это я.       До остановки брела такой походкой, что от меня шарахались прохожие. Я не надела шапку и, кажется, не застегнула куртку. А зачем? Зачем бояться простуды, когда тут такое? Я не вцеплялась в поручни на резких поворотах маршрутки и не всматривалась тревожно в чуть запотевшие окна, как обычно. Если раньше до жути боялась аварий, то сейчас попасть в неё мне казалось довольно милосердным. По сравнению с тем, что меня ждёт.       Наутро, правда, жизнь слегка вернулась. Но ненадолго, по ошибке.       Проснувшись, я пока просто не сразу вспомнила свои «восхитительные» новости. Сладко потянулась, вдохнула лавандовый аромат недавно выстиранного постельного, зажмурилась от рассветных лучей, щекотно пробившихся сквозь щель в занавесках. В уме невольно закрутились вчерашние события и тут… у-у-ух! Меня опрокинуло в новую мрачную реальность. Залило, как грязным оползнем — с головой, не вздохнуть. Внутри меня росло что-то нежеланное, ядовитое, обидное. Моё и не моё.       — И что, ты вот так это оставишь? — возмущённо пищала на тесной офисной кухоньке Лидочка, разогревая свои сырнички на обед.       — А?.. Да… — я ответила рассеянно, не сразу сообразив, о чём она.       Разумеется, не о моей внезапной болезни. О ней я никому не говорила и не собиралась.       Лидочку возмущало, что проект, на который я рассчитывала и к работе над которым уже всё подготовила, внезапно отдали этому выскочке Игорю. Ещё позавчера это взорвало бы меня праведным вулканом, я бы отстаивала свои права вплоть до хлопанья дверью и увольнения в случае чего. А теперь, что теперь? Игорь амбициозен, он точно доведёт проект до ума, пусть берёт. И увольняться мне никакого смысла, доработаю уж сколько смогу.       Я не смогу…       Послезавтра назначена какая-то там пункция — возьмут кусочек из моей дряни, будут её исследовать. А что исследовать, лучше бы отрезали прям сразу, прям в ту минуту, когда обнаружили. Я не смогу вынести эти пункции, я не смогу!       Пыталась отвлечься, честно. Но не тут-то было.       Весь плейлист музыки пробивал на слёзы: вот эта была хитом на том курорте, куда я больше не поеду. Эта моя любимая на занятиях зумбой, на которые больше не пойду. А под эту мы с Андреем вообще впервые… Андрей не должен знать!       — Ты вообще в курсе, что твой Андрей вчера отжигал в клубе? — стрекотала в трубку моя лучшая подруга Ленка. — И между прочим, говорят, вокруг него было полно смазливых пошлых баб. Не знаю, с ним они или нет, но сама понимаешь…       — Да и пофиг, — перебила я её устало.       С Андреем мы так-то расстались. Поругались. Ещё недавно я лелеяла надежды, что помиримся. А сейчас надеялась, что одна из этих пошлых клубных баб окажется настолько смазливой, чтобы Андрей на ней женился и был с ней счастлив. Он этого заслуживает.       — О-о-о, мать, да у тебя депрессия! — вмиг просканировала меня Ленка. Не зря она была лучшей подругой. — Сиди там, никуда не уходи, сейчас возьму бутылочку нашего любимого и приеду тебя лечить.       Мою депрессию может вылечить только радикальная хирургия, плюс химиотерапия, плюс лучевая, и то не факт. Но Ленке об этом знать не обязательно. По крайней мере до тех пор, пока я от всего этого не облысею и не похудею в половину своего и так небольшого веса.       Я всё-таки смогла пережить пункцию.       Это оказалось даже не особо больно, под анестезией. Гораздо больнее было морально — мерзкий кровоточащий кусочек меня (и одновременно не меня) засунули в пробирку и отправили в лабораторию, вместо сказать сразу, через сколько месяцев/недель/дней я умру. Теперь ещё ждать, ждать… Может я просто возьму отгул, лягу и буду спать всё это время? Пока не настанет пора следующего визита, на сей раз за окончательным приговором.       — Что тебе подарить на Новый го-од? — нараспев протянула в трубку сестра.       Дадут поспать, как же.       «Гроб мне красивый подари!» — так и подмывало ответить. Но нельзя, у сестры язык без костей. Она не сдержится, проболтается родителям, а я меньше всего на свете хочу, чтобы узнали родители. Пусть как можно позже, пусть поменьше останется страдать. Им страдать, не мне же! Мне уже как-то всё равно.       — Господи, ещё ж даже не декабрь, — заворчала я на сестру сонно. — Мне ничего не надо. Или… Что хочешь подари, — я спохватилась, что это прозвучало подозрительно-фатально и смягчила формулировку.       — Эй, у тебя что, депрессия? — а она сменила тон на обеспокоенный.       И эта туда же!       Конечно, блин, депрессия, куда без неё! Есть ли хоть один человек, который на моём месте остался бы радостным и счастливым?       Не хочу, не хочу, ничего не хочу! Вот эти все вещи, куда они теперь, кому они теперь? Зачем всё это накупала, собирала, доставала? Хотелось ухватить всё единым комом и вышвырнуть прямо в окно: берите, кому надо, а мне уже нет. А грёбаный ремонт в моей однушке, из-за которого и разругались с Андреем? Да провалиться бы ему! Ремонту, не Андрею. Так и подмывало вцепиться ногтями во вмиг опостылевшие обои, которые ещё в начале недели считала идеальными, отодрать их, растоптать их. Зря, всё так тупо, глупо зря!..       За результатами анализов шла как на собственные похороны.       Слякотная грязь чавкала под ногами, пробралась за мной в больничные коридоры, как я ни вытирала ноги у входа. Её тут не должно быть, здесь должно быть стерильно. Тётенька со шваброй самоотверженно боролась с ней, пока я ждала своей очереди, но бесполезно — грязь ведь снова приползёт. Потому что это земля, которая чует, что скоро заберёт меня к себе. И она уже тянет свои мокрые, кривые, истоптанные лапы.       — Поздравляю, абсолютно точно ничего опасного, образование доброкачественное, — со спокойной улыбкой сказал мне доктор.       Я смотрела в его васильковые лучистые глаза и не могла поверить:       — Что?..       — Доб-ро-ка-чест-вен-но-е, — повторил он мне по слогам.       Вообще-то у меня день рождения в июне. Но отныне я буду отмечать его и сегодня — первого декабря.