Часть 1

Последний разговор Алисы и Гриши** Вечер опускался на Барвиху тяжёлым свинцом. Алиса стояла у дверей отдела «Барвиха-Северное», того самого, где они с Гришей впервые столкнулись, впервые поссорились, впервые улыбнулись друг другу по-настоящему. Теперь — то место, где всё должно было умереть. Она ждала. Он вышел через несколько минут — в костюме, слишком официальном, слишком «не он». Взгляд упрямо опущен, будто он заранее боится встретиться с её глазами. — Алиса… — хрипло произнёс он. — Нам нужно поговорить. Последний раз. Она ничего не сказала, только едва кивнула. Гриша глубоко вдохнул, будто нырял под лёд: — Завтра свадьба. И… я ухожу из полиции. После неё. Насовсем. Алиса моргнула. Будто услышала приговор, а не решение взрослого мужчины. — Понятно, — выдохнула она тихо. — Значит… новая жизнь? Он кивнул. — Для Алёны . Для нас. « Слово ударило так резко, что ей пришлось сжать пальцы, чтобы не пошатнуться. Она сделала вдох — и всё равно не получилось. Горло обожгло. — Гриша, — сказала она едва слышно, — я… беременна. Он закрыл глаза. Слишком долго. Слишком тяжело. И когда открыл — в них не было того света, что когда-то срывал из неё смех. — Алис — он качнул головой. — Ребёнок… мне не нужен. В моей новой жизни нет места этому. Она даже не заплакала. Просто смотрела. Тихо. Сломленно. Как будто внутри неё уже всё решилось. — Скажи тогда прямо, — прошептала она. — Ты её любишь? Молчание тянулось, как затянутая петля. Потом он тихо сказал: — Да. Что-то в ней оборвалось. Навсегда. Она пыталась улыбнуться, но получилось только болезненно дёрнуть губами. — Ты прав, — сказала она сухо. — Так всё действительно правильно. Дочь убийцы твоих родителей и ты — не очень вяжутся. Он дернулся: — Алиса, не надо так Но она продолжила, не дав ему оправдаться: — Мир, — добавила она с кривой усмешкой, словно желая сделать ему легче. — Ты наконец нашёл свой мир. Гриша шагнул к ней, но не дотронулся. — Я… могу дать тебе денег, — вдруг сказал он. Алиса нахмурилась. — На что? Он отвёл взгляд, сжав челюсть: — На аборт. Она не услышала. Не поняла. Не поверила. — Что?.. — воздух застрял в горле. Гриша выдохнул почти зло, будто оправдывался перед кем-то невидимым: — Я не хочу ребёнка от дочери человека, который убил моих родителей. Голос сорвался, стал глухим: — Этот ребёнок будет напоминанием. Каждый день. О том, что твой отец сделал. Тишина хлынула между ними, как ледяная вода. Алиса шагнула назад. Второй раз. Третий. — Гриша… — голос сорвался. — Ты серьёзно? Он сжал кулаки: — Это… лучший выход. Для тебя тоже. Ты же не потянешь одна. Она посмотрела на него так, будто впервые видела — и не узнавала. — Не потяну? — прошептала. — Я справлялась всю жизнь. И без тебя — справлюсь тем более. Лицо Гриши дрогнуло, но он ничего не ответил. Алиса вдохнула глубже, чем могла: — Ты просишь меня убить своего ребёнка только потому, что он частичка меня… Пауза. — И моего отца. Он не поднял глаз. — Значит, — сказала она, поставив точку, — частичка того, что ты ненавидишь. Теперь она стояла ровно, спокойно. Почти мёртво. Ни слёз. Ни истерики. Ни просьб. — Ты прав, Гриша. Это правильно. Она смотрела прямо в него: — Всё закончилось. Алиса развернулась. И пошла прочь. Он не догнал. Не позвал. Не попытался удержать. И только когда она исчезла за поворотом, Гриша понял, что пустота вокруг — это не просто тишина. Это цена, которую он заплатил за «новую жизнь». И даже их дружбу с Алисой не вернуть