Часть 4

Гриша стоял перед серыми воротами ОМВД России по Московской области, Барвиха-Северное. Место, которое когда-то казалось ему привычным и даже родным, теперь давило тяжестью воспоминаний. Холодный воздух резал лёгкие, будто напоминая — прежней жизни больше нет. Он давно не видел Володи. Тот вышел к нему — поседевший, немного согбенный, но взгляд всё такой же прямой. — Ты… вернулся, — тихо произнёс он, будто не веря собственным глазам. Гриша лишь кивнул. — Алиса… — Володя замолчал, будто боялся сломаться. — Мы сделали всё, что могли. Гриша отвёл глаза. Имя Алисы било по сердцу сильнее любого удара. Володя вздохнул, сунул руку в карман куртки и достал два аккуратно сложенных конверта. Один — с его именем. Второй — с чётким, ровным надписью: «Веронике». — Она попросила передать это тебе… если… — он замолчал, но окончание фразы висело в воздухе: если не выживет. Гриша осторожно взял письма. Бумага дрожала в его пальцах. — Я должен видеть сестру, — только и сказал он. — Она… всё это тяжело переживает, — Володя отвёл взгляд. — Но ты должен пойти к ней. Ради Алисы. Гриша глубоко вдохнул, спрятал письма во внутренний карман. Мир будто сузился до этих двух конвертов — последнего голоса Алисы. Он посмотрел на здание, где когда-то начиналась его служба, его жизнь… и где теперь начнётся его расплата. — Спасибо, Володя. Тот только хлопнул его по плечу, крепко, по-старому: — Держись, пацан. Не дай этой боли сожрать тебя. Гриша кивнул и развернулся к выходу. Впереди — встреча с Вероникой. И два письма, которые смогут либо исцелить… либо окончательно добить. Письмо Алисы — Грише «Грише. Прости, что я пишу, когда уже поздно…» Гриша, я долго думала, как начать это письмо, но любое слово кажется не тем. Наверное, потому что я всё равно не смогу сказать главного — прости меня. Я знаю, кто мой отец. Я знаю, что он сделал с твоими родителями. И я знаю, что никакие службы, никакие заслуги, никакая форма не могли вычеркнуть это из твоей судьбы. Я родилась в его тени — и всю жизнь пыталась из неё выбраться. Для всех он был кем-то, но для меня он никогда не был отцом. Я сама себе была семья, сама себе опорой. Если бы не Тамара Михайловна из детдома — я бы, наверное, просто исчезла. Она единственная, кто сказал мне, что я могу стать другой. Что грехи родителей — это не клеймо. И я попыталась доказать ей, доказать себе… и тебе… что я не он. Я пошла служить, ловить тех, кто творил то же зло, чтобы хоть как-то искупить то, что мне не принадлежало, но всё равно лежало на моих плечах. Но я понимаю… понимаю твою боль, понимаю Веронику, её ненависть, её желание мести. Если бы на её месте была я — я бы, возможно, чувствовала то же. Гриша, если в тебе была хоть искра тепла ко мне, если хоть один миг нашей жизни был настоящим — не позволяй моему прошлому уничтожить твоё будущее. Не мсти за меня. Не мсти за них. Я… до самого конца верила, что смогу заслужить право жить рядом с тобой. Но, видимо, мне не хватило времени. Я прошу только об одном — когда-нибудь ты сможешь посмотреть на меня не глазами сына жертв, а глазами человека, который всю жизнь пытался быть лучше своей крови. И если сможешь — прости меня. Твоя, Алиса Письмо Алисы — Веронике «Вероника. Я понимаю тебя… и прошу, если сможешь, услышать меня» Вероника, я знаю, что ты ненавидишь меня. И, возможно, никогда не сможешь простить. Твой отец — это я. Но я не тот человек, что разрушил твою жизнь. Я не могла быть твоей матерью, не могла любить тебя так, как должна была. Я знаю, что для тебя всё это — боль, которую никто не имеет права уменьшать. Я понимаю твоё желание мести, твою ярость, твою потерю. Если бы я была на твоём месте — я бы чувствовала то же. Всю жизнь я пыталась искупить вину за преступления моего отца. Служба в полиции, борьба с преступниками — это была моя попытка исправить то, чего я не совершала. Я прошу только одного — не позволяй моей смерти стать началом новой ненависти. Если сможешь найти хоть каплю понимания — знай: я пыталась быть другой. Я пыталась быть хорошей. И если когда-нибудь сможешь простить — знай, что я всегда верила в твоё сердце. С уважением, и любовью Алиса