29

С того момента, как ящик с дневниками оказался в её руках, Мирабелла чувствовала себя их хранительницей и в то же время — вором, вторгающимся в самое сокровенное. Она не решалась открыть их сразу, боясь того, что найдёт. Боялась разочарования. Боялась, что образ матери, который она так тщательно выстраивала в своём воображении, рассыплется при столкновении с реальностью. Прошло несколько дней, прежде чем она нашла в себе силы. Это случилось поздно вечером, когда гостиная Гриффиндора почти опустела. Фред дежурил рядом, делая вид, что чинит какой-то сложный механизм, но на самом деле стоя на страхе её покоя. Она устроилась в их углу, закутавшись в плед, и, сделав глубокий вдох, открыла первый дневник. «1 сентября 1971 г. Хогвартс. Он ещё более огромный и пугающий, чем я представляла. Распределяющая Шляпа почти сразу выкрикнула "Гриффиндор!" Рядом со мной села рыжеволосая девочка, дочь маглов, Лили Эванс. У неё очень умные глаза. Кажется, мы подружимся.» Мирабелла улыбнулась. Её мать, юная бунтарка. Она представляла её — такую же, как она сама сейчас, с чёрными волосами и серыми глазами, но полную дерзкой отваги, с которой та шагнула прочь от ожиданий своей семьи. Она продолжала читать, погружаясь в мир своей матери. Учёба, первые друзья, шалости с Джеймсом Поттером и Сириусом Блеком, который с самого начала выделялся среди них своим острым умом и безрассудной храбростью. «15 октября 1972 г. Сириус сегодня снова устроил представление на уроке зельеварения. Подменил ингредиенты у Снейпа, и тот вместо успокоительного зелья сварил что-то ярко-оранжевое и вонючее, что пускало мыльные пузыри. Снейп в ярости. Сириус отбывал наказание, но говорил, что это того стоило, лишь бы увидеть, как Снейп побагровел. Он невыносим. И чертовски обаятелен.» Сердце Мирабеллы сжалось. Она читала о зарождении любви своих родителей. Это были не просто сухие факты из семейной хроники. Это были живые эмоции, сомнения, восторг. «3 января 1975 г. Сегодня был разговор с Сириусом. Говорили о будущем. О войне, что надвигается на наш мир. Он сказал, что его не волнует чистота крови. Что он скорее умрёт, чем станет таким, как его семья. В его глазах была такая решимость… Я поняла, что люблю его. Люблю его дерзость, его верность, его сердце, которое он так яростно защищает под малой балагура.» Она перелистывала страницу за страницей, год за годом. Учёба сменялась первыми по-настоящему опасными миссиями для Ордена Феникса. Радость от встреч с Сириусом — страхом за него. «12 июля 1979 г. Сегодня ночью было видение. Нечёткое, обрывками. Я видела Питера. Его лицо было искажено страхом, но не тем, что испытываешь перед врагом. Это был страх предателя, загнанного в угол. За ним маячила тень со Змеиным Ликом. Я рассказала Сириусу. Он мне поверил сразу. Сказал, что всегда чувствовал в Питере что-то раболепное, готовое предать ради сильной руки. Мы пошли к Дамблдору. Он выслушал, но сказал, что не может действовать без доказательств. Джеймс отказывается верить. Говорит, что Пит — его друг. Иногда доброта Джеймса граничит с слепотой.» Мирабелла читала, и кусочки пазла складывались в ужасающую картину. Её мать не просто подозревала — она знала. Её пророческий дар, пусть и несовершенный, указывал прямо на Петтигрю. «22 октября 1980 г. Сириус сделал предложение. Сказал, что не представляет жизни без меня, что мы создадим свою собственную семью, не похожую на те гнилые корни, из которых мы выросли. Я сказала "да". Конечно, я сказала "да". Несмотря на войну, несмотря на страх. Мы с Сириусом… мы как два пламени. Вместе мы горим ярче и способны сжечь любую тьму. Мать прислала письмо, полное яда и проклятий. Я сожгла его. Пусть её ненависть останется с ней.» Слёзы катились по щекам Мирабеллы, но она не останавливалась. Она читала о беременности матери, о её надеждах и страхах. «31 июля 1981 г. Сегодня родился Гарри. Лили и Джеймс счастливы, но я вижу тень в их глазах. Пророчество Сивиллы Трелони… оно висит над ними дамокловым мечом. Сириус стал крёстным. Он клялся защищать Гарри как собственного сына. А наш с ним… наш ребёнок родится в таком же опасном мире. Но мы дадим ему всю любовь, какая есть у нас. Мы назовём её Мирабелла. "Чудо". Потому что она — наше чудо во тьме.» Мирабелла закрыла глаза, прижимая страницу к груди. Её имя. Значение её имени. Оно было не просто красивым словом. Оно было обетом, данным ей ещё до рождения. Последние записи были самыми трудными для чтения. Они были полны лихорадочной тревоги. «20 октября 1981 г. Сны становятся всё хуже. Я вижу Питера. Он что-то шепчет Тому-Кого-Нельзя-Называть. Я видела метку на его руке. Я умоляла Джеймса сменить Хранителя. Умоляла доверить тайну Сириусу. Джеймс не верит. Говорит, что я слишком напряжена из-за беременности. Сириус… он верит мне. Он говорит, что поговорит с Джеймсом снова. Мы должны действовать. Времени нет.» «30 октября 1981 г. Джеймс согласился. Слава Мерлину. Мы сменили Хранителя. Им стал Сириус. Все, даже Дамблдор, думают, что это он. Это должно отвести подозрения от настоящего плана. Но я не могу избавиться от чувства надвигающейся беды. Я спрятала эти дневники. Сириус знает, где. Если… если что-то случится, наша дочь должна знать правду. Она должна знать, что её отец — герой, а не предатель. Что мы любили её больше жизни.» Больше записей не было. Мирабелла сидела, уставившись на пустые страницы в конце дневника. Её тело онемело от переполнявших его эмоций — горя, гордости, ярости и безграничной любви, которая дошла до неё сквозь годы. Она увидела не абстрактную «жертву», а живую женщину. Умную, храбрую, с чувством юмора, с даром, который был и благословением, и проклятием. Женщину, которая до самого конца боролась за свою семью, за правду. Фред, видя, что она закончила, отложил свой механизм и подошёл. Он не говорил ничего. Просто сел рядом и обнял её, позволив ей выплакать всё накопившееся. — Она была… невероятной, — прошептала Мирабелла, её голос сорвался. — Я знал это, просто глядя на тебя, — тихо ответил Фред. — Такое не передаётся по наследству просто так. Она рассказала ему всё, что прочитала. О подозрениях Элиз, о её борьбе, о её любви к Сириусу, о её страхе за будущее. — Значит, она всё знала, — подытожил Фред, его лицо стало мрачным. — И они её не послушали. — Дамблдор не стал действовать без доказательств, а Джеймс… он просто был слишком хорошим человеком, чтобы поверить в предательство друга, — сказала Мирабелла. Теперь она понимала трагедию своих родителей не как нечто далёкое, а как цепь роковых решений и недоверия. — Но теперь доказательства есть, — твёрдо сказал Фред. — У нас есть её слова. И мы знаем, где искать подтверждение — сам предатель, прячущийся в образе крысы. Чтение дневников не принесло покоя. Оно разожгла в Мирабелле новый огонь. Теперь она боролась не только за правду об отце. Она боролась за правду о матери. За то, чтобы её голос, её предупреждения, наконец, были услышаны. Она аккуратно закрыла дневник и прижала его к сердцу. Теперь она знала свою мать. И это знание делало её сильнее. Оно наполняло её той же решимостью, что когда-то двигала Элиз Блек. Решимостью бороться до конца, чего бы это ни стоило.