28

Последствия «крысиного инцидента» оказались сложными и неоднозначными. Официальной версии не было. Рон, смущённый и напуганный, настаивал, что его крысу сглазили или что это была очередная дурацкая шутка близнецов. Пенелопа стояла на своём, но её слова о «маленьком человечке» большинство списало на ночную панику и игры воображения. Шум утих, но подспудное напряжение в Гриффиндоре осталось. Теперь на Коросту смотрели с любопытством и лёгкой брезгливостью. Для Мирабеллы и её друзей это была пиррова победа. Они не смогли предъявить Петтигрю всему миру, но они посеяли хаос в его рядах. Крыса теперь почти не показывалась из кармана Рона, а когда показывалась, её глаза-бусинки метались по сторонам, полные животного страха. Он был на грани, и это было именно то, что им было нужно. Именно в этот момент напряжённости профессор Люпин объявил о практическом занятии по Защите от Тёмных Искусств, посвящённому боггартам. Новость была встречена с энтузиазмом — все устали от теории и жаждали действия. В день занятия класс был набит битком. Даже Слизеринцы, обычно скептически относившиеся к «гриффиндорскому» предмету, пришли посмотреть на зрелище. Воздух трещал от предвкушения. Люпин, выглядевший бледнее обычного, но с тёплой улыбкой, привёл их в учительскую, где стоял старый, дребезжащий шкаф. Из-за его дверцы доносились приглушённые стуки и скрежет. — Боггарт, — объявил Люпин, — принимает облик того, чего мы боимся больше всего. Но его сила — в нашем страхе. Лишите его этой силы — и он станет безобидным. Заклинание простое: «Ридикулус!» Ключ — в силе мысли. Вы должны представить свой страх в смешном, нелепом виде. Он вызвал первого ученика — Невилла Лонгботома. Боггарт в образе залихватского Снейпа в дамской шляпе с чучелом грифа вызвал взрыв хохота и придал всем уверенности. Один за другим студенты подходили к шкафу, превращая пауков в коньки-ролики, а вампиров в заикающихся денди. Мирабелла стояла в толпе, чувствуя, как у неё холодеют руки. Она знала, чего боится. Не монстров, не пауков. Её страх был более абстрактным и от того более жутким. Одиночество. Ярлык изгоя. Тень отца, нависшая над ней, как плащ дементора. Подошла её очередь. Она сделала шаг вперёд, сжимая палочку. Дверца шкафа распахнулась. Из неё не вырвалось чудовище. Вместо него вышла… она сама. Точная её копия, но с ледяным, высокомерным выражением лица, в идеально сидящих мантиях Слизерина. Боггарт-Мирабелла окинула настоящую презрительным взглядом. — Посмотрите на неё, — сиплым шёпотом, который, тем не менее, было слышно по всей комнате, сказало существо. — Дочь предателя. Пятно на имени Блэков. Она думает, что может быть как они? — Боггарт махнул рукой в сторону гриффиндорцев. — Она — грязь. И она знает это. Она всегда будет одна. Все будут видеть в ней только его. Сириуса Блека. Убийцу. Слова били точно в цель, вытаскивая наружу все её самые глубокие страхи. Она застыла, парализованная, чувствуя, как на неё смотрят десятки глаз. Даже Фред, стоявший рядом, замер в нерешительности. И тут боггарт изменился. Его очертания поплыли, и на месте её двойника возникла высокая, худая фигура в рваных мантиях Азкабана. Сириус Блек. Не тот, что являлся ей в образе собаки, а тот, что был на листовках — с дикими глазами и искажённым безумием лицом. Боггарт-Сириус захохотал — низким, безумным смехом, полным ненависти. — Доченька! — просипел он, протягивая к ней костлявые руки. — Иди к папочке! Мы же одной крови! Мы — Блэки! Наш удел — предавать и убивать! Это было слишком. Мирабелла отшатнулась, готовая разрыдаться или убежать. Но прежде чем она успела что-то сделать, вперёд резко шагнул Фред. Он встал между ней и боггартом, спиной к ней, заслоняя её собой. — Эй, урод! — громко и вызывающе крикнул он. — На кого раскрыл пасть? Это моя девушка! Боггарт, почувствовав нового противника, затрепетал и снова изменил форму. На этот раз он превратился в… Артура Уизли. Но не доброго и чудаковатого, а страшного. Боггарт-мистер Уизли был бледным, как смерть, в рваной магловской одежде, его глаза были пусты. — Фред… — прохрипело существо. — Сын… Посмотри, во что ты превратился. Связался с дочерью убийцы. Опозорил нашу семью. Ты — позор для Уизли! Фред дрогнул. Это было его затаённым страхом — разочаровать отца, запятнать честь семьи, которую он так любил. Но он не отступил. Он видел за спиной боггарта бледное, испуганное лицо Мирабеллы. Он сжал палочку. — Мой отец, — сказал он твёрдо, — умнее, чем ты. И у него больше сердца. «Ридикулус!» Яркая вспышка. Боггарт-мистер Уизли вдруг оказался одет в нелепый ярко-розовый фрак в горошек, с огромным бантом на шее и с дудкой в руках. Он пытался издать угрожающий рык, но из дудки вырвался лишь жалкий писк. По классу прокатился нервный смех. Фред обернулся к Мирабелле, всё ещё стоявшей в ступоре. Он не стал улыбаться. Он смотрел на неё серьёзно. — Твоя очередь, Блек, — тихо сказал он. — Он всего лишь пустая оболочка. Он не твой отец. Его слова будто разбили стеклянный купол, под которым она находилась. Она снова посмотрела на боггарта, который, потеряв свою силу над Фредом, снова начал метаться, его форма дрожала, пытаясь принять облик Сириуса. Но теперь она видела не отца-убийцу. Она видела жалкую тень, карикатуру. Она вспомнила письмо матери. «Он любит тебя больше жизни». Она вспомнила его глаза в ночи у хижины Хагрида — печальные, но полные любви. Она выпрямилась. Она шагнула вперёд, рядом с Фредом. — Он не мой страх, — громко и чётко сказала она, глядя на боггарта. — Мой страх — это ложь. А правду он боится. «Ридикулус!» Заклинание ударило в дрожащую фигуру. Боггарт-Сириус вдруг оказался одет в… плюшевый собачий костюм, с огромными висячими ушами и смешным пластиковым носом. Он жалобно засвистел и начал неуклюже гоняться за своим собственным хвостом. Смех в классе стал громче, на этот раз — искренним и разряжающим обстановку. Профессор Люпин, наблюдавший за всем сбоку, улыбнулся. — Отлично сработано, мисс Блек, мистер Уизли. Десять очков Гриффиндору за… взаимовыручку. Они вернулись в гостиную Гриффиндора, и на этот раз Мирабелла чувствовала себя иначе. Она прошла через публичное воплощение своего страха и не сломалась. Более того, Фред встал на её защиту не с жалостью, а с вызовом. Он сразился с её демонами, как со своими собственными. Позже, когда они сидели в их уголке, он сказал: — Знаешь, этот боггарт… он был прав только в одном. — В чём? — насторожилась она. — В том, что ты моя, — он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени шутки. — И я никому не позволю говорить с тобой так, будто ты что-то меньшее, чем ты есть. Ни демонам, ни Малфоям, ни даже призракам из шкафа. Она улыбнулась, чувствуя, как по её щекам катятся слёзы, но на этот раз — слёзы облегчения. — А твой страх… насчёт того, что ты опозоришь семью… — Пустяки, — он махнул рукой, но она заметила, как он напрягся. — Мама и папа… они не такие. Они видят сердце, а не фамилию. И они тебя любят. Этот день стал переломным. Если раньше их связывали общие шутки, тайны и влечение, то теперь их связало нечто большее — совместно пережитая битва со своими внутренними демонами и взаимная защита. Они стали не просто парой. Они стали командой. Союзом. И этот союз вскоре предстояло проверить снова. На следующий день Гермиона, с сияющими глазами, нашла их в библиотеке. — Я думаю, я поняла! — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Я думаю, я знаю, как Петтигрю всё это время скрывался! Не просто как крыса! Анимаги! Он незарегистрированный анимаг, как ваш отец, Мирабелла, и отец Гарри! Она выложила на стол несколько книг, открытых на статьях о магической теории трансформации. — Срок жизни обычной крысы — три года. Коросте двенадцать! Это невозможно! Но если он анимаг… его истинная форма — человек, а крыса — всего лишь оболочка! Именно поэтому он смог инсценировать свою смерть! Он отрезал палец в форме крысы, а затем превратился и сбежал! Мирабелла и Фред переглянулись. Это… это имело смысл. Чудовищный, но совершенный смысл. — Но как это доказать? — спросил Фред. — Мы не можем заставить его превратиться на глазах у всех. — Возможно, и не придётся, — сказала Гермиона с хитрым видом. — Если мы сможем создать ситуацию, в которой его инстинкт самосохранения пересилит осторожность… ситуацию, в которой быть крысой будет смертельно опасно, а быть человеком — единственным шансом на спасение… Идея витала в воздухе, опасная и блестящая. Они снова стояли на пороге великого риска. Но на этот раз Мирабелла смотрела вперёд не с трепетом, а с холодной решимостью. У неё была правда. У неё были друзья. И у неё был Фред Уизли, готовый превратить любого её демона в плюшевую игрушку. Они зашли слишком далеко, чтобы останавливаться. Охота на крысу-предателя вступала в свою решающую фазу.