35

Лето, наступившее после возвращения Волан-де-Морта, не было похоже ни на одно другое. Оно было отравлено. Отравлено страхом, который витал в воздухе, просачиваясь даже сквозь древние стены Гриммо-плэйс, и горьким осадком от того, что большая часть магического мира предпочла закрыть глаза на правду. Сириус встретил её на пороге ещё более мрачным, чем год назад. В его глазах бушевала буря — ярость, боль и беспомощность. «Ты слышала?» — это были его первые слова, хриплые и обрывистые. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она бросила чемодан и обняла его, чувствуя, как его тело напряжено, как струна. «Он вернулся, отец,» — прошептала она. «Я знал, что это случится, — он сжал её так, что стало больно. — Я чувствовал это. Но знать и услышать… Видеть, как Фадж, этот идиот, называет Гарри лжецом…» Он не договорил, но она поняла. Это было новое предательство. Предательство системы, которая должна была защищать. Дом на площади Гриммо на этот раз стал не просто убежищем, а штабом. Вскоре после её приезда в дом начали прибывать гости. Не через парадную дверь, а через каминную сеть или появляясь прямо в холле с тихим хлопком. Члены Восстановленного Ордена Феникса. Мирабелла впервые увидела их всех вместе. Суровый Аластор Грюм, чей магический глаз беспрестанно вращся, следя за каждым углом. Кингсли Бруствер, внушительный и спокойный волшебник из Министерства. Эммелин Вэнс, элегантная и печальная. Молли и Артур Уизли, чьи лица были изборождены новыми морщинами тревоги. И, конечно, профессор Люпин, который с грустной улыбкой смотрел на Сириуса, нашедшего в себе силы снова сражаться. Фред и Джордж приезжали, когда могли, под предлогом «доставки экспериментального оборудования». Их визиты были глотком свежего воздуха. Они не говорили о войне напрямую, но их присутствие, их привычные шутки и их непоколебимая уверенность в том, что они переживут всё что угодно, были лучшим лекарством от страха. Однажды вечером, когда Орден собрался в столовой для совещания, Фред отвёл Мирабеллу в сторону, в библиотеку. «Смотри, что мы с Джорджем притащили,» — сказал он, выкладывая на стол несколько коробок. Это были их «Защитные средства для непредвиденных обстоятельств». Убегающие носовые платки, камуфляжная пыль, взрывные приманки. Но теперь на коробках была новая этикетка: «Оборонные решения Уизли». «Мы думаем наладить поставки,» — сказал Джордж, подмигивая. «Для определённых… клиентов.» Мирабелла понимала. Они хотели помогать Ордену. Их оружием были не заклинания, а смех, хаос и непредсказуемость. И это было гениально. Сириус, увидев их изделия, сначала фыркнул, но потом внимательно изучил «взрывную приманку». «Недурно, — нехотя проворчал он. — Джеймсу бы понравилось.» Это была высшая похвала. Лето пролетело в странном ритме. Дни были наполнены тревожными новостями, которые приносили члены Ордена: нападения на магглов, исчезновения волшебников, растущее влияние Пожирателей в Министерстве. Но были и тихие вечера, когда Сириус и Мирабелла сидели в библиотеке, и он рассказывал ей о первых днях войны, о подвигах Ордена, о её матери, которая была не только прорицательницей, но и бесстрашной бойцом. Он учил её. Не школьным заклинаниям, а тому, чему не учат в Хогвартсе. Как чувствовать слежку. Как заметить признаки Империуса. Как защитить разум от вторжения — основы Оклюменции. «Тёмный Лорд — мастер Легтилимэнции, — говорил Сириус, его лицо было суровым. — Он может войти в твой разум, увидеть твои страхи, вывернуть душу наизнанку. Ты должна уметь закрываться.» Эти уроки были тяжелыми. Первые попытки очистить разум от мыслей заканчивались головной болью и разочарованием. Но Сириус был терпеливым учителем. Он понимал, что стоит на кону. Однажды июльской ночью их уединение было нарушено. Камин в гостиной вспыхнул зелёным огнём, и из него вывалился Артур Уизли. Его лицо было бледным, одежда порвана и испачкана сажей. «Сириус! Надо ехать! Срочно!» — выдохнул он. Оказалось, что Гарри Поттер подвергся нападению дементоров в доме своих магловских родственников. Ему чудом удалось отбиться, но теперь Министерство, дабы скрыть факт нападения, вознамерилось исключить его из Хогвартса за использование магии в присутствии маггла. Сириус в ярости метался по комнате. «Я поеду! Я явлюсь на слушание! Я всё им расскажу!» «Сириус, нет! — умолял его Люпин, появившийся следом за Артуром. — Это ловушка! Тебя схватят сразу же!» Мирабелла наблюдала за этой сценой, и сердце её бешено колотилось. Её отец, только что обретший свободу, был готов снова её потерять. Ради Гарри. Ради правды. В конце концов, благоразумие победило. На слушание поехали Артур и Люпин. Сириус остался в Гриммо, но его ярость была почти осязаемой. Он не мог защитить сына своего лучшего друга. Снова. Когда пришла весть, что Гарри оправдан, в доме воцарилось мимолётное облегчение. Но все понимали — это была не победа, а лишь отсрочка. Война приближалась. В августе атмосфера стала ещё более гнетущей. Министерство начало кампанию по дискредитации Дамблдора и Гарри через «Ежедневный пророк». Статьи становились всё более ядовитыми. В газетах появились фотографии Сириуса — не те, что были после побега, а старые, с пометкой «ОПАСЕН И, ВЕРОЯТНО, ОРУЖИЕМ». Читая это, Мирабелла сжимала газету так, что бумага рвалась. Они не просто лгали. Они травили её отца. Снова. В последнюю неделю августа в доме снова собрался Орден. Предстояло важное решение — как безопасно доставить Гарри Поттера на вокзал, чтобы он мог сесть на «Хогвартс-экспресс». Министерство настаивало на своём сопровождении, но Дамблдор не доверял им. Мирабелла слушала, сидя на лестнице, скрытая тенью. Она слышала споры, предложения, планы. И вдруг её осенило. Она спустилась вниз и вошла в столовую. Все замолчали, удивлённо глядя на неё. «Я… я могу помочь,» — сказала она, глядя на Дамблдора. «У меня есть идея.» Она рассказала им о «Камуфляжной пыли» Фреда и Джорджа, о её свойствах и ограничениях. О том, как можно было бы использовать её не для полного слияния с местностью, а для создания оптических помех, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Сириус смотрел на неё, и в его глазах читалась смесь удивления и гордости. «Это… на самом деле, не глупо,» — сказал Грюм, его магический глаз пристально смотрел на неё. «Просто и эффективно.» В конечном счёте, план изменили, включив в него и её предложение в качестве дополнительной меры безопасности. В ночь перед отъездом Мирабелла стояла в своей комнате, упаковывая чемодан. Лето закончилось. Оно не было спокойным. Оно было наполнено страхом, гневом и тяжёлыми уроками. Но оно также подарило ей нечто бесценное — чувство принадлежности к чему-то большему. К семье, которая была не по крови, а по выбору. К делу, которое было правильным. Сириус вошёл без стука. «Готов?» — спросил он. Она кивнула. «Я буду на связи,» — сказал он, протягивая ей небольшой, тёплый предмет. Это был новый амулет — не деревянный, а серебряный, в виде собаки. «Он сильнее. Связь стабильнее. Если что… если тебе будет нужна помощь, или если ты узнаешь что-то важное…» Она взяла амулет и надела его рядом с серьгой-совой. «Я буду осторожна,» — пообещала она. Он обнял её. «Я знаю. Ты — дочь своей матери. И… — он сделал паузу, — и моя дочь. Будь храброй.» На следующее утро, стоя на перроне Кингс-Кросс, Мирабелла оглядывала толпу. Она видела перепуганных родителей, студентов, ещё не осознавших всей серьёзности положения, и замаскированных членов Ордена, расставленных по периметру. Она видела Гарри, Гермиону и Рона, пробивающихся к поезду. Фред и Джордж уже ждали её у вагона. Увидев её, Фред широко ухмыльнулся, но в его глазах не было прежней беззаботности. Была решимость. «Ну что, Блек, готов к весёлому учебному году?» — спросил он, забирая её чемодан. Она посмотрела на него, на надёжное плечо Джорджа рядом, на серебряную собаку у себя на груди, и сделала глубокий вдох. Поезд свистнул, призывая пассажиров. «Как никогда,» — ответила она и шагнула в вагон, навстречу самому тёмному учебному году в истории Хогвартса. Но теперь она была готова. У неё была правда. У неё была семья. И у неё не было страха. Была только ярость. Хогвартс-экспресс вёз их не просто к новому учебному году, а в осаждённую крепость. Воздух в вагонах был пропитан не привычным предвкушением приключений, а нервным, приглушённым гулом. Студенты перешёптывались, бросая украдкой взгляды на дверь купе, где сидели Гарри, Рон и Гермиона. Новости из «Пророка» о «срыве» и «паникёрстве» Поттера сделали своё дело. Даже в Гриффиндоре некоторые смотрели на него с недоверием. Мирабелла и близнецы заняли соседнее купе. Фред развернул свежий номер «Ежедневного пророка» с разгромной статьёй о Дамблдоре и фыркнул. «Фадж окончательно съехал с катушек. Слушает только ту саламандру, Амбидж.» «Амбридж,» — поправила его Гермиона, выглянув из своего купе. Её лицо было напряжённым. «Долорес Амбридж. Советник Министерства. Говорят, она будет новым преподавателем Защиты от Тёмных Искусств.» «Ещё один клоун в длинной веренице,» — пожал плечами Джордж, но в его голосе не было веселья. Предчувствие не обмануло. Первое же выступление Амбридж на пиру в начале года было ледяным душем. Её слащавый, детский голосок, розовое пушистое платьице и висящая на стене пустая рамка, куда, по её словам, будут заноситься «Министерские образовательные указы», говорили об одном: это была не преподаватель. Это был надзиратель. Политический офицер Министерства, внедрённый, чтобы контролировать Дамблдора и искоренять «опасные выдумки» о возвращении Волан-де-Морта. Первый же урок Защиты подтвердил худшие опасения. Никакой практики. Никакой магии. Только скучная, бездарная теория из одобренного Министерством учебника. Любое упоминание о реальной самозащите пресекалось с ядовитой улыбочкой. «Опасность? — сипела Амбридж, когда Гарри попытался спросить о действиях при встрече с дементором. — Какая опасность, милый? Вы находитесь в самой безопасной школе магии в мире. Под защитой Министерства.» Мирабелла сидела за партой, сжимая перо так, что оно трещало. Она смотрела на эту женщину и видела не просто дуру. Она видела оружие. Оружие системы, которая предпочла слепоту правде. Та же система, что сломала её отца. После урока они столпились в коридоре. «Это невозможно, — шипела Гермиона. — Нас готовят к экзаменам, но не к реальной жизни! К реальной войне!» «Так давайте готовиться сами,» — тихо сказал Гарри. В его глазах горел тот же огонь, что был на кладбище. Огонь человека, который видел врага лицом к лицу. Так родилась идея «Отряда Дамблдора». Тайного общества по изучению реальной защиты. Место для встреч нашлось почти сразу — та самая Комната Требований, которую Фред и Джордж использовали для складирования своих контрабандных товаров. Теперь она превратилась в «Тренировочную комнату» — просторный зал со стеллажами книг по защите, мягкими матами и мишенями для практики. Мирабелла стала одним из первых и самых активных участников. Её знания, отточенные летними уроками Сириуса, оказались бесценными. Она могла объяснить не только «как», но и «почему» работает то или иное защитное заклинание. Она помогала другим с основными щитами и простыми контрзаклинаниями. Но её главным вкладом стали неофициальные, тихие уроки по Основам Оклюменции для самых близких — для Гарри, Гермионы, Рона и близнецов. В укромном уголке Комнаты Требований она пыталась передать то, чему научил её Сириус. «Не пытайтесь не думать, — говорила она, глядя на напряжённое лицо Гарри. — Это невозможно. Вместо этого… сосредоточьтесь на чём-то простом. На звуке моего голоса. На ощущении пола под ногами. Создайте якорь в реальности.» Это было тяжело. Особенно для Гарри, чья связь с Волан-де-Мортом была каналом для кошмаров и видений. Но постепенно, шаг за шагом, они делали успехи. Тем временем режим Амбридж ужесточался. Появились «Декреты», регулирующие всё: от количества членов в клубах до переписки с внешним миром. Фред и Джордж, разумеется, объявили ей тотальную войну. Их проделки стали дерзкими, почти военными акциями. «Летающие свинотыквы», заполонившие её кабинет, «вечные чернильные брызги» на её «указах», «взрывающиеся» ручки, которые оставляли на её платьях узоры в виде гадюк… Каждый день приносил новые сюрпризы. Амбридж отвечала ужесточением контроля. Инспекции общежитий, обыски, отменённые выходы в Хогсмид. Она пыталась уволить профессора Трелони, но та была спасена загадочным вмешательством Дамблдора, который нанял на её место кентавра Флоренца, что привело Амбридж в бешенство. Однажды октябрьским вечером, когда Мирабелла возвращалась с тренировки ОД, её остановил в коридоре Драко Малфой. Он был не один — с ним были Крэбб и Гойл, как всегда, похожие на две горы мяса. «Ну что, Блек, — протянул он, с удовольствием растягивая слова. — Как поживает твой сумасшедший папочка? Всё ещё прячется, как крыса? Или уже нашёл новую семью Поттеров, чтобы предать?» Раньше такие слова заставили бы её сжаться внутри. Теперь они лишь разожгли холодный, яростный огонь в груди. Она остановилась и медленно повернулась к нему. «Говори тише, Малфой, — сказала она ледяным тоном, который унаследовала от всех Блэков разом. — А то твой папочка, наверное, не в восторге, что его сынок разбрасывается такими… опасными словами. Мало ли что людям в голову взбредёт. Например, что некоторые семьи до сих пор хранят старые тёмные артефакты. Или переписываются с теми, кого не следовало бы.» Она видела, как побледнел даже зализанный загар Малфоя. Он знал о визите отца на Тисовую улицу. Он понимал намёк. «Ты… ты ничего не знаешь,» — прошипел он, но уверенности в его голосе не было. «Может, и нет, — пожала плечами Мирабелла. — А может, знаю куда больше, чем тебе хотелось бы. Пропусти.» Она прошла мимо них, чувствуя, как их взгляды жгут ей спину. Она больше не была жертвой. Она была угрозой. И это ощущение было сильнее любого щита. Однако главная угроза висела над Отрядом Дамблдора. Амбридж подозревала. Её «Отряд инквизиции» из Слизеринцев, возглавляемый Малфоем, рыскал по замку, пытаясь вынюхать тайные сборища. И однажды вечером их чуть не взяли с поличным. Комната Требований внезапно дала сбой — дверь стала обычной стеной всего за минуту до того, как по коридору прошла «Инквизиция» во главе с Амбридж. Они успели рассеяться по разным лестницам, но страх был посеян. На следующей встрече Гермиона пришла с сияющими глазами. «Я поняла! Нам нужно клятва. Нерушимая клятва. Чтобы никто не мог выдать нас, даже под Вердиктусом или Империусом!» Они провели ритуал в полной тишине. Каждый подписал пергамент, и когда Гарри коснулся его палочкой, лист исчез в язычке магического пламени, а на ладонях у каждого появился небольшой, светящийся шрам в виде букв «ОД». Он горел, когда они произносили название отряда, и был ледяным, когда кто-то лгал о нём. Это сплотило их ещё сильнее. Они были не просто группой студентов. Они были тайным братством. Последним бастионом здравого смысла в школе, погружающейся в министерский абсурд. А абсурд нарастал. Амбридж, раздражённая непокорностью Хагрида и его «опасными» уроками, устроила на него настоящую охоту. Инспекции превратились в травлю. Фред и Джордж, видя это, устроили акцию возмездия, подложив в её кабинет целый ящик «Заколдованных пирогов», которые заставили её петь гимн гоблинов всякий раз, когда она пыталась сказать что-то злое о Хагриде. Но напряжение росло. Письма от Сириуса, доставляемые через специального, зачарованного филина, становились всё тревожнее. Орден был в постоянном движении, отражая атаки Пожирателей на периферии. Пытались достать некое «пророчество», хранившееся в Министерстве, в котором, по слухам, заключался ключ к победе над Волан-де-Мортом. Мирабелла читала эти письма, и её амулет-собака согревался у груди, словно пытаясь передать тепло и поддержку отца через расстояние. Она понимала, что затишье в Хогвартсе — лишь затишье перед бурей. Амбридж была лишь симптомом. Болезнь была глубже. И болезнь эта скоро должна была проявиться в полную силу. Она смотрела на своих друзей в Комнате Требований, на их сосредоточенные лица, на светящиеся шрамы на их ладонях. Они тренировались, учились, готовились. Они создавали свой собственный свет в сгущающейся тьме. И Мирабелла Блек, дочь предателя и прорицательницы, готова была сражаться за этот свет до последнего вздоха. Потому что это была её семья. Её правда. Её война.