34

Ожидание третьего задания витало в воздухе, густое и тяжёлое, как предгрозовая туча. Лабиринт из живой изгороди, выросший на кваддичном поле, внушал первобытный страх. Он не просто был большим — он был живым. Ветви шевелились, издавая тихий, зловещий шелест, и казалось, что сам он дышит, поджидая жертву. Мирабелла стояла на трибунах рядом с Фредом и Джорджем, но на этот раз их обычное бахвальство и шутки куда-то испарились. Они молча смотрели на гигантскую зелёную ловушку, в которую вот-вот должны были войти чемпионы. Гарри, Кедр, Виктор и Флёр. Фред сжимал перила так, что его костяшки побелели. «Он выжил с драконами и русалками, — пробормотал Джордж, словно пытаясь убедить себя. — Справится и с этим.» Но в его голосе не было уверенности. Лабиринт был другим. Он был полон неизвестности. Когда чемпионы скрылись в зелёных коридорах, трибуны затихли. Было слышно лишь шелест живой изгороди и отдалённые, приглушённые звуки магии, доносившиеся из глубины — крики, взрывы, рычание невидимых существ. Мирабелла чувствовала, как с каждым часом тревога сжимает её горто всё туже. Она смотрела на звёздное небо, на освещённый лабиринт, и её охватывало странное, щемящее чувство дежавю. Так же, наверное, чувствовала себя её мать в последние дни — ощущая приближение беды, но не в силах ничего изменить. Внезапно с вершины лабиринта взметнулись в небо красные искры — сигнал беды. Это была Флёр. Трибуны ахнули. Потом, спустя какое-то время, появились зелёные искры — вызвали помощь для Кедра. Остались двое. Гарри и Седрик. Напряжение достигло пика. И тогда, без всякого предупреждения, произошло нечто, от чего кровь стыла в жилах. Фигура Виктора Крама, появившаяся у выхода из лабиринта, была не в себе. Его глаза были остекленевшими, лицо — безжизненной маской. Он шатался, как марионетка, и что-то невнятно бормотал на ломаном английском. Его подхватили преподаватели Дурмстранга, их лица были искажены шоком и гневом. «Империус, — беззвучно прошептала Гермиона, стоявшая рядом. Её лицо было белым как мел. — На него наложили Империус!» И тут из лабиринта, почти падая, появились двое. Гарри Поттер и Седрик Диггори. Они тащили за собой тело. Нет, не тело. Трофей. Но что-то было не так. Они оба были бледны, их лица искажены ужасом, который не мог вызвать простой выигрыш. Тишина на трибунах взорвалась оглушительным рёвом. Гриффиндорцы и Пуффендуйцы вскочили с мест, крича и аплодируя. Но Мирабелла не могла издать ни звука. Её взгляд был прикован к Гарри. Он смотрел не на ликующую толпу, а на Дамблдора, и в его глазах был такой ужас, что её собственная кровь похолодела. Она видела, как Дамблдор и МакГонагалл быстро подошли к чемпионам, как их лица стали напряжёнными. Она видела, как Гарри что-то сказал, и лицо Дамблдора стало суровым, как гранит. И тут раздался крик, перекрывший все остальные звуки. Это кричал Гарри. «Он вернулся! ВОЛАН-ДЕ-МОРТ ВЕРНУЛСЯ!» Мгновенная, оглушительная тишина. А потом — хаос. Крики, вопли, плач. Кто-то не верил, кто-то смеялся, кто-то в ужасе замирал. Министр магии, Корнелиус Фадж, с багровым лицом пытался что-то доказать Дамблдору, тыча пальцем в Гарри. Мирабелла стояла, не двигаясь. Слова Гарри не были для неё неожиданностью. Они были… подтверждением. Той самой правды, которую она чувствовала всем нутром. Правды, которую её мать пыталась предотвратить. Правды, за которую её отец гнил в Азкабане. Волан-де-Морт вернулся. Война началась. В последующие дни замок погрузился в траур и паранойю. Тело Седрика Диггори, привезённое из лабиринта, лежало в отдельном зале, и студенты по очереди несли вахту памяти. Воздух был густым от слёз, страха и недоверия. Министерство во главе с Фаджем развернуло кампанию по дискредитации Гарри и Дамблдора, называя их паникёрами и лжецами. «Ежедневный пророк» трубил о «нервном срыве» Гарри Поттера. Даже внутри Гриффиндора находились те, кто сомневался. Но для Мирабеллы и её друзей не было никаких сомнений. Они видели правду в глазах Гарри. Они чувствовали её в новой, леденящей атмосфере, что воцарилась в Хогвартсе. В ночь после трагедии они собрались в комнате-убежище — Мирабелла, Фред, Джордж, Гермиона, Гарри и Рон. Гарри, бледный и осунувшийся, рассказал им всё. О кладбище. О Петре Петтигрю, который оживил Тёмного Лорда. О дуэли. О смерти Седрика. «Петтигрю, — прошептала Мирабелла, и в её голосе звучала не ненависть, а горькое торжество. — Значит, он там был. Он служил ему.» «Он принёс ему твою кровь, Гарри, — сказала Гермиона, дрожа. — И кровь врага… Кого он имел в виду?» «Берта Джоркинс, — мрачно ответил Гарри. — Она исчезла несколько месяцев назад.» Но Мирабелла смотрела на Гарри, и её пронзила догадка, более страшная. Враг… Сириус был злейшим врагом Волан-де-Морта и Пожирателей. Но он был в безопасности, под защитой чар Гриммо. Неужели?.. Она почувствовала, как её амулет — деревянная сова с волосом Фреда — стал тёплым. Не тревожным, а… настойчивым. Она коснулась его, и в её ухе прозвучал шёпот, но не Фреда. Это был голос Сириуса, слабый, искажённый расстоянием, но полный безотлагательности. «Мирабелла… Будь осторожна. Он вернулся. Это правда. Они будут охотиться… на всех нас. Не доверяй никому. Дамблдор… он предупредил. Орден… восстанавливается. Я…» Голос прервался, словно связь оборвалась. Мирабелла вздрогнула, встретившись взглядом с Фредом. Он видел, что что-то случилось. «Что?» — тихо спросил он. «Отец, — так же тихо ответила она. — Он… связался.» Гарри услышал это. Он посмотрел на неё, и в его зелёных глазах вспыхнула надежда. «Сириус? С ним всё в порядке?» «Пока да, — кивнула Мирабелла. — Но он подтвердил. Всё подтвердил.» В ту ночь они поклялись друг другу в молчании и верности. Они знали правду. И они знали, что эта правда сделала их мишенями. Прощальный пир в конце года был самым мрачным за всю историю Хогвартса. Чёрные драпировки зала, траурная речь Дамблдора, в которой он прямо назвал вещи своими именами и призвал к бдительности и единству. Фадж сидел на возвышении, багровый и негодующий, но Дамблдор его игнорировал. «За Седрика Диггори, — сказал Дамблдор, поднимая кубок. — И за всех, кто пал перед ним. За правду. И за свет в надвигающейся тьме.» На этот раз тост поддержали не все. Но Мирабелла подняла свой кубок. Она смотрела на Гарри, на Гермиону, на Рона, на близнецов. Они были её светом. Её Орденом. На поезде домой царило подавленное настроение. Даже Фред и Джордж были непривычно молчаливы. Они смотрели в окно на пробегающие пейзажи, и каждый думал о своём. «Что будем делать?» — тихо спросила Мирабелла, глядя на Фреда. Он повернулся к ней. В его глазах не было страха. Была та же стальная решимость, что и в ночь, когда он встал между ней и боггартом. «Мы будем бороться, Блек, — сказал он просто. — Мы будем бороться нашей магией. Нашими уловками. Нашим смехом. Мы не позволим тьме поглотить всё. Мы — «Уизли-Уизли». Мы специализируемся на невозможном.» Он взял её руку и сжал. «А пока… пока мы будем держаться вместе. И готовиться.» Поезд замедлял ход, приближаясь к Кингс-Кросс. Впереди было лето. Лето страха, неопределённости и подготовки к войне. Но глядя на его руку, сжимающую её руку, Мирабелла знала — она не одна. У неё есть семья. И она готова сражаться за неё. До конца.