Часть 3

Неделя пролетела как один миг. Ди, с тяжелым сердцем, прощался с мамой и братом. Долгие годы разлуки оставили горький привкус, но работа и договоренности с продюсером были неоспоримым аргументом. —Мам, если что, звони в любое время, я приеду, как только смогу, – сказал он, обнимая ее. То же самое он адресовал Хэву. ************************************** Сумка в руке казалась тяжелее обычного. В машине, прижимаясь к боку, Ди ощущал конверт, лежащий в кармане. Он словно напоминал о себе, давил, требовал внимания. —Потом, – решил Ди, – когда разберусь с работой. Он вынул конверт и сунул его в сумку. ************************************** Вернувшись, Алекс, продюсер, моментально обрушил на Ди лавину работы: концерты, вечеринки, интервью. Голова шла кругом, но Ди понимал – это цена за неделю отдыха. Он должен был отработать. Неделя сменилась второй, затем третьей, и вот уже прошел месяц. Удивительно, но нескончаемые концерты и выступления в клубах не надоедали публике, а наоборот, привлекали все больше и больше людей. Алекс, хоть и понимал, что давит на парня, не мог остановиться. Желание заработать было сильнее, и Ди терпел. В конце концов, именно Алекс вывел его в свет. Стоило это отработать. ************************************** Спустя пару месяцев такого сумасшествия, у Ди наконец-то выдался выходной. Счастливый, он лежал дома на кровати, слушая музыку. В одной из песен прозвучало слово "письмо", и Ди вдруг вспомнил. Письмо. Оно так и лежало там, в сумке. Парень встал с кровати, подошёл к шкафу и достал оттуда сумку. Раскрыв её, он сразу увидел на дне конверт. Тот, как и тогда на столе, лежал и всем своим видом показал, что его надо срочно открыть. Что он тут не просто так и в нём лежит что-то действительно важное. Сев обратно на кровать с ним в руках , Ди сказал в слух: —Ну что ж, твое время пришло, – И парень принялся разворачивать конверт. Внутри лежал большой лист, сложенный в несколько раз. Развернув и его, Ди увидел множество строк, написанных отцовской рукой. Воспоминания о нем, о неделе траура, проведенной с мамой и братом, заставили Ди поежиться. Но текст читать пришлось. Началось все с простого приветствия: —Привет, Ди! . —" Как-то слишком просто для отца" Подумал Ди. Но после того, как он прочёл несколько строчек, ему стало дурно. С каждой строчкой глаза парня расширились и наполняясь слезами. Отец, как и ожидалось, начал с извинений. Но потом... Он стал описывать свое детство. Что у него с его отцом были те же проблемы, что и у самого Глэма с Ди. Только Густов, отец Глэма, обошелся со своим сыном куда хуже. —"За каждую провинность и неверный шаг он наказывал меня ударами линейки по запястьям, поэтому я всегда и носил напульсники. Не хотел вас с Хэви пугать своими шрамами, которые заметили мне отцовскую любовь... ", – писал Глэм. Густов никогда не хвалил Глэма, только и делал, что ставил ему в пример его сестру, Лидию. В возрасте 16 лет Глэм ушел из дома. Сцену его жизни с другом Чесом отец описал всего в паре слов и перешел к главному: —"Ди... Я всегда старался быть идеальным отцом, но... Так и не вышло. Я старался быть не похожим на своего отца, но почему-то в отношении с Хэви это получилось, а вот ты... Наверное, это из-за того, что ты – это я в детстве. Я тоже старался угодить отцу всем, чем только можно, и ты делал то же самое. Но почему-то я не смог принять тебя... Может, я знал, что ты способен на большее, и хотел таким образом показать тебе это? Я ни в коем случае не пытаюсь оправдать себя, ведь я поступал ужасно... Прости меня, Ди. Ты самый лучший сын на свете, и прости, что я тебе этого не говорил и не показывал... Я люблю тебя" Ди сидел, сжимая письмо в руке, слезы текли по его щекам, смешиваясь с отчаянием и облегчением. Слова отца, словно бальзам на израненную душу, проникали в самые глубины его сердца. Он никогда не думал, что отец мог испытывать такие же трудности, что его собственное детство было таким же болезненным. Осознание того, что отец видел в нем себя, свою собственную боль и стремление угодить, было одновременно и шокирующим, и исцеляющим. —Я тоже... я тоже старался, пап.. – прошептал Ди, обращаясь к пустоте комнаты, к призраку отца, который теперь казался таким близким. Он вспомнил все те моменты, когда пытался заслужить одобрение, когда чувствовал себя невидимым, когда сравнивал себя с Хэви, который, казалось, всегда был в тени отца, но при этом получал его внимание. Теперь он понимал, что это было не отсутствие любви, а скорее неумение ее выразить, страх повторить ошибки прошлого. И по началу Ди стало даже легче, ведь казалось бы: Всё решено. Просто он и его отец просто во время е смогли сказать друг другу то, что было у них на душе. Да, сейчас уже поздно что либо меня, ведь отца больше нет.. Нет.. Но тут же, как холодный душ, на Ди обрушилась новая волна эмоций. Он вспомнил свои собственные слова, сказанные в пылу обиды и гнева. Слова, полные обвинений и боли. "Я тебя ненавижу" —Да как я мог!?– пронеслось в голове Ди, и он сжал письмо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он стал винить себя за те резкие, несправедливые слова, которые вырвались из него в тот вечер, когда он уезжал. Он думал о том, как отец, возможно, страдал всю жизнь, пытаясь быть не таким, как его собственный отец, и как он, Ди, только усугубил его боль своими обвинениями. А что отец чувствовал эти годы, медленно умирая..? Он умирал и думал, что его старший сын ненавидет его.. Да что там думал, ведь Ди сам ему это сказал тогда!!! Внезапная апатия накрыла блондина с головой. Он чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали всю энергию. Мир вокруг потерял краски, звуки приглушились. Он просто сидел, уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться. Письмо выпало из его ослабевших пальцев и упало на пол, словно символ его собственного падения. Раньше Ди никогда не чувствовал себя так паршиво, как сейчас. Даже тогда, в детстве, получая изо дня в день неодобрение на любую мелочь от отца. Сейчас его состояние было схоже с безумием. Внутри него разразилась настоящая буря. Он начал метаться по комнате, как загнанный зверь. Слезы текли неудержимым потоком, смешиваясь с истерическими всхлипами. Он бил кулаками по стенам, по мебели, пытаясь выплеснуть накопившуюся боль, вину, отчаяние. —Прости меня, пап! Прости!– кричал он, но его голос тонул в шуме его собственной истерики. Он вспоминал каждую мелочь, каждое слово, сказанное им отцу, каждый взгляд, полный обиды. Он видел себя со стороны – озлобленного, несправедливого, жестокого. Он не мог поверить, что мог быть таким. Как он мог не видеть, не чувствовать, не понимать? Как он мог быть настолько слеп к боли другого человека, даже если этот человек был его отцом? Внутренние терзания разрывали его на части. Он чувствовал себя чудовищем, недостойным прощения. Он хотел вернуться назад, в тот момент, когда уезжал, и сказать совсем другие слова. Слова любви, понимания, прощения. Но прошлое было неумолимо. Он упал на пол, свернувшись клубком, и рыдал, не в силах остановиться. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Ди никогда не плакал, даже в в моменты обиды из-за отца и его вечной фразы "Ты мог и лучше". Хныканье в детстве, разумеется, было не в счёт. Тут были настоящие слезы. Слезы боли и отчаяния.. Ди чувствовал себя совершенно одиноким, потерянным в этом мире, который вдруг стал таким враждебным и непонятным. Он не знал, как жить дальше, как исправить то, что он сделал, как залечить раны, которые он сам нанес. ************************************** Прошла минута. Две. Час. Или больше? Ди не знал. Для него время сейчас было самым последним, о чем следовало думать. Он всё так же лежал комочком на полу. Ноги и спина уже затекли и страшно болели, по этому пришлось выпрямится и развернуться на спину. Пустым взглядом парень уставился в потолок ищя глами что-то на нем. Но ничего не было. Из окна тянуло холодным ветром и Ди понял, что уже окончательно замёрз. Кончики пальцев на руках и ногах даже успели заниметь. Делать было нечего. Пришлось встать, без всякого на то желания, и идти в ванну. ************************************** Сделав воду, парень погрузился в ванну и положил голову на бортик. Вода была слишком горячая или на оборот слишком холодной? Без понятия. Казалось, что Ди уже не чувствовал боли. Самая страшная и сильная боль уже пришла и засела глубоко внутри. Ничего не хотелось делать, никого видеть. Существовать не хотелось. Поднявшись, парень закрутил кран с водой, что бы та перестала течь и погрузился обратно. С минуту он ещё посмотрел в потолок, а за тем закрыл глаза. Заснул? Может быть. Столь большое эмоциональное потресение вытянуло из него все силы и Ди действительно забылся тревожный сном, так и оставшись в воде. На даже во сне он слышал и задавался одним вопросом : Как он мог так поступить с отцом? Ладно тот. Ему не у кого было учиться отцовской любви, ведь его собственный отец был тираном и мразью, которого только поискать надо было.. А Ди? Мог же нормально воспринимать критику отца и.. Тогда, возможно, всё было бы не так, как сейчас. Но то, что было сделано и сказано несколько лет назад было уже не вернуть. Не перед кем было извиняться.. Отца больше не было..