Пролог

«Одержимый желаниями и стремлениями человек обречён на страдания» — Артур Шопенгауэр «Мир как воля и представление»

Пролог

Ночь над городом не спала. Она шептала сквозь щели в бетоне, мерцала где-то наверху и отражала те качества мира, что днём предпочитают забвение. Хейф стоял на крыше кирпичного многоквартирного дома. Этот дом возвышался над всеми соседними — и потому он выбрал именно его. Здесь, на краю, не было свидетелей. Только ветер, тьма и город, который давно перестал замечать таких, как он. Ветер пытался сорвать с него рубашку, словно пытался забрать последнее, что у него осталось. Внизу каждую секунду мелькали сотни огоньков — окна, фары, экраны. Он смотрел на них без зависти. Без злости. С пустотой, которая перестала быть болью. Он пришёл сюда не ради драмы. Он пришёл, потому что его жизнь зашла в тупик. Она перестала быть долгом. А если последняя воля — отказаться от него, то кто станет возражать? В ту самую секунду, когда в голове прозвучала эта мысль, он услышал шаги. Медленные. Уверенные. Они протаптывали каждый клочок бетона на крыше. Судя по всему, этот человек не собирался спасать его и не пытался отговаривать. Он просто… пришёл. — Когда-то и я стоял в похожем месте, — сказал голос. Хейф обернулся. Перед ним стоял человек в костюме. Том самом костюме, что и на нём. С той же усталостью в плечах. Лицо скрывала ночная пелена.

— Кто ты? — спросил Хейф.

— Что для тебя важнее узнать: моё имя или то, зачем я здесь?

— Цель. Почему ты здесь? — настороженно спросил Хейф

— Я знаю, что ты хочешь покончить с жизнью. Твоя жизнь зашла в тупик, хотя другие жизни все еще продолжают двигаться в этом бурном потоке.

— Это какой-то способ переубедить меня? Если да, то лучше проваливай.

— Нет. Мне раз я стою перед тобой и собираюсь заключить с тобой такую сделку, это значит, что твоя судьба мне полностью безразлична. Как я уже сказал: когда-то я был на твоём месте. Ко мне так же подошёл человек и предложил дар. Дар, который изменит мой облик… мою жизнь.

— Что за дар? Если ты собираешься возвещать мне о высокой морали, смысле бытия и прочей чепухе — лучше уходи.

— Нет. Я не договорил. Этот дар — не спасение. Он готовит тебя. Даёт новую жизнь… и постепенно пережёвывает тебя. Те немногие, кому удаётся заполучить его, становятся полностью несчастными.

— Я и сейчас не особенно счастлив, — пробурчал Хейф.

Диалог посеял в нём зерно сомнения. А что, если этот мужчина не врёт?

— Что за дар?

— Заинтересовался?

Этот дар — грешник преподносит грешнику. С ним ты получишь новое тело, сохранив душу и память.

— Неужели так просто?

— Но есть условия. Слушай внимательно.

В теле ты должен совершить убийство. А потом умереть. Не важно как — суицид, убийство, несчастный случай. Убийство — это зерно. Смерть — мгновенно выращивает его и дарует тебе новую жизнь.

Всё намного сложнее, чем я думал, это больше похоже на неудачную шутку — подумал Хейф. На самом деле Хейф уже как час ментально покончил с собой. Терять ему нечего.

— Я готов принять такую силу.

— Тогда протяни руку. Сюда — во тьму.

Хейф протянул руку. Его коснулась другая ладонь — тёплая, сухая. Он закрыл глаза. Когда открыл — рука была цела. А незнакомец исчез. Он спустился на девятый этаж, в квартиру № 405. Дома было пусто. Всё убрано, вещей мало. Хейф сел на кухне. Перед ним лежал пистолет — подарок отца, «на всякий случай».

— Нужно совершить убийство, — прошептал он. — Но кого?

Ближе к рассвету он сделал выбор. Грег Дюбен. Ранее был судим по подозрению в убийстве двух несовершеннолетних. Доказательств, точно указывающих на него, так и не нашли — его оправдали.

— Он единственный у меня на примете, — проговорил про себя Хейф, глядя в зеркало на своё черноволосое отражение. — К тому же я не раз видел, как он сидит на скамейках возле детских площадок…

Во взгляде Грега можно было разглядеть взгляд хищника. Хейф перевёл глаза на свои — зелёные, уставшие, чужие.

— Хотя кого я обманываю? Я хочу лишить его жизни не из справедливости. Я ищу отговорку своему греху… чтобы проверить дар, которого, возможно, и вовсе нет.

Он глубоко вдохнул.

— Я твёрдо решил: я убью Грега Дюбена.

Наступил вечер. Хейф подготовился. Пистолет лежал под одеждой, тяжёлый и холодный. Перед тем как выйти, он остановился у двери. Внизу лежал старый прихожий коврик — пыльный, потрёпанный. На нём читалась надпись: «Всё ещё впереди» Хейф прочитал её — и открыл дверь. Он спускался по лестнице. Каждая ступень — как шаг ближе к точке невозврата. По пути в голове всплыла фраза Шопенгауэра: «Одержимый желаниями и стремлениями человек обречён на страдания» На третьем этаже его встретила дешёвая входная дверь без номера. Дзыынь. Разнесся звон по квартире Грега. Дверь открылась. Грег стоял в проёме, хмурый, но, увидев Хейфа, невольно улыбнулся — фальшиво.

— О, Хейф! Здравствуй. Проходи.

— Здравствуй, Грег, — тихо ответил тот, переступая порог.

Грег провёл его в гостиную и ушёл на кухню. Хейф сел на диван. Рука дрожала, когда он переложил пистолет в карман. Он не знал, что Грег заметил оружие ещё в прихожей. Через минуту тот вернулся с подносом: две чашки чая, две тарелки, один нож.

— Ты с каким-то вопросом? — спросил Грег, протягивая кружку.

— Да, — Хейф импровизировал. — Мне сказали, ты продаёшь квартиру?

— Продаю, — ответил Грег странно тихо. — Только, похоже, не получится.

— Почему? — напряжённым голосом ответил Хейф.

Грег поставил чашку на стол. Его глаза потемнели.

— Дело в том, что квартиры, в которых убили человека, редко покупают.

И в тот же миг он схватил нож. Хейф рванулся к пистолету — но было поздно. Все произошло так быстро, а адреналин хлыстнул в кровь Хейфа. Он даже не понял, что произошло. Но все стало ясно, когда Грег отошел держа в руке окравлаленный нож. Хейф даже не заметил, как лезвие вонзилось в шею так быстро, что боль пришла позже, чем тьма. Последнее, что он увидел: Грег стоит над ним с пистолетом Хейфа в руке. Лицо его искажено паникой.

Первая попытка выстрелить себе в висок — осечка.

Вторая — мимо.

Третья — глухой, окончательный выстрел.

Грег падает. Хейф уже не слышит звука. Кровь течёт по полу. Он умирает — не как убийца, а как человек, который просто не успел.