Глава 4. Смерть ей к лицу.

      Дом дышал тишиной. Редкие порывы ветра ударялись в окна, тонкие занавески чуть дрожали, отбрасывая по стенам бледные тени. Воздух стал густым, замедленным, и казалось, каждая пылинка зависла в нем в ожидании. На полированной поверхности чайника качнулся бледный блик. Он дрогнул, казалось, будто кто-то провел пальцем по внутренней стороне отражения. Затем — на острие ножа в раковине. На поблескивающей металлической ручке шкафа. Светлое пятнышко задрожало на шкатулке на туалетном столике.       Зеркальная крышка скрипнула, поверхность потемнела, покрылась рябью и стала похожей на жидкость, в которой шевельнулось что-то белое. Блики рванулись наружу, и с липким звуком сквозь стекло проступила рука. Бледная, почти прозрачная, как из воска, за ней появилась вторая, затем вытянулась вся фигура. Смазанный силуэт женщины вынырнул из зеркальной поверхности, ломая свою форму пополам.       Ее движения были рваными: то текучие, то резкие. Волосы, тяжелые и влажные, слипались у лица, закрывая пустующие глазницы. Белое платье висело на ней, пропитанное водой, и с каждым шагом оставляло за собой мокрый след на полу. Она стояла неподвижно несколько мгновений, вслушиваясь, затем скованно повернула голову, наблюдая через полуоткрытый дверной проем спальни за гостиной.       Там, на диване, спал Драко Малфой. Одна его рука безвольно свисала вниз, пальцы почти касались пола, дыхание было размеренным, тихим.       Мэри наблюдала за ним, не мигая.       Дверь медленно сдвинулась и закрылась беззвучно, как если бы сама тьма подтолкнула ее изнутри.       Гермиона спала беспокойно; половина ее лица освещалась бледным светом, падающим через стекло с улицы, заставляя хмуриться во сне. Простыня сбилась, а рука сжимала край подушки. Мэри отвела взгляд, заметив рядом с прикроватной тумбой корзинку с клубками шерсти и торчащими вязальными спицами. Она наклонилась — движение быстрое, почти обрывистое, как кинопленка, замершая на середине кадра. Белые пальцы коснулись корзины, вытащили одну спицу — металл блеснул тускло.       Острие приближалось к щеке Гермионы; слабая прохлада коснулась кожи. Она дернулась во сне, что-то невнятно прошептав, но Мэри не отпрянула — лишь подняла руку выше.       И когда спица двинулась вверх, Грейнджер резко распахнула глаза. Крик вырвался прежде, чем она успела осознать происходящее. Над ней склонилось лицо — бледное, с пустыми глазницами; волосы свисали вперед, касаясь подушки с обеих сторон лица. От женщины веяло холодом и пахло гниющей водой.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Гермиона выхватила палочку из-под подушки и выкрикнула:       — Редукто!       Вспышка света ударила в Мэри, отбросив ее к двери. Удар был глухой, ощутимый; с потолка посыпалась штукатурка.       Дверь затряслась снаружи.       — Грейнджер! — голос Малфоя прорезал воздух. — Дверь не поддается, что-то блокирует ее! Попробуй изнутри!       — Не могу! — выкрикнула Гермиона, пятясь к стене и не отводя взгляда от шевелящегося у двери силуэта.       Рука Мэри медленно поднялась, кожа на ней лопнула в нескольких местах. Женщина двинулась вперед — не шагая, а паря над полом, голова ее была наклонена набок.       — Депульсо! — вновь взмахнула палочкой Гермиона.       Вспышка взорвала часть стеллажа, книги с полки обрушились. Мэри качнулась, но не остановилась. Тело ее растекалось, собираясь обратно из дыма и мокрых теней.       — Грейнджер, черт возьми! — Малфой яростно бил в дверь.       В следующее мгновение, казалось, задрожал весь дом, а закрытая дверь взорвалась щепками. Потоком пыли Драко швырнуло вперед, и, не теряя ни секунды, он метнул заклинание прямо в белый силуэт, нависший над Гермионой:       — Конфринго!       Проклятие ударило в спину Мэри, и она разлетелась черной волной. Комната на миг наполнилась низким гулом; воздух завибрировал от ее злобы.       — Где она? — крикнул он, оборачиваясь.       Но Гермиона не успела ответить: пол под ногами Малфоя втянул в себя весь черный дым, и позади него возникла черная стена, из которой, как из воды, вынырнула Мэри.       — Драко, сзади! — закричала Гермиона.       Его реакция оказалась слишком медленной. Мэри метнулась вперед, и острие спицы вонзилось ему в спину чуть выше лопатки. Драко согнулся, глухо застонал, и почти одновременно Гермиона вскинула палочку:       — Бомбарда Максима!       Вспышка света обрушилась на Мэри, ударив прямо в грудь. Грохочущей волной света ее разорвало на части — тьма разлетелась клочьями по стенам. Когда дым рассеялся, Мэри уже не было. Лишь тонкие черные ленты, тянущиеся по полу, стекались обратно к шкатулке на туалетном столике.       — Инсендио, — бросил Драко, как только последнее черное щупальце скрылось внутри.       Шкатулка пронзительно зашипела и треснула, распавшись на пепел.

•••

      Гермиона сидела на диване, держа в руках флакон с экстрактом бадьяна. Квартира все еще пахла гарью, воздух подрагивал после выброса магии. Малфой сидел рядом, плечи опущены, рубашка на спине разрезана, а кожа вокруг раны блестела от крови.       — Сядь ровнее, — коротко сказала Грейнджер. — Я не вижу, куда мазать.       — Это угроза или забота? — хрипло усмехнулся Драко, но все же послушно выпрямился.       Гермиона коснулась его спины кончиками пальцев, и он резко втянул воздух.       — Потерпи, — сказала она и щедрым мазком нанесла экстракт на рану. Бадьян тут же зашипел, запах горьких трав разлился по комнате, смешиваясь с гарью. — Готово. Ни к чему не прислоняйся пару минут.       Драко подтянул к себе плюшевую лягушку, стиснув ее в руках.       — Надеюсь, что хотя бы ты не захочешь меня убить, — сказал он, глядя на подушку с пуговицами вместо глаз. — В твоем доме, Грейнджер, все потенциально опасно и одушевлено. Даже чай.       Она хотела что-то парировать, но язык не слушался. Малфой был прав. Гермиона опустилась рядом на диван, поджав под себя ноги.       — Ты ведь понимаешь, что это не просто призрак? — проговорила она, глядя на разруху вокруг. — Призраки не могут касаться предметов, они не телесны.       — Это была проклятая душа, — после короткой паузы ответил Драко.       Гермиона резко повернулась к нему:       — Проклятая душа? Ты это выдумал?       — Нет, — Малфой уставился на носки своих ботинок, вспоминая что-то важное. — Один из моих прадедов по линии Блэков стал ею под конец жизни.       — Что?       — Когда смерть настойчиво постучалась к нему в дверь, он просто не мог позволить себе умереть, — усмехнулся Драко, но без веселья. — Спрятался среди своих бесчисленных портретов, да так хорошо, что и застрял в них. В конце концов он, вероятно, отчаялся существовать взаперти и стал причинять… неудобства, перемещаясь через свои картины.       — И что с ним стало? — Гермиона слушала, практически не дыша. Она и впрямь слишком мало знала о Драко.       — Исчез, — коротко ответил он, — когда все его портреты были сожжены. Родственники не стали разбираться, какой из них был его «якорем».       — И ты хочешь сказать, что и Кровавая Мэри делает то же самое? — Грейнджер почувствовала тупую боль в макушке — все происходящее не укладывалось в голове.       — Только она перескакивает не между рамами, а между зеркалами, — уточнил Драко. — Ну или через любую поверхность, где можно увидеть четкое отражение. И если ее душа привязана к конкретному зеркалу…       — Тогда, пока зеркало существует, она будет жить, — закончила за него Гермиона. — Нам нужно найти это зеркало.       — И я уверен, что проклятое зеркало находится на проклятом столе в проклятом логове проклятой ведьмы, — процедил Малфой и откинулся на спинку дивана, зашипев от боли. — Только одно непонятно: Зельвеггер и Кровавая Мэри действуют сообща? Наша ведьма любви прикормила городскую страшилку? Для чего? При встрече она ратовала о соединении сердец, а не их похищении.       — Не думаю, что она прикормила, — задумчиво произнесла Гермиона. — Скорее наоборот. Если Кровавая Мэри действительно существует, если она живет в зеркале, то, возможно, Рене стала для нее идеальной мишенью.       — Ведьма, играющая на чувствах одиночек, готовых принести свои души проклятому духу за огоньки романтической подсветки и бокал шампанского, — фыркнул Малфой. — Что ж… это объяснение довольно безумное.       — Какое есть, — Грейнджер бросила взгляд на окно, где уже рассветало. — Главный вопрос теперь в том, кто встретит нас утром — Рене Зельвеггер или Кровавая Мэри.

•••

      Пол некогда роскошного фойе освещали лишь редкие блики: остатки дневного света с трудом пробивались сквозь мутные стекла, окрашивая все вокруг в тусклый, безжизненный оттенок. Когда за ними захлопнулась дверь, звук шагов Гермионы и Драко отозвался в пустоте гулким эхом.       — Очаровательно, — Малфой обвел пространство взглядом. — Либо мы как раз успели на прием к призракам, либо весь персонал решил, что воскресенье — подходящий день для массового самоубийства.       Грейнджер прошла вперед, оглядываясь по сторонам. Все выглядело… выцветшим. Там, где раньше мягко журчал хрустальный фонтан, теперь зияло темное пятно плитки. Люстры на потолке висели мертвым грузом: в их хрустале не играло ни единого блика. Воздух стоял неподвижный, затхлый, как в доме, где давно никто не живет.       — Будь осторожна, — произнес Драко, удерживая Гермиону, когда та сделала несколько шагов навстречу коридору, ведущему к кабинету Зельвеггер. — Если она здесь, то ей уже известно, что мы пришли.       Он сжал палочку крепче, держа ее наготове, и двинулся первым.       — Все вокруг выглядит как одна большая ловушка, — Грейнджер старалась не отставать, прикрывая их со спины.       — Разумеется, — согласился Драко. — В этом даже не стоит сомневаться.       Они достигли кабинета, дверь в который была приоткрыта. Малфой толкнул ее, и та протяжно проскрипела, раскрывая внутреннюю обстановку. В комнате почти ничего не осталось, кроме рабочего стола Зельвеггер и зеркала, стоящего на нем.       — Вот и оно, — выдохнул Драко, подходя ближе.       Гермиона молчала, стоя в центре пустой комнаты, лишенной красок, словно те впитались в зеркало, золоче́ная рама которого призывно мерцала.       — Его нужно уничтожить, — сказал Малфой, обернувшись к ней через плечо.       — Прямо здесь?       — Ну, разумеется, — развел он руками. — Или ты хочешь забрать его домой и поставить у кровати? Может, эта фольклорная душа станет тебе подружкой.       Гермиона едва успела бросить на него раздраженный взгляд, как по помещению прошел легкий сквозняк. Воздух наполнился запахом пыли и чего-то затхлого, как в старом подвале. Дверь позади скрипнула.       Малфой мгновенно обернулся, подняв палочку.       В проеме стояла Рене Зельвеггер. То, что еще недавно было безупречной женщиной в розовом костюме, теперь выглядело как карикатура на роскошь: ткань потускнела, волосы лишились блеска и слиплись у висков, кожа приобрела болезненно-восковой оттенок. Глаза казались чуть шире, чем должны были быть, и не отражали света.       Она улыбнулась — медленно, натянуто, и на щеках кожа собралась складками, придавая ее лицу искусственность.       — Да, Гермиона, — произнесла она, — почему бы тебе не забрать зеркало домой?       Ее слова рассыпались по кабинету, отозвавшись многоголосым шепотом от стен.       — Так как к Вам теперь лучше обращаться? — Драко не опускал палочки. — Мадам Зельвеггер или все же привычнее — Кровавая Мэри?       Мышцы лица женщины дернулись, и под тонкой кожей зашевелилась чужая тень. Улыбка растянулась шире, чем позволяла анатомия. Плечи Рене ссутулились, а она сделала неловкий, рывковый шаг — тело не подчинялось до конца.       — Ах… — голос ее зазвучал в два слоя: верхний — шелестящий, нижний — вязкий. — Как приятно, когда охота заканчивается без долгих поисков, — Зельвеггер сделала еще шаг, и глаза ее на миг потемнели до пустоты. — Я слишком долго пряталась в зеркалах, чтобы ждать еще. Пусть это тело и не слишком крепкое… — она обвела взглядом собственные руки, — но оно продержалось куда дольше, чем я ожидала, пока я не нашла подходящее.       Голова Рене чуть повернулась — движение вышло резким, как у куклы, которой перетянули шарнир. Глаза остановились на Гермионе, и хищный блеск в них пробежал по коже морозом.       Малфой поднял палочку выше, целясь прямо в грудь:       — Еще шаг — и ты снова вернешься туда, откуда выползла.       — Все эти смерти… — заговорила Гермиона. — Это ради того, чтобы продержаться? Ты питаешься их органами, чтобы сохранить оболочку?       Женщина протяжно вздохнула, а в отражении зеркала на столе что-то промелькнуло — то ли лицо, то ли пятно, — и исчезло.       — Любовь… — произнесла она мягко, смакуя вкус этого слова. — Любовь может дать силы, заставить жить даже то, что давно умерло. Но не каждое сердце живет ею, — в голосе мелькнула насмешка. — Приходится долго искать подходящее. Очень долго, — взгляд Зельвеггер сместился на Драко. — А вот сердце аврора Малфоя подошло бы идеально: в нем пылкие чувства и глубокое уважение. И все же удивительно, — она чуть склонила голову, — что ты, Гермиона Грейнджер, такая умная, такая наблюдательная… была так слепа все это время.       Воздух похолодел, и в зеркале за их спинами начало рябить отражение — темное, пульсирующее, как зрачок живого глаза. Рене вытянула руку — медленно, плавно, и из зеркальной глади позади вынырнула другая: костлявая, серо-белая, с полупрозрачной кожей, на которой свисал лохмотьями изодранный белый рукав. Пальцы были слишком длинные, вытянутые, как тени, дрожали, но неуклонно тянулись к спине Грейнджер.       — Гермиона! — резко окликнул Драко и в следующую секунду рывком оттолкнул ее в сторону. Палочка взмыла в воздух — серебристо-белый луч ударил прямо в грудь Зельвеггер.       Тело женщины содрогнулось, выгнулось дугой, а затем начало стекать вниз растопленным воском. Воздух наполнился знакомым запахом гари. С хрипом и треском оболочка Рене обвисла, растекаясь по полу, и из нее вырвался клуб густого черного дыма. Он взвился к потолку, заполнил комнату, запечатывая окна мглой. Зеркало исчезло со стола, растворившись вместе с дымом.       — Не отходи, — крикнул Драко, отступая к Гермионе. Он схватил ее за руку, став спиной к спине.       — Ты видишь зеркало? — полумрак мешал ей ориентироваться в пространстве.       Из темноты раздался смех: рваный, визгливый, женский — смех, который пронзал сам воздух.       — Глупцы… — голос Мэри шел со всех сторон сразу. — Вы не можете убить то, чего уже нет!       Тень завихрилась, и постепенно перед ними проступил силуэт женщины: белое платье, длинные спутанные волосы, лицо без черт, лишь пустота вместо глаз.       — Конфринго! — выкрикнул Малфой.       Луч ударил в фигуру, и та разлетелась облаком теней, но через секунду собралась снова — теперь ближе.       — Инкарцеро! — Гермиона метнула связывающее заклинание, но веревки прошли сквозь Мэри, рассыпаясь пеплом.       Призрак засмеялся громче, и в следующее мгновение воздух наполнился визгом. С потолка посыпалась штукатурка, стены застонали, а весь кабинет пришел в движение. Стекло, камни и обломки мебели взметнулись в воздух, рванувшись в сторону авроров.       — Протего! — закричала Гермиона, и прозрачный щит встал перед ними, дрожа от ударов.       — Грейнджер, она рушит все здание! — рявкнул Драко, перекрывая гул. — Где чертово зеркало?       — Держи линию, а я поищу его! — она выскользнула из-под щита.       Осколки стекла звенели под ногами, воздух вибрировал от чар. Гермиона двигалась почти на ощупь, вслушиваясь в гул и стараясь не смотреть в блестящие поверхности, где могли мелькнуть отражения.       На полу, в тени у стены, что-то вспыхнуло. Короткая волна света от брошенного заклинания высветила его. Зеркало.       Оно лежало лицевой частью вверх; золоченая рамка треснула, но гладь оставалась идеальной и отражала не потолок, а чьи-то глаза, следившие чернотой за всем вокруг. Гермиона замерла — дыхание перехватило.       Мэри шептала изнутри, тихо, почти ласково:       — Взгляни, Гермиона, всего на миг…       Сжав зубы, Грейнджер сбросила с себя мантию и, стараясь не встречаться глазами с отражением, набросила ее на зеркало. Ткань мгновенно вздулась — под ней что-то забилось.       — Нашла! — выкрикнула она, крепче сжимая укутанную тканью рамку.       Заклинания летели с бешеной скоростью: световые вспышки озаряли хаос вокруг, но Мэри не рассеивалась. Каждый раз, когда ее пробивало очередным лучом, она лишь завивалась плотнее, питаясь этой энергией.       Гермиона успела пригнуться — часть потолка рухнула в считанных дюймах от головы, осыпав ее пылью и осколками камня. Воздух был густ от магии, гул заклинаний и визг Мэри сливались в единый, пронзительный вой.       — Малфой! — крикнула она, кашляя и сжимая зеркало. — Огонь! Нужен огонь!       — Что? — Драко перекатился по полу в сторону, избегая очередного вихря теней. — Она везде, Грейнджер!       — Портреты, Драко! — крик ее сорвался на хрип.       Малфой замер и поднял глаза к потолку, где по лепнине и трещинам уже ползла тьма, готовая обрушиться сверху.       — Кидай мне зеркало! — рявкнул он.       Гермиона с силой оттолкнула от себя зеркало, бросая его в сторону Драко.       Малфой закрыл глаза на долю секунды, собрав всю силу. Воздух вокруг задрожал, искрясь остатками разрушенных чар, а его палочка навелась на летящую зеркальную гладь. Мэри бросилась к ним. Мир на миг застыл. Ни вспышки, ни огня — только звон в ушах и едкий запах пыли. Гермиона уже хотела крикнуть ему, но пол под ногами содрогнулся. Глухой треск разорвал тишину, и столп жара вырвался на поверхность, охватывая летящее зеркало.       Кровавая Мэри завизжала еще пронзительнее, но поток пламени извивался все сильнее, как существо, рожденное из самой бездны. Адское пламя взметнулось, охватывая стены, пожирая все, до чего дотягивалось.       Воздух застонал от жара, а тени взвились, сворачиваясь в спираль. Мэри взвыла — теперь уже не человеческим, а звериным криком. Из клубящегося дыма вынырнуло ее лицо, расплывшееся от боли и ярости, и тут же взорвалось ослепительным заревом.       — Грейнджер, назад! — крикнул Малфой, удерживая поток под контролем, пальцы его побелели от напряжения.       Пламя расползалось по полу, но его эпицентр все еще был сосредоточен у источника — зеркала. Огонь бросался на него, как хищник, почуявший кровь, пока то не почернело, обращаясь в золу.       — Я не могу его удержать! Уходим! — Драко практически осел на колени под натиском темного проклятия.       Пол под их ногами застонал, затрещал и в следующее мгновение провалился — пламя, насытившись зеркалом, рвануло вверх. Драко успел только крикнуть ее имя. Грейнджер уже бежала к окну, протянув палочку. Одно заклинание — и стекло разлетелось с грохотом, осыпаясь осколками.       — Придется прыгать, здесь невысоко! — перекрикнула она рев пламени.       Обернувшись, Гермиона вытянула руку и увидела, как Драко сделал шаг — пол под ним провалился. В пламени мелькнуло его лицо, и она уже была готова сорваться к нему навстречу, когда Малфой, почти падая, рванулся к ней. Схватив ее за запястье, притянул к себе и, не раздумывая, прыгнул вниз.       Падение длилось один удар сердца — или вечность. Ветер вырвал крик у Гермионы, а Драко, прижимая ее к себе, лишь успел выдохнуть:       — Если умрем, знай — это твоя вина.       Они с грохотом рухнули прямо в груду зачарованных тыкв, лежащих в тележке у входа. Воздух вышибло из легких, а откуда-то сверху на них посыпался пепел.       Здание салона мадам Зельвеггер оседало до фундамента: стены грохотали, вспышки света обжигали небо. А они все еще лежали в тележке, среди размозженных зачарованных тыкв, их скользкой мякоти и запаха гари.       Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как ладонь Драко все еще сжимает ее запястье. Он не отпускал — даже теперь.       — Жив? — выдохнула она, не поднимаясь.       — Полагаю, да, — хрипло ответил он. — Хотя не уверен, что ребра со мной солидарны.       Малфой приоткрыл глаза, взглянув на Грейнджер. На щеках — копоть, волосы выбились из пучка, глаза блестели.       — Ты все-таки бросила меня из окна, — тихо сказал он.       — Я спасла тебе жизнь, — возразила Гермиона, но уголки ее губ дрогнули в улыбке.       — Одно другому не мешает.       Стены дома позади них затрещали, и в следующее мгновение рухнули, взметнув вверх столб искр и пепла. Грейнджер и Малфой одновременно подскочили, выскакивая из тележки и быстро отходя на безопасное расстояние.       Косая аллея уже заполнилась людьми: лавочники, проходящие мимо ведьмы в украшенных мантиях и даже несколько завсегдатаев «Дырявого Котла» с бокалами в руках стояли и с изумлением пялились на горящий бывший офис мадам Зельвеггер.       Из толпы, сопровождаемый еще двумя коротышками, выбрался гоблин в строгом жилете и запонках — видимо, из Гринготтса.       — Что здесь, во имя драконьей печати, происходит? — раздраженно осведомился он, оглядывая пылающее здание.       Драко смерил его взглядом и абсолютно невозмутимо ответил:       — Старинная хэллоуинская традиция. Каждый год в этот день на Косой аллее сжигают одно здание — для умиротворения духа Хэллоуина.       — Простите, что? — гоблин моргнул.       — Да, Вы не знали? — серьезно продолжил Малфой. — И если достопочтенные гоблины не уйдут считать свои золотые монеты, дух выберет их следующими. Очень капризный дух, кстати. Особенно к тем, кто спорит о процентах, — он оглядел толпу. — Давайте, не задерживайтесь! Подобная участь может постигнуть каждого.       Толпа зашумела, начав расходиться, и Гермиона дернула Драко за рукав:       — Иногда я думаю, что ты просто наслаждаешься хаосом.       — Иногда? — Малфой приподнял бровь. — Всегда.       Он взмахнул палочкой, и серебристый Патронус — элегантная лиса — выскользнул из ее кончика.       — Глава Робардс, — заговорил он, — если Вам будут поступать сообщения об огромном барбекю на Косой аллее, то аврор Грейнджер все подробно объяснит, когда вернется в Министерство.       — Что? — возмущенно вскрикнула Гермиона. — Драко!       — Считай это компенсацией за мои сломанные ребра, — он сунул палочку в карман.       Грейнджер закатила глаза и шумно выдохнула, прикидывая, насколько правдоподобно будет звучать ее объяснение для начальства Аврората.       Офис мадам Зельвеггер догорал: огонь постепенно угасал, оставляя после себя груду черного пепла. Пламя вспыхнуло в последний раз — прощаясь. Лицо Малфоя освещалось багровыми отблесками, пока он стоял рядом, спрятав руки в карманах.       — Все-таки есть в этом что-то красивое, — тихо сказала Гермиона, наблюдая, как языки пламени медленно гаснут в утреннем воздухе.       — Уж точно не романтично, — хмыкнул Драко.       — Смотря с кем рядом стоишь, — она посмотрела на него.       Их взгляды пересеклись и замерли — чуть дольше, чем нужно. Малфой коротко усмехнулся:       — Тогда, аврор Грейнджер, в следующий раз подожжем что-нибудь вместе, — он развернулся, подставляя ей локоть. — Кстати, у меня во дворе есть чудесный старый деревянный сарай. Он мне никогда не нравился — можем начать с него. Что скажешь?       — Отчего у меня ощущение, что сарай — это только приманка для свидания? — Гермиона взяла Драко под локоть.       — Ты и правда умеешь портить хорошие интриги, — хмыкнул Малфой, скользнув по ее лицу хитрым взглядом.       Пламя окончательно угасло, оставив лишь запах дыма, гари… и ощущение, что в этом странном аду из огня и раздавленных тыкв между ними впервые действительно что-то разгорелось.