Глава 3. Газетные заголовки не врут.

      Холод на нижнем уровне Аврората был особенным, не таким, как наверху, где всегда чувствовалось движение жизни: разговоры авроров, порой раздражающий скрип перьев по пергаменту, хлопанье дверей в коридоре и эхо бесконечных шагов. Здесь же воздух был тяжелым, пропитанным металлическим запахом, не выветривавшимся даже после сотни использованных очищающих заклинаний. Яркий контрастный свет от потолочных ламп подсвечивал чары стазиса, наложенные на длинные ряды закрытых камер, в которых ткани тел сохранялись нетронутыми для последующего изучения.       Слабое свечение палочки Грейнджер скользило вдоль разреза на груди мужчины. Заклинания обнаружения вспыхивали и гасли друг за другом, но никаких следов магии так и не показали. Все чисто. Слишком чисто.       Она сняла защитные очки и устало потерла глаза. Джеймс Макстон, тридцать два года, не был замечен в криминальных сводках Аврората и работал помощником в магической адвокатской конторе. Из семьи — только бабушка и дедушка, живущие в Манчестере.       Рядом, на соседнем столе, под той же синеватой пеленой сохраняющих чар, лежала девушка — Ив Доккер. Ее кожа казалась почти прозрачной, а черты лица — застывшими в страшной гармонии. На лице лежала белая ткань — свежая, безупречно чистая, закрывающая пустующие глазницы.       Гермиона задержала дыхание. Тишина лаборатории давила и на уши, и на психику. Она пришла на час раньше: не могла больше сидеть дома, дожидаясь будильника и утопая в собственных мыслях. Расследование исчезновения слишком быстро окрасилось кровью.       В памяти всплыли визитки мадам Зельвеггер: одна найдена у Доккер, другая у Макстона. Грейнджер поморщилась, вспомнив театральную улыбку ведьмы и то, как она смотрела на нее так, будто знала о Гермионе все.       От этих мыслей зачесался затылок — колко, резко. Гермиона с раздражением перехватила волосы и перевязала хвост в пучок, но ощущение на коже только усилилось, как если бы кто-то долго и настойчиво буравил ее взглядом. Грейнджер замерла, чувствуя, как внутри все сжалось в инстинктивной готовности, и медленно обернулась.       — Малфой, это ты? — окликнула она, стараясь, чтобы голос звучал твердо.       Ответа не было. Только равномерное потрескивание стазисных камер. Лаборатория оставалась пустой: ни шороха, ни отдаленного стука ботинок. Да и с чего ему быть — до начала рабочего дня еще сорок минут, а по малфоевскому времени все два часа.       Гермиона тихо выдохнула, одернув себя, и вернулась к телу Макстона, продолжая осмотр.       Сердце и печень отсутствовали, а остальные органы — выжжены. У второго тела не было только глаз. Специфический, избирательный набор.       — Что же за существо могло питаться такими органами? — Грейнджер уперлась ладонями в металлический стол, свесив голову.       В соседнем помещении раздался звон — резкий и металлический, как от упавшего лотка с инструментами.       Гермиона вскинула голову, чувствуя, что сердце в груди забилось быстрее. Сжав в руке палочку, она направилась на звук, стараясь ступать тише. Свет в смежном коридоре был тусклее, а отполированные поверхности стазисных камер дрожали под рябью чар. Грейнджер заметила движение — в отражении одной из дверец, за ее спиной, мелькнуло нечто бледное, смазанный силуэт.       Она резко обернулась.       Пусто.       Ведьма сжала палочку крепче, чувствуя, как потеют ее ладони, и вошла в соседний кабинет. На полу лежал перевернутый металлический поднос и несколько хирургических инструментов, скатившихся под стол.       — Люмос Максима, — произнесла Гермиона, проводя палочкой и освещая все вокруг.       Свет разлился по комнате, и тени поползли по углам. Грейнджер присела и подняла поднос — и в тот же миг сердце сжалось под ледяными тисками. В искаженной зеркальной поверхности, между бликами света из палочки, стояла фигура прямо за ее плечом. Белое, тусклое свечение почти перекрывало очертания лица. Гермиона резко обернулась — ничего. Сердце провалилось в желудок, а позвоночник сковало липким страхом. Она снова перевела взгляд на поднос, и слюна во рту стала вязкой. Фигура стояла уже ближе — искаженное женское лицо с зияющей чернотой глазниц смотрело на нее сквозь сталь.       — Фините Инкантатем! — выкрикнула Гермиона, бросая заклинание за спину, но голос дрогнул. Чары лишь вспыхнули на стене и угасли.       Она со всех ног бросилась к выходу; дверь распахнулась с грохотом, и Гермиона налетела на препятствие, столкнувшись так резко, что воздух вышибло из легких. Ее руки инстинктивно вцепились в мантию.       В дверях, с трудом удерживая равновесие, стоял Драко Малфой. Его руки автоматически подхватили Гермиону, прижимая к себе, чтобы та не завалилась назад.       Они замерли, глядя друг на друга: он, с удивлением чувствуя, как все ее тело дрожит, а она, ухватившись пальцами за ворот его верхней одежды.       — Грейнджер, я, конечно, ужасно скучал, но не думал, что ты бросишься мне на шею с таким энтузиазмом, — губы его дрогнули в привычной усмешке.       Но шутка быстро застряла в горле, когда Драко заметил, насколько расширились зрачки Гермионы и как часто вздымается ее грудь в такт сбившемся дыханию. Испуганная — такой он ее почти никогда не видел.       — Гермиона? Что-то случилось? — спросил он, обхватив ее крепче.       До нее только теперь дошло, что Драко все еще держал ее, а она все еще сжимала в пальцах ткань его мантии. Гермиона резко отпрянула.       — Там… — она обернулась к пустующей лаборатории, — я… думала, что кое-что видела. Но, возможно, мне показалось.       Голос звучал неуверенно, непривычно тихо. Драко нахмурился, вынул палочку и вошел внутрь.       — Осторожно, — коротко бросила Гермиона, идя следом, на что он лишь фыркнул.       Малфой осмотрел помещение, скользя Люмосом по стенам, полу, углам, и произнес:       — Гоменум Ревелио.       Заклинание вспыхнуло синим, но мгновенно угасло, не обнаружив никого.       — Здесь пусто, — констатировал он, повернувшись к ней, — кроме, пожалуй, рассыпанных инструментов и твоих шикарных синяков под глазами.       — Очень смешно, Малфой, — отозвалась Гермиона, но в голосе не было злости — только накатившая усталость. Она вновь подошла к столу, где лежало тело Макстона.       Драко проследовал за ней, остановившись у противоположного края.       — Спала сегодня?       — Почти нет, — Грейнджер опустила взгляд в чернеющую дыру в груди, — после вчерашнего паршивого дня и разговора с этой… сводницей — не получилось.       — Это хорошо, — кивнул он, на вид совершенно серьезно. — Значит, ни одна из сегодняшних новостей не испортит тебе настроение.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Гермиона.       Драко не ответил. Вместо этого в его руках мелькнула свернутая газета. Малфой протянул ее не без мрачного удовольствия в глазах. Гермиона взяла «Ежедневный пророк» — и уже второй раз за утро почувствовала, что сердце сбилось с привычного ритма.       На первой полосе, прямо под логотипом, известным на всю магическую Британию, красовалась крупная фотография: она и Драко на ступеньках салона мадам Зельвеггер. Он прикалывает белую розу к ее значку аврора, а она, слегка хмурясь, наблюдает за ним. Снимок явно был приукрашен для большей «романтичности»: вокруг них — легкое свечение закатного солнца, и даже розы на заднем плане белели ярче, чем в жизни.       Надпись вверху сияла вычурными пурпурными буквами:

«СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР И ДРАКО МАЛФОЯ!

Все скандальные и откровенные подробности отношений пары-сенсации — с эксклюзивными комментариями главной ведьмы любви, мадам Зельвеггер, — на третьей странице нового номера!

Автор: Рита Скитер»

      — О, Мерлин всемилостивый… — на выдохе протянула Гермиона, зажмурившись.       Драко скрестил руки на груди, наблюдая за ней с видом того, кто уже пару часов как переварил эту информацию.       — Знаешь, Грейнджер, я всегда считал, что Скитер — бездушная гиена, но теперь вижу, что у нее есть вкус, — хмыкнул он.       — Вкус? — Гермиона вскинула взгляд, глаза сверкнули. — Малфой, это катастрофа! Теперь все будут думать, что мы с тобой пара! — она с силой ткнула в их совместное фото. — А это что такое? Какие комментарии она вообще могла дать? Она даже не знает нас!       — Перестань, Грейнджер. Никто не воспримет это всерьез, — интонация его голоса еще больше показывала, что все происходящее лишь его забавляло. — Скитер уже десять лет пишет всякую чушь. Завтра найдет себе новую «жертву любви», и ты даже не успеешь договорить свой праведный гнев.       — Не воспримет? Малфой, ты вообще видел, как это выглядит? — она подняла газету повыше. — Здесь мы стоим у входа в агентство ведьмы, которая называет себя гуру любовных отношений, и — чудесно! — ты мне протягиваешь розу. Белую, если верить комментарию сердечницы: «Символ признания и самых чистых чувств!».       Драко покосился на фото и едва заметно дернул щекой.       — Ну, хоть не красную, — отшутился он. — Вероятно, тогда они бы написали что-то о безудержной страсти, горящей в глазах.       — Тебе смешно? — прошипела Гермиона. — После вчерашнего допроса и этой статьи нас теперь сочтут идиотами.       Малфой не сразу ответил. На лице еще оставалось привычное раздраженно-насмешливое выражение, но в голосе, когда он заговорил, стало меньше яда:       — Послушай, Грейнджер. Вспомни, как неделю назад все смеялись над тем, что кто-то из задержанных наслал проклятие на штаны Кормака, заставляющее их исчезать каждые пять минут. К вечеру уже никто об этом и не помнил. Сегодня к обеду все забудут про Скитер. Поверь, в Аврорате сплетни живут меньше суток, я это проверял лично.       Гермиона нахмурилась, пытаясь уловить: издевается он или действительно успокаивает.       — Не знаю, — тихо произнесла Гермиона, все еще глядя на снимок. — А если не забудут? Если это станет поводом для заседания комиссии по внутренней этике? — она говорила быстро, раздраженно, но под этим сквозила усталость.       — Тогда Скитер получит то, чего хотела, — спокойно ответил Драко. — Панику, драму, цитаты. И фотографии твоего лица, когда ты вот так злишься, — он ткнул пальцем в ее щеку. — Кстати, тебе стоит знать: с профессиональной точки зрения ты и впрямь фотогенична, когда готова кого-то убить.       Грейнджер молча смотрела на него пару секунд, потом тяжело выдохнула.       — Ты раздражаешь меня своей беспечностью, — сказала она уже без злости.       — Знаю, — согласился Малфой. — Но все было бы гораздо хуже, окажись я романтичным, — он во второй раз нырнул рукой в карман мантии, доставая оттуда прозрачный пакет с двумя розовыми визитками. — А вот и вторая новость — розовый привет с первого места преступления. Может быть, Кормак и не совсем болван: улики он все же собирает на совесть.

•••

      К обеду никто так и не забыл о статье Скитер, как и к вечеру. И когда они вдвоем, до этого успешно скрываясь от любопытных глаз авроров в недрах архива, искали хоть какую-то информацию о происхождении мадам Зельвеггер, а потом прибыли уже на третье место убийства, взгляды всех присутствующих авроров и целителей были направлены не на окровавленные тела очередных до смерти влюбленных, а на стоящих над ними напарников — Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя.       Квартира, где произошло убийство, выглядела так, словно перед тем, как мир обратился в труху, здесь был романтический ужин. Белоснежные стены, картины в серебряных рамах, хрусталь и мягкий свет бра, отражавшийся от зеркал, выставленных полукругом, падал бликами на залитый кровью пол.       — Дэвид Салливан, — проговорила Гермиона, сверяясь с кратким отчетом от оперативной группы. — Тридцать шесть лет, бывший игрок в квиддич, сын Кэрола Салливана — финансиста, работающего с банком Гринготтс.       — Торговля кристаллами, — отозвался Драко, стоя чуть поодаль и накладывая одно обнаруживающее заклинание за другим. — Старик Салливан сколотил состояние на амулетах для полетов.       Другая жертва — девушка с белыми, как снег, волосами. Когда-то, судя по фотографиям на стене, она была красива. И жива.       — Второе тело — Даниэль Соллер, певица, — продолжила Гермиона. — Недавно вернулась из тура по Европе.       — Теперь ни новых хитов, ни... глаз, — Малфой кивнул на пустующие глазницы погибшей, обезобразившие ее лицо. — Как думаешь, насколько быстро розовые коготки купидонши выцарапали их? — он опустился на корточки рядом с телом Салливана, провел палочкой над грудной клеткой — и ничего. — Ни следа магии, — тихо выдохнул он. — Если бы не выжженные внутренности, я бы настаивал передать это дело магловскому Скотленд-Ярду.       Гермиона обошла диван, наклоняясь к журнальному столику. На стеклянной поверхности стоял бокал вина, на котором еще сохранялся влажный отпечаток губной помады, а под тонкой ножкой — прямоугольная карточка насыщенного цвета. На ней витиевато была выведена уже надоевшая фраза, гарантирующая любовь. Грейнджер выпрямилась и протянула визитку Малфою.       — Чувствую себя идиотом, — раздраженно выдохнул Драко. — Виновник буквально кричит о себе нам в лицо золотыми буквами, а мы все ждем ордер от бюрократов.       В этот момент дверь за их спинами хлопнула, и в гостиной появился Кормак Маклагген с привычной самодовольной ухмылкой.       — Малфой, Грейнджер, осторожнее, — он прищурился. — Вдруг где-то неподалеку пасутся колдографы Скитер. Или это ваша очередная постановка? Для статьи «Любовь и смерть в одном флаконе»?       Драко поднял на него взгляд — колкий, прямой.       — Маклагген, если ты сюда пришел просто поязвить, то прошу, — он указал визиткой на два тела, — публика уже готова. Они оценят.       — Я пришел, чтобы помочь расследованию, — без тени смущения ответил тот, делая шаг ближе, — но, знаешь, забавно наблюдать, как ты и Гермиона снова жаждете попасть в кадр. Убийство, розовая визитка и вы — как по сценарию дешевого бульварного романа.       И тогда Грейнджер не выдержала:       — Ты так рьяно следишь за нашим романом, Кормак, видимо, своих у тебя и не бывает. Даже жаль.       Маклагген открыл рот, но слова застряли в горле. Гермиона собрала все листы отчета в папку, вложила туда визитку и, не медля ни секунды, зашагала к выходу. Драко неспешно проследовал за ней, напоследок подмигнув раскрасневшемуся от злости Кормаку.       Они встретились на ступенях. Малфой хмыкнул, качнувшись с пяток на носки.       — Что? — коротко бросила Гермиона, заметив его взгляд. — Я просто устала от идиотов.       — Ничего, — произнес он, пожимая плечами. — Просто… эффектно.

•••

      Аврорат опустел, окончательно выдохнувшись к полуночи. В его коридорах пахло пергаментом, чернилами и кофе, давно остывшим на дне десятков кружек. Робардс обещал выдать ордер через пару минут: шесть трупов за месяц свалились на его плечи так же внезапно, как и на двух авроров. Разница лишь в том, что Гермиона и Драко не должны были отсиживать второй брифинг с прессой подряд.       Гермиона, устав пялиться в доску, где были приколоты досье погибших, направилась в туалет умыться. Нервный гул в ушах нарастал с каждой минутой.       Холодная вода коснулась кожи, и мир стал чуть яснее. Из зеркала на нее смотрело то же лицо, что каждое утро встречало ее в ванной: усталое, чуть бледное, с тенью недосыпа под глазами. В этом отражении не было ничего необычного — ни бликов, ни движений, только собственное дыхание. И это должно было успокоить, но чем дольше Гермиона всматривалась, тем отчетливее ощущала: за спиной кто-то стоит.       Обернувшись, она никого не увидела. Только деления туалетных кабинок вдоль стены. Одна из них была приоткрыта.       В зеркале — все та же поза и то же лицо. Ничего. Заставив себя пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, Гермиона выпрямилась, провела ладонью по волосам, заведя непослушный локон за ухо.       — Осталось только сойти с ума, — с ее губ сорвался очередной тяжелый выдох.       Когда Грейнджер вернулась в коридор, свет показался тусклее, чем прежде. На пустых столах горели рабочие лампы, рассеивая теплое желтое свечение среди длинных рядов рабочих мест. Она шла между ними, вглядываясь в стеклянные перегородки, и вдруг уловила краем глаза движение. Быстрое, почти неуловимое.       Замерла.       Отражение впереди дрогнуло, и между столов скользнула тень. Женская фигура — тонкая, в белом платье или сорочке, волосы темной волной спадали на плечи. Она двигалась так плавно, что казалось, и вовсе не касалась пола.       Привидение? В Аврорате?       Гермиона ощутила, как кровь отхлынула от лица, пульс застучал в горле. Пальцы сами нашли рукоять палочки, сжав ее чуть ли не до судороги. Она тихо ступила вперед, наблюдая, как фигура отражается в стекле.       — Мерлин, ну не будь ты трусихой, Гермиона, — прошептала она сквозь зубы и, собравшись с духом, окликнула незнакомку: — Эй!       Звук ее голоса поглотила пустота и тишина вокруг, и фигура не остановилась, даже не обернулась. На миг показалось, что под белым платьем колышется не ткань, а дым. Тогда Гермиона, сжав зубы, рванулась вперед и сбила женщину с ног.       Мир схлопнулся. Ее внезапно окатило запахом лавандового крема для рук — того самого, которым пользовалась Элис. Следом раздался короткий вскрик:       — Гермиона! Ты что творишь? Это ведь я!       Это действительно была Элис. Парик съехал набок, белое платье перекрутилось и почти треснуло по швам после рывка Грейнджер, когда та повалила ничего не подозревающую секретаршу на пол. Пирс, хлопая глазами, выглядела так, словно только что столкнулась с дементором.       — Элис?.. — выдохнула Гермиона, не до конца веря своим глазам.       — Ну а кто же еще? — возмутилась та, поправляя парик и показывая черные лаковые туфли на каблуке. — Я вообще-то к костюмированной вечеринке готовилась! Вернулась на работу, потому что забыла свои туфли. А ты мне чуть костюм не испортила!       На шум вышел Драко. Он приподнял бровь и лениво облокотился о дверной косяк, позволив себе откровенно изучающий взгляд — от взлохмаченной Гермионы, нависающей над секретаршей с палочкой наперевес, до Элис в смятом белом платье и с краснеющими щеками.       — Если это твой новый метод допроса, Грейнджер, я категорически требую место фигуранта, — протянул он с едким наслаждением. — Обещаю не сопротивляться.       Гермиона обернулась, но сказать ничего не успела — Пирс, все еще пребывая в шоке, выкрикнула, поднявшись на ноги:       — Она просто на меня набросилась! Без предупреждения!       — Да, — Драко кивнул, не отводя взгляда от своей напарницы, — с недавних пор у аврора Грейнджер слабость к внезапному близкому контакту. Правда, обычно это случается без свидетелей.       — Малфой, — процедила Гермиона и снова вернула взгляд на секретаршу. Та уже поправляла свой парик, наблюдая свое отражение в перегородке. — Элис, прости меня, мне показалось, что… Да неважно. Лучше расскажи, что за костюм у тебя? Выглядишь весьма… впечатляюще.       Пирс поправила оборки белого платья, уже улыбаясь, и добавила:       — Неужели не узнала? Я — Кровавая Мэри. Это же детская страшилка, Гермиона. Ты что, Хэллоуин никогда не отмечала? — она еще раз удивленно смерила взглядом Грейнджер и, скомканно попрощавшись, поспешила к выходу.       Гермиона стояла посреди коридора, неподвижная. Мир не успел полностью собраться после слов Элис.       — Кровавая Мэри… — прошептала она.       Драко скрестил руки.       — Ты напала на нашу милую, добрую и чересчур сострадательную секретаршу из-за персонажа магловской страшилки? — он выжидательно приподнял бровь, внимательно глядя на нее.       — Ты, конечно, можешь шутить, Малфой, — Гермиона хмуро уставилась на него в ответ, — но я знаю эту легенду. В детстве некоторые девочки старались вызвать Кровавую Мэри, уколов палец и стоя ночью перед зеркалом с зажженной свечой. Полагалось, что если она явится, то покажет в отражении твоего суженого. Или… — она замялась, — если явится череп, то ты умрешь.       Она замолчала, обдумывая сказанное, и добавила уже тише:       — Не знаю, почему и как это возможно, но меня что-то преследует. Я затылком чувствую, что кто-то за мной наблюдает, и … — Гермиона осеклась, не решаясь произнести вслух то, что наверняка заставит напарника усомниться в ее рассудке, а умственные способности Гермиона всегда ценила и… очень гордилась ими.       — Что «и», Грейнджер? — Драко буравил ее сосредоточенным взглядом.       — И я вижу женщину, — произнесла наконец она. — Ее лица толком не разглядеть, темные волосы скрывают его. И она… она всегда в белом. Похожа на Элис, точнее, на этот ее образ… Кровавой Мэри.       Малфой молча смотрел на нее несколько секунд, потом кивнул с тем самым выражением лица, с каким целители в больнице Святого Мунго обычно уточняют семейный анамнез.       — Понятно. А голоса тоже слышишь? Или пока нет?       — Малфой.       — Просто уточняю, — спокойно отозвался он. — Если начнешь разговаривать с чайником, обещай позвать меня. Я давно подозревал, что магловские предметы хранят в себе массу тайн.       — И зачем я только все это тебе рассказываю? — Гермиона раздраженно выдохнула.       — Ладно, Грейнджер, тебе пора домой, — Драко смягчился и взмахнул палочкой в сторону кабинета Робардса. — Я оставлю ему записку, что ордер захватим утром.       — Не нужно…       — Нужно, — в его голосе вдруг проступила твердость, и Гермиона удивленно взглянула в серые глаза напарника. — В таком состоянии ты максимум можешь арестовать собственное отражение. Но и это теперь под вопросом.       Грейнджер собиралась возразить, но Драко продолжил:       — Я провожу тебя. И, если хочешь, — губы его слегка тронула усмешка, — проверю все твои зеркала. Ну, знаешь, на предмет других женщин. Вдруг у тебя дома целый клуб по интересам.       — Очень остроумно, — Гермиона поджала губы, скрывая улыбку.       — Благодарю, — Драко театрально приложил руку к сердцу. — Я практикуюсь. Может быть, однажды тебе понравится.       — Сомневаюсь, — покачала она головой, направляясь к выходу.       — Ты удивишься, но люди часто начинают с отрицания, — заметил Малфой и отступил, пропуская ее вперед.       Они вышли на общий этаж коридора Министерства, и двери Аврората за ними мягко сомкнулись. В отражении стеклянной стены на мгновение проявилась третья фигура — женская, в белом, стоявшая между ними, как тонкий разрыв между существующей реальностью.

•••

      Драко закончил с последним контуром защитных чар, и воздух в квартире чуть дрогнул — стены на миг вдохнули. Серебристые нити заклинаний погасли, впитываясь в пространство и оседая легким привкусом озона на языке. Он отступил на шаг, осмотрел все взглядом и остался доволен собственной работой.       — Готово, — произнес он, появившись в дверном проеме и сунув руки в карманы. Как всегда, с видом человека, который только что спас мир, но не собирается никому об этом напоминать.       Гермиона в аврорской форме сидела на диване, поджав под себя ноги и обняв подушку в форме огромной лягушачьей головы. Выглядела она уставшей, глубоко ушедшей в собственные мысли, но все еще несломленной — ровно как та самая Грейнджер, которая с завтрашнего утра снова будет готова объяснять Вселенной, почему та неправа.       — Что использовал? — спросила она без особого энтузиазма, когда Малфой плюхнулся на диван рядом, отнимая у нее плюшевую лягушачью голову.       — Добавил несколько старых охранных чар, — ответил он, подкладывая подушку под шею. — Не из учебников, даже не ищи, — скользнул взглядом по ней и чуть улыбнулся. — И чтобы твое неуемное любопытство, которое рано или поздно тебя настигнет, не заставило тратить сон на выяснение, я встроил в плетение чар небольшой «тормоз Гермионы Грейнджер».       — Тормоз Гермионы Грейнджер? — нахмурилась она.       — Ага, — Малфой кивнул, прикрывая глаза. — Каждый раз, когда ты попытаешься распутать заклинание, у тебя внезапно появится непреодолимое желание заняться чем-то постыдно мирским. Например, испечь печенье.       — Ты шутишь, — Гермиона несильно толкнула его в плечо.       — Хотел бы, — он открыл один глаз, вновь наблюдая за ней. — Хотя, если печенье удастся, возможно, это даже поможет, — видя ее все еще напряженное лицо, Малфой с серьезным видом вернул ей подушку. — Все демоны изгнаны, Грейнджер, если они вообще тут были. Можешь радоваться — твой дом снова девственно чист.       Пауза.       — Хотя слово «чист», — он осмотрелся внимательнее, — весьма спорно применимо к этому месту.       Гермиона проследила за его взглядом: на кухонной стойке сиротливо валялся засохший недоеденный сэндвич, кружка с забродившим чаем стояла рядом с раскрытой книгой, а на спинке кресла висела пижама, сложенная в форме, скорее намекающей на намерение убраться, чем на сам факт уборки.       — Очаровательная экосистема, Грейнджер. Плесень в этом доме, кажется, вступила в стадию самоосознания. Так что не все местные демоны мне по зубам, — на губах у него растянулась колкая улыбка.       — Вообще-то я работающая женщина, Малфой, — Гермиона поднялась с дивана, намереваясь лишь сделать чай, но рука сама потянулась к пижаме, чтобы запихнуть ее под декоративную подушку. — И ничего не говори про мою технологию уборки! Готова поставить десять галлеонов, что ты и сам никогда не убираешься.       — Ты ставишь половину своего жалования? Смело, — Драко театрально изумился, провожая ее взглядом. — Тебе явно не слишком много известно обо мне.       Гермиона пробурчала что-то неразборчивое и загремела посудой в поисках чистых чашек. Стыдно признать, но Драко был прав — ее квартира за рабочую неделю превращалась в помойку. Но, сама того не осознавая до этого момента, Грейнджер впервые за последние дни ощутила, что тишина не давит на нее. Странным образом именно это вечное насмешливое спокойствие Малфоя гасило ее тревогу.       — Почему ты не спешишь домой? — спросила она, не оборачиваясь. — У тебя же, должно быть, сотня неотложных дел наследника неприличных состояний.       — Неприличных? — с интересом переспросил Драко. — Любопытный термин. У нас в роду обычно состояния весьма достойные, а неприличие — только у одного из кузенов деда. Но его не считали за родственника, скорее за предупреждение нам всем.       Гермиона рассмеялась — коротко, но искренне. Смех прозвучал неожиданно беззаботно, и сам воздух в квартире, казалось, очистился от тревоги. Драко смотрел на нее, слегка наклонив голову, с тем самым редким выражением, в котором не было ни тени сарказма, только тихое удивление, что он вообще способен так легко ее рассмешить.       Она поставила перед ним кружку.       — Без сахара. Угадала?       — Восхищен, — сказал он, принимая чашку. — Еще немного — и ты начнешь читать мои мысли. Хотя, пожалуй, этого мир не выдержит.       Гермиона села рядом — не вплотную, но ближе, чем обычно позволяла себе сидеть рядом с ним. Они пили чай в молчании. В комнате было тепло, мерцал огонь в камине, на стенах танцевали мягкие тени, и Грейнджер поймала себя на том, что не хочет, чтобы Малфой уходил.       Она посмотрела в кружку, потом на него.       — А тебе… не скучно жить в фамильном поместье? — ее вопрос вылетел сам собой.       Он неопределенно пожал плечами.       — Большую часть времени — да, — ответил Драко легко, без тени жалобы. — Родители почти всегда во Франции и иногда даже присылают открытки.       — А ты?       — А я, — усмехнулся Малфой, — остался сторожить портреты. Кто-то же должен напоминать им, что поместье пока принадлежит живым.       Гермиона чуть улыбнулась, и взгляд ее стал мягче:       — Ты, наверное, привык быть один.       — Привык, — подтвердил он. — Но это не значит, что мне это нравится.       Повисла короткая пауза. Оба вдруг заметили, как стало тихо. Тишина не давила, но тянулась — как пауза, которую никто не решается прервать. Гермиона отставила кружку и взглянула в окно: город тонул в ночном тумане. Странным образом осознание, что если Малфой сейчас уйдет, тишина снова станет гулкой и холодной, заставило ее наконец собраться с духом и заговорить:       — Драко…       — Да? — он поднял взгляд.       — Ты можешь… — Гермиона запнулась на полуслове, пальцы нервно сжали край подушки, — остаться сегодня здесь, если это, конечно, не слишком… — на последнем слове голос предательски дрогнул, и она тут же закрыла лицо ладонями. — Мерлин, забудь. Это глупо… — сдавленно пробормотала Грейнджер сквозь пальцы.       Драко не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел на нее без привычной насмешки, затем медленно потянулся вперед, коснулся ее запястий и осторожно отвел руки от лица.       — Грейнджер, — сказал он негромко, — я останусь.       Она моргнула, растерянно глядя на него.       — Если тебе так будет спокойнее, — его голос был ровным, но мягче обычного, — то, возможно, мне тоже, — Драко отпустил ее руки и откинулся назад, добавляя привычно язвительно: — Но предупреждаю: если ночью в зеркале появится еще кто-то, я первым свалю отсюда подальше.       — Что ж, это справедливо, — Гермиона хмыкнула, пряча улыбку.