Глава 16

Гонец, посланный из крепости Цзяюй, добрался до столицы и ворвался во дворец принца Сяо Линя с донесением. Он упал на колени прямо перед господином, не дожидаясь разрешения говорить. — Ваше… высочество… — голос его сорвался, и он громко сглотнул. — Крепость Цзяюй… Таньтай Цзинь… прорвался. Сяо Линь не сразу понял его слова, потому что его мозг отказывался принимать это как реальность. — Повтори… — сказал он тихо. Гонец поднял взгляд. На нём было то самое выражение, которое бывает у людей после проигранной бойни: глубокая пустота, а под ней — стыд и вина. — Он поднял туман! Демонический! Разорвал формации! — гонец задыхался, будто снова куда-то бежал. — И господин Е… Е Цинъюй… он… Сяо Линь сделал шаг ближе в нетерпении. — Что с ним? — Таньтай Цзинь сильно ранил его. Грудь… и живот, кажется… — гонец торопливо добавил, — Но он жив! За ним ухаживают лекари… Секунду в зале стояла тишина, такая плотная, что даже факелы будто перестали трещать. Потом лицо Сяо Линя превратилось в камень. — Жив… — выдохнул он, и это слово прозвучало как облегчение. — Хорошо. А в следующую секунду гнев сковал всё его естество. Он резко развернулся и ударил кулаком по столу с картами так, что чернильница подпрыгнула и разлилась чёрным пятном — будто сама судьба поставила кляксу на их неудавшийся «план». — Мы упустили его… — голос Сяо Линя дрогнул от ярости. — Я послал лучших культиваторов и генерала Е! А этот ублюдок прошёл сквозь нас, словно нож сквозь бумагу! Немыслимо… Принц схватил свиток донесения и сжал так, что побелели пальцы. — Где он теперь? — Ушёл на корабле в сторону королевства Цзын, — выдохнул гонец. — С ним было много людей, незнакомых нам. Они оказались прекрасными бойцами и владели магией и заклинаниями. Но сам принц-заложник был самым сильным противником… — Он обладает демонической силой? — Да, мой принц! — ответил гонец. — Он очень силён! Но при этом культиваторы не увидели в нём демонического начала. Он всё ещё человек, но каким-то образом управляет силой демонов. У него получилось ранить генерала Е и всех культиваторов одним мощным всплеском силы… Сяо Линь закрыл глаза на миг. Внутри него вспыхнуло отчаяние и безысходность. — Невозможно… — сказал принц. — Рядом с нами все эти годы находился очень опасный выродок из Цзын, о котором мы вообще ничего не знали… И он таил в себе множество сюрпризов! Сяо Линь глубоко выдохнул и сразу за этим вспомнил: Е Цинъюй. Он резко наклонился к гонцу. — Кто был рядом с генералом Е, когда его унесли? — Его люди. Несколько королевских культиваторов. Они… остановили кровотечение… — гонец судорожно втянул воздух. — Он был в сознании минуту. Сказал: «Не смейте… отпускать…» и потерял сознание. Сяо Линь разжал письмо, будто оно обожгло его. — Поднять отряд! Лучших! Сейчас же! — Он сказал это так грозно, что по спинам слуг пошёл холод. — Прочесать леса и побережье реки Мохе за пределами крепости Цзяюй. Мы должны найти хоть какую-то нить, которая ведёт к Таньтай Цзиню! Сейчас на престоле Цзын восседает его брат Таньтай Минлан. И этому выродку негде будет спрятаться даже на его родине… А что за люди были на его корабле? Гонец замялся, но ответил: — Я не знаю, мой принц. Ранее мы их никогда не видели. Они носят чёрные одежды, передвигаются быстро, как тени, плавают под водой, владеют магией и, судя по всему, отлично ладят с любым оружием. — Хм… — протянул Сяо Линь. Кто-то попытался подать голос, но Сяо Линь поднял ладонь — жестом, который запрещает говорить. — И ещё! — он посмотрел на гонца. — Е Цинъюй придёт в себя, и первым делом захочет нагнать эту тварь. Держите его и не давайте вставать с постели, пока не поправится! Даже если он будет проклинать вас… Гонец кивнул, дрожа. Сяо Линь повернулся к окну и поджал губы. — Таньтай Цзинь, — сказал он почти шёпотом. — Ты думаешь, ты победил? Нет! Ты просто отсрочил свою неминуемую гибель!

***

Е Цинъюй пришёл в себя и резко открыл глаза. Первое, что он почувствовал: боль. Глухая, глубокая, как камень в теле. Второе: запах. Лекарственные травы, кровь, дым и мокрая древесина. Третье: звук. Сдавленные стоны, шаги, шорох перевязок. Где-то рядом кто-то пытался не кричать. Он попытался вдохнуть глубже, но его рёбра пронзила острая боль. — Не шевелитесь! — прошипел чей-то голос. — Вы ещё… Е Цинъюй распахнул глаза. Над ним — потолок казармы, сбоку — тонкие полосы рассвета. На груди — тяжесть бинтов, стянутая так, будто его связали цепью. Он резко попытался подняться. Боль во всём его теле вспыхнула с такой силой, что он на секунду ослеп. — Господин! — кто-то схватил его за плечи. — Лежите! Е Цинъюй заскрипел зубами. — Где… он? Повисла тишина, тяжёлая и угнетающая. Ответ был очевиден ещё до того, как его произнесли. — Ушёл… — сказал кто-то тихо. — Прорвался. Они уплыли в Цзын… У Е Цинъюя в голове вспыхнула картинка — как будто снова, снова, снова: Река Мохэ. Демонический туман, который липнет к коже. Водолазы врага под водой. Цепной бон, натянутый, как жила. Формации — красивые, правильные, как рисунок на бумаге. А потом — удар. Таньтай Цзинь нанёс ему сокрушительный удар демонической силы. А затем тьма… Он помнил взгляд Таньтай Цзинь — спокойный и ледяной, будто для него это не бой, а развлечение. Е Цинъюй стиснул пальцы до боли. — Мы… — он пытался говорить ровно, но голос сорвался. — Мы его упустили? Никто ему не ответил. Е Цинъюй выдохнул — резко, хрипло, как зверь, которому вонзили крюк под кожу. — Какие у нас потери? Сколько человек ранено? — он снова попытался сесть, но тело нестерпимо ломило. — Вы пустились за ним вдогонку? — Господин, — тихо сказал лекарь, появившийся сбоку, — вы потеряли много крови. Вам нужен покой… — Мне нет дела до моих ран! — прошипел Е Цинъюй. — А я… я должен был… Он замолчал на полуслове — потому что в голове всплыло самое страшное: не крепость. Не враг. Она. Его глаза потемнели. — Е Сиу… — выдохнул он, словно её имя ударило ножом под рёбра. — Я должен отомстить за неё! Е Цинъюй закрыл глаза. На секунду его лицо стало не лицом генерала, а лицом брата, который понял, что упустил шанс отомстить врагу за смерть сестры. А потом он открыл глаза — и в них уже не было боли. Только ледяное решение. — Слушайте меня внимательно, — сказал он ровно, и от этого стало страшнее, чем от крика. — Сегодня мы залечим раны. Сегодня мы соберём людей. И положим все силы, чтобы достать его из-под земли! Он попытался вдохнуть — и боль снова напомнила о себе. Но он лишь улыбнулся одним уголком губ. Злой, усталой улыбкой. — Цзинь думает, что он смог так просто уйти? Отлично. — Е Цинъюй посмотрел в сторону рассвета за окном. — Тогда мы настигнем его даже в Цзын. Ему там некуда деваться! Ведь теперь за ним охотиться будем не только мы, но и его братец Таньтай Минлан…

***

Проснулась Е Сиу в покоях повелителя. Тёплый воздух ласкал кожу, пах древесной смолой, травами и чем-то горьковато-сладким, как лекарство. Где-то рядом тихо потрескивала жаровня. Постепенно к ней пришло воспоминание: ледяная вода озера, судорога в лёгких, чужие взгляды на берегу… и сильные руки, вырывающие её из лап смерти. Е Сиу резко распахнула глаза — и тут же поморщилась: голова была тяжёлой и болезненной. Над ней колыхался полог из тонкой ткани, серебристый, как иней на стекле. Под ней — мягкое ложе и тёплое покрывало. Комната была огромной, строгой, дорогой — не броская роскошь с кричащим золотом, а холодная, выверенная красота: тёмное дерево, камень, серебряные линии на балках, будто защитные нити, и изысканные картины. Она попыталась подняться и услышала шорох. У изножья кровати, почти бесшумно, стояли служанки. Четверо. Все в тёмных одеждах народа И Юэ, волосы убраны, взгляды опущены. Они будто боялись даже взглянуть на неё. — Госпожа… вы очнулись, — сказала одна из них тихо, словно проверяла, можно ли ей вообще говорить. Е Сиу моргнула, оценивая себя. Она была одета. На ней — мягкая тёплая внутренняя рубаха и ханьфу тёмного цвета, с серебряной вышивкой по краю. Узоры были не цветочными — скорее напоминали морозные трещины. Она медленно сжала пальцы. Запястья ныли, и под тканью чувствовались следы от верёвок, которыми недавно связывал её Таньтай Цзинь. — Где я? — голос вышел хриплым. Служанки переглянулись едва заметно — и снова опустили глаза. — В покоях повелителя, — ответила та же, словно читала фразу, которую велели выучить наизусть. — Вам велено… привести себя в порядок и поесть. Е Сиу на секунду застыла. «В покоях… В его?» Она сделала вдох — и вместо паники пришло сухое, злое недоумение. — Кто… меня переодел? Служанка съёжилась, как от удара. — Мы переодели вас, госпожа. Владыка сам приказал, чтобы мы привели вас в порядок. Служанки подошли ближе, словно боялись лишних движений. — Позвольте… — тихо сказала одна, и в руках у неё был гребень: тёмный, гладкий, с тонкой вставкой из светлого камня. — Мы расчешем ваши волосы. Е Сиу хотела оттолкнуть их, но тело её было слабым, и, хуже всего, голод сидел внутри, как пустая чёрная яма. Ещё вчера она бы бросилась на них, укусила, ударила. Сегодня же — просто смотрела, как чужие руки осторожно касаются её волос. Её волосы распустили и начали разбирать пряди. Гребень шёл мягко, без рывков. Другая служанка поднесла таз с тёплой водой и ткань, протёрла шею и руки Е Сиу — аккуратно, с уважением, но всё равно это было унизительно: она чувствовала себя, словно кукла, которую приводят в товарный вид. На низком столике уже лежали украшения. Е Сиу заметила их сразу — взгляд женщины цепляется за блеск, даже когда не хочет этого. Перед ней красовались тонкие серебряные шпильки с маленькими тёмными камнями. Нефритовая подвеска, белая, как лунный осколок. Браслеты, лёгкие и лаконичные. Одна вещь выделялась: маленький знак, похожий на лунные фазы, вырезанный на подвеске. — Это… зачем? — Е Сиу кивнула на украшения. Служанка ответила сдержанно и слегка улыбнулась: — Так приказано. Владыка сказал, чтобы вы выглядели достойно. «Достойно» прозвучало как издёвка. Е Сиу резко выдохнула через нос, но промолчала. Её волосы уложили: часть собрали наверх, закрепили шпильками, оставив пряди у лица — так, чтобы скрыть бледность и подчеркнуть красоту её лица. На шею надели подвеску, причёску украсили красивыми шпильками. Е Сиу сжала ладони. — Он здесь? — Нет, госпожа, — служанка поклонилась. — Владыка ушёл в зал приёмов. Е Сиу подняла взгляд на девушек — впервые прямо. — И вы все меня так боитесь? Но почему? Ответа не было, но он висел в комнате, как дым от жаровни: потому что все боятся его. И до сих пор никто не знал, насколько ценна пленница для нового повелителя. Служанка хлопнула в ладоши — один короткий звук, и рядом на столике появился поднос. Еда была простой, но пахла так, что у Е Сиу свело желудок. Горячий рис, бульон с травами, небольшая тарелка с мягкими кусочками мяса или рыбы — она даже не сразу разглядела. Сухофрукты и чашка тёплого, сладкого напитка. — Ешьте, госпожа, — прошептала служанка. — Вам нельзя ослабевать. Е Сиу хотела сказать что-то ядовитое. Хотела бросить: «Лучше бы вы меня утопили!». Хотела спросить: «Это яд?», но язык лип к нёбу, а руки дрожали от слабости. Она взяла чашку и сделала медленный глоток. Тепло растеклось по горлу, и тело немного расслабилось. Служанки стояли рядом, не смея смотреть ей в лицо. Пока Е Сиу трапезничала, одна из них тихо поправила край её рукава, другая подала салфетку, третья убрала непослушную прядь с плеча. Е Сиу ела — и понимала, что это самое странное: её кормят, украшают, укладывают волосы… в покоях человека, которого она ненавидит. Она медленно поставила чашку на поднос. — Скажите, — голос стал ровнее, но в нём звенело напряжение, — зачем он это делает? Служанки снова переглянулись, как птицы перед выстрелом. И та, что была смелее остальных, прошептала почти беззвучно: — Мы не знаем, госпожа… Но если владыка что-то решил — его приказ выполняется неоспоримо. Е Сиу посмотрела в сторону широкого окна-арки. Там виднелись горы, туман, и где-то далеко — город, погрузившийся в ночь, освещенный множеством фонарей. И впервые за долгое время она почувствовала не только ненависть. Ещё и холодное, ясное понимание: Она проснулась не просто в чужом месте. Она проснулась в клетке, сделанной из гор, законов народов И Юэ — и неоспоримой воли Таньтай Цзиня.

***

Дверь в покои владыки открылась без стука. Служанки тут же опустились на колени, будто их дернули за невидимые нити. В комнате стало тише, чем было секунду назад: даже жаровня будто потрескивала осторожнее. Таньтай Цзинь вошёл спокойно, но от его присутствия воздух уплотнился, как перед грозой. Одежда И Юэ сидела на нём идеально — тёмная, строгая, с серебряной вышивкой по краю рукавов. Лицо ровное. Взгляд — холодный, отталкивающий, но при этом цепкий, как крюк. Е Сиу сидела на его постели, приведённая в порядок, накормленная, с уложенными волосами и украшениями, которые казались ей чужими, как и всё вокруг. Она подняла подбородок — привычка дочери генерала, привычка не показывать слабость. Он посмотрел на неё так, будто оценивал не человека, а вещь, которую вернули на место. Таньтай Цзинь сделал шаг ближе к кровати. Не торопясь. Словно специально растягивал секунды. — Ты ела? — спросил он. Это было сказано как проверка, а не забота. Е Сиу молчала. Секунда. Две. — Отвечай! — голос его стал ниже. — Да, — сухо сказала она, не сводя с него взгляда. Он кивнул, будто поставил галочку в голове. Потом повернулся к служанкам — и им стало ясно: сейчас будет приказ. — Постелите ей здесь, — он указал взглядом на пол рядом с ложем, — у самой кровати. Е Сиу на мгновение даже не поняла смысл его слов — мозг будто запнулся, не веря, что унижение может быть таким. — Что?.. — вырвалось у неё из груди, и голос её дрогнул. Таньтай Цзинь даже не посмотрел на неё сразу. Он смотрел на служанок и внимательно следил за их действиями. — Тонкий мат, — продолжил он спокойно. — Одеяло. Подушка. И этого достаточно. Служанки поклонились и тут же стали исполнять указания господина. Е Сиу резко сжала пальцы. — Я не собака, чтобы спать у твоих ног! — выпалила она. Таньтай Цзинь повернул голову в её сторону. Медленно. И его взгляд был льдом, от которого шли мурашки по коже. — Ты — моя пленница, — сказал он низким голосом. — И пока ты подле меня, ты будешь делать то, что я пожелаю! Е Сиу хотела ответить — резко, зло, задеть его за живое. Но после озера и бессонных ночей тело её было очень слабым и уставшим. Она заставила себя не отводить взгляд от его лица. — Я не буду! — Мои приказы не обсуждаются! — перебил он коротко. И добавил, словно ставя точку: — В твоих же интересах быть послушной! Его слова давили и вызывали внутреннее напряжение внутри девушки. Она поджала губы и нахмурилась. Он снова обратился к служанкам: — Научите её всем обычаям и правилам этикета И Юэ, — сказал он. — И следите, чтобы она выполняла всё беспрекословно! Он слегка наклонил голову, как будто это было даже забавно: — Пусть подаёт мне воду, накрывает на стол, подаёт мне одежду. Пусть молча стоит рядом, когда я прикажу. Пусть запоминает своё место. Е Сиу почувствовала, как внутри поднимается глухая ярость — тяжёлая, горячая, но беспомощная. Для дочери генерала Е это всё казалось чем-то нереальным, словно сон. Так низко её ещё никто не оскорблял! — Ты делаешь это назло! — прошипела она. Таньтай Цзинь подошёл ещё ближе к ней, остановился у края постели и сказал тихо — так, чтобы слышала только она: — Я делаю это, потому что могу и хочу! Он выпрямился. Е Сиу смотрела на него и чувствовала внутреннее напряжение: не только унижение, но и холодную ненависть к своему мужу. Он не просто «издевается». Он ясно даёт понять ей, что она всего лишь вещь, не более. И что она полностью зависит от него. — Я вообще-то твоя жена! — решила напомнить ему Е Сиу. — В Цзын мы не считаемся супругами, — усмехнулся принц. — Свадьбы и обряда по местным традициям не было, а это значит… ты всего лишь моя пленница! Таньтай Цзинь сел на край постели, снял своё верхнее ханьфу одним движением, в котором было слишком много спокойной уверенности. Потом посмотрел на девушку и коротко приказал: — На пол! Е Сиу вскинула брови, но не двинулась. Держалась ещё секунду — из упрямства, из гордости. Таньтай Цзинь наклонился к её лицу и сказал спокойно, почти буднично: — Ты можешь сделать это сама… или я сделаю это за тебя. Выбирай! И вот это «выбирай» было самым мерзким словом в этом предложении: будто у неё вообще был выбор! Служанки стояли, опустив головы. Никто не вмешался. Никто не мог сказать и слова. Е Сиу медленно вдохнула, сжала зубы так, что заболела челюсть, и спустилась с постели на колени, а потом — на приготовленный для неё мат. Каждое её движение отдавалось внутри ненавистью. Таньтай Цзинь смотрел на девушку сверху вниз, и в его глазах читалось удовлетворение. Затем он ехидно произнёс: — Уже завтра ты начнёшь служить мне. И если попытаешься сделать глупость — ты сильно пожалеешь об этом! — А вы — вон отсюда! — приказал он служанкам, и те быстро ретировались. Принц потянулся к пологу, опустил занавесь, отделяя своё ложе от комнаты — но так, чтобы жена всё равно оставалась в поле зрения. Е Сиу, сидящая перед ним на полу у его ложа, беспомощная и униженная, надувшая свои красивые губки… Эта картина полностью удовлетворяла Таньтай Цзиня. Он внимательно уставился на неё и не сводил своих чёрных глаз с её силуэта, думая о чём-то своём. Давящая тишина окутала покои владыки. И в этой тишине Е Сиу вдруг поняла: самое страшное здесь не холод гор и не озеро. Самое страшное — что он превращает её жизнь в ад. День за днём. Приказ за приказом. Она тяжело вздохнула и села спиной к Таньтай Цзиню, совершенно не желая видеть его довольного лица. Дочь генерала Е обхватила свои колени руками и уставилась в окно. От переполнявших её чувств ей не удалось сомкнуть глаз до самого утра.