Глава 2

             Перед глазами всё плыло, Гермиона сильно зажмурилась и снова попыталась сфокусировать взгляд.              «Сколько я проспала? Уже утро? Голова вроде не болит… Ещё раз… зажмуриться-открыть.»              Взгляд сфокусировался на изголовье кровати красного дерева. Она попыталась повернуть голову, но что-то удерживало в определенном положении, это не было болезненным ощущением, скорее даже приятным. Или кто-то…              «О, Мерлин! Нет! Нет! Этого не может быть! Салазар и Годрик! Святая Моргана, нет!»              Вслед за зрением Гермиона обрела слух и осязание. Кто-то действительно удерживал её за волосы, собранные в кулак, и совершал характерные возвратно-поступательные движения — мощно, сильно, уверенно; хрипло рыча в такт собственному ритму.              Это совершенно точно был не Рон. Секундой позже этот неведомый кто-то коснулся рукой её чувствительной точки и начал двигать пальцем, не сбиваясь с ритма.              «Докатилась Гермиона… а когда, скажи на милость, тебе последний раз снились эротические сны? Неделю назад? Может месяц? Годы назад! Гермиона! Годы!»              Но что это именно сон, Гермиона засомневалась. Ощущения были реальны до последней капельки пота на лбу, до сатиновых простыней под кончиками пальцев, до натяжения волос на затылке, до её собственных стонов…              «Стоп, что?! Гермиона, ты стонешь?! Ты подмахиваешь неведомому мужику?! О, Мерлин, как хорошо… Плевать… кто бы это ни был. Боже…»              Яркая вспышка взорвалась красочным фейерверком, Гермиону затрясло, она почувствовала, что хватка ослабла и через несколько секунд матрас рядом прогнулся. Она снова зажмурилась.              — Герм, ты великолепна! У тебя по-другому и быть не может.              «Нет-нет-нет… Мерлин, пожалуйста, нет…»              Гермиона приоткрыла один глаз и встретилась с зелеными глазами, в упор смотрящими на неё. Снова закрыла. Открыла. Гарри водил пальцем по её губам, она даже видела своё отражение в его зрачках. Она укусила его за палец. Гарри вскрикнул от неожиданности, но потом расхохотался и откинулся на спину. Гарри реален. Всё реально.              Кроме возраста. Рядом лежал молодой и красивый Гарри, волосы его не были подёрнуты ранней сединой, вокруг глаз не залегли морщинки, а живот был великолепно подтянут. Гермиона подняла руку и потрогала свою грудь. Грудь была на месте, упругая и высокая. Такие странные сны ей ещё не снились.              Пламя в камине полыхнуло зеленым.              «Аврорат вызывает Поттера, срочно явиться на место сбора, код тринадцать. Повторяю код тринадцать.»              Механический голос исчез также неожиданно, как появился, комната снова погрузилась во тьму и тишину.              — Представляю, если бы Аврорат вызвал Поттера минутой раньше… — Гарри сел на кровати и стал оглядываться по сторонам в поисках своих вещей.              — Что такое «код тринадцать»?              «Это что я говорю??? Или тут ещё кто-то в помещении?»              — Код тринадцать, Герм, это убийство под одурманивающим. Скорее всего, в Лютном. Скорее всего оборотни. Снова.              — В Лютном? Гарри! Может ты не пойдешь?.. Возьми бадьян, обезболивающее, бинты…              Гермиона вскочила и заметалась по комнате, в чем мать родила.              — Гермиона! – Гарри повысил голос.              «Надо же…подействовало…»              — Гермиона, я в Аврорате работаю, у нас есть аптечка. Успокойся. — Гарри сел на корточки перед Гермионой, которая устало плюхнулась на кровать и сгорбилась, обхватив голову руками.              Всё подёрнулось дымкой, комната закружилась, всё превратилось в одну сплошную иллюзию, вращающуюся на огромной скорости.              ***              Гермиона снова открыла глаза.              Зеленоглазый комочек улыбался ей беззубым ротиком, выглядывая из вязаного одеяльца, а во второй руке она держала лист с печатным текстом и пыталась вникнуть в написанное. На столе были разбросаны исписанные пергаменты, был включен маггловский компьютер и высилась стопка бумаги формата А4.              Со второго этажа, перепрыгивая через ступеньки, спустился Гарри. В аврорской форме на несколько рангов выше.              — Доброе утро, красавицы! Гермиона, во сколько ты встала?              — Около пяти или шести. Надо написать три речи для Кингсли. В Министерство, для встречи с магглами и пресс-релиз.              Заворачивая из гостиной на кухню, Гарри замер на пороге. На столе были красиво выставлены блюдо с оладьями, яичница с беконом и горячие вафли.              «Кого ты обманываешь, дорогая, ты даже не ложилась…»              — Гермиона, ты хотя бы спала?! Здесь еды на целый Аврорат… И Лили… Ты с ней пойдешь в Министерство? Может, всё же, отправить сову Молли?              — Я справлюсь, Гарри. Не переживай, а тебе стоит поторопиться, мой дорогой главный аврор, не стоит опаздывать в свой первый рабочий день в новой должности.              Гарри подавился кусочком бекона, сжал вилку и отодвинул тарелку с яичницей. Выпив большими глотками горячий кофе, он поспешил к камину.       — Гарри! – крикнула ему в спину Гермиона.               «Только не говори, что у него на форме капелька мёда, молчи! Пожалуйста, молчи!»              — Я люблю тебя!              «Слава Мерлину»              — И я тебя, Герм.              — И… Примени Экскуро, когда окажешься в Аврорате. На рукаве…              «Дура!»              Гарри молча скрылся в зеленом пламени.              ***              Перед глазами из тумана всплыли какие-то буквы, большие черные буквы.              «Надо сфокусироваться, соберись, Гермиона. Ещё раз зажмуриться-открыть. Что же он так орёт…»              Буквы сложились в слова: «Глава Аврората и кандидатка в министры магии заявили о разводе! Что скрывается за идеальным фасадом Золотой пары?»              — …идеальная Гермиона Грейнджер… дети по струнке, образцовый муж, всё идеально! Идеальная жена, идеальная мать, идеальные дети и идеальный муж, как приложение к идеальному министру магии! Я вырос, Гермиона! Давно! А ты и не заметила. Я могу сам приготовить завтрак, купить бадьян, да чёрт возьми, я могу купить хоть весь Мунго! Я руковожу людьми! А ты продолжаешь руководить мной как будто мы до сих пор на первом курсе Хогвартса. И Лили остается со мной после развода. Если она хочет открыть кофейню, она откроет и будет печь булочки с корицей. Она отдельный человек, Гермиона, а не твой проект.              Гермиона тяжело опустилась на диван. Узкая юбка и застегнутая до горла блузка сдавливали и душили, хотелось распустить волосы, свободно вдохнуть полной грудью… Точка над глазом снова начала пульсировать, перед глазами поплыли круги и линии.              — Как же так вышло, Гарри…              ***              — Герм, тебе что, Гарри приснился? – Рон теребил её за руку.              «Чересчур сильно, как всегда.»              Гермиона открыла глаза и первое, что увидела — склоненное к ней обеспокоенное лицо мужа. Рон щупал лоб, поворачивал её голову из стороны в сторону, считал пульс.              — Выглядишь нездоровой… Я перенес тебя с кресла на кровать, ты прям там и уснула. Так что с Гарри?               — Да-а… Вчера так болела голова, я не заметила, как отключилась после двух флаконов обезболивающего. А Гарри… Я видела день финальной битвы… Люпина, Тонкс… Большой зал… — Гермиона закрыла лицо руками для пущей убедительности.              — Ладно тебе, Герм… Ну правда, столько лет прошло. — Рон неловко обнял её огромными руками и погладил по спине. — Давай, спускайся и сразу отвлечешься от дурных мыслей. Хьюго уже проснулся, ждёт свой завтрак.              — Салазар, дай мне сил на день грядущий. – Гермиона тяжело спустила ноги с кровати и поискала взглядом халат.              — Вот опять! Почему Салазар?! Почему не Годрик? Да хоть Ровена с Хельгой! – Взъярился Рон, уже выходящий из комнаты, но услышавший ненавистное имя из уст жены. — Всё грезишь о Слизерине?! Или о слизеринцах…              Рон ступил на излюбленный путь беспочвенной ревности: ноздри раздувались, взгляд исподлобья — настоящий бык перед мулетой.              — Рон… Ну, правда, ты ведешь себя как ребенок. Салазар… просто Салазар. Имя красивое. — Гермиона наконец осознала, что халат, который она искала, был всё это время на ней. Нет ни узкой юбки, ни удушающей блузки, можно снять с волос заколку и наконец вздохнуть, как она и хотела.              — Мама! — Хьюго впечатался ей в ноги с разбега и поднял веселое личико. — Мне уже лучше. Пойдем вниз, там Роза злая, сказала, что меня дементоры подкинули. Мам, а дементоры это кто?              «Перехотела… Надо написать Молли, как Гарри советовал.»              Роза с неизменным ярким макияжем сидела за столом и ковырялась в салате, не поднимая головы.              — Доброе утро, Роза. — Гермиона выждала некоторое время. — И тебе доброе утро, мама. Я отправлю сову Флёр после завтрака. Несмотря на то, что мне не нравится эта идея, лето для отдыха, а не бдений над котлами. Зельеварение вроде не входило в число твоих любимых предметов.              — Уже не надо. Я с Виктуар пойду гулять сегодня и зайдем сами во FleurElle. Парфюмерия и зельеварение — разные вещи, мама! Я сама решу, что для меня лучше, хватит меня опекать!              — Роза! — Но рыжий ураган и комок нервов уже вылетел из кухни и взбежал вверх по лестнице, направляясь в свою комнату.              Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на стул. Хотелось только кофе, крепкого черного кофе, с добавкой Огденского. Но рядом ещё двое ждали свои порции оладьев с апельсиновым конфитюром. Гермиона потянулась за банкой с мукой.              — Оставь её, Герм. Перебесится. — Рон приобнял жену за талию и чмокнул в шею. Гермиону передёрнуло. — Что сегодня в ланчбоксе будет? — Он прошелся взглядом по полкам с продуктами.              — Мам, а дементоры как появились? А у флоббер-червей есть мозг? А русалки злые? Как Роза? Мам, а откуда я взялся? Мам, а я тоже хочу с Виктуар, она красивая. Мам, мам, что ты молчишь? Мам, а папа сказал, что тетя Флёр не человек, мам, а кто?              — Хватит!!! — У Гермионы наэлектризовались волосы, превратившись в стоящие вертикально пружинки, она, кажется, даже засветилась от прилива неконтролируемой магии.              Рон сгреб Хьюго в охапку и повернулся спиной, пряча его от жены. Глаза малыша в ужасе расширились, став совсем как у домового эльфа. Он лишь пару раз наблюдал Гермиону в ярости и натурально боялся.              — Герм, ты это… проверься в Мунго, ты с утра нездорово выглядишь. Хьюго, пойдем, у бабушки поедим. И на работу, наверное, не ходи. Отлежись.              Через несколько минут они скрылись в пламени камина. Даже захватили любимого плюшевого Винни-Пуха. А вскоре хлопнула входная дверь. Роза предпочитала ходить пешком или пользоваться маггловским транспортом, а не перемещаться через каминную сеть («От золы макияж портится и кожа — так Габриэль говорит»).              Гермиона сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Она впервые за долгое время плакала.              ***              Прорыдав больше часа на полу кухни, Гермиона отправила непривычно блеклого Патронуса-выдру на работу и сообщила, что не придет сегодня из-за плохого самочувствия. Она редко пропускала, стараясь успевать везде и всюду, начиная от семьи и заканчивая карьерой. В жизни Гермионы Грейнджер не существовало полутонов и понятия «достаточно хорошо». Гермиона Грейнджер была максималисткой.              Она так и не покинула кухню, свернувшись калачиком между плитой и столом на испачканном мукой полу. Гермиона раз за разом задавала себе один и тот же вопрос:              — Как же так вышло, Гарри? Как же так вышло, Рон?              Гарри, Рон и Гермиона. Золотое трио и лучшие друзья. Семья. Вместе с одиннадцати лет. Прошедшие огонь, воду и медные трубы. Победители, пережившие голод, пытки, скитания, заглянувшие в лицо смерти.              Гермиона вспомнила второе мая девяносто восьмого. Вот, она утыкается в плечо Рона — большого, сильного Рона, который поцеловал её первый раз совсем недавно. Она и плачет, и смеется одновременно. И Гарри. Гарри жив! Гарри убил Чудовище. Теперь можно дышать полной грудью, не шарахаясь от каждой тени, идти по улице, не боясь, что тебя замучают до смерти только из-за того, что твои родители — магглы. Можно жить! Можно всё!              Вот Молли обнимает её как родную, вот Гарри кружит Джинни на руках. Это так правильно, так закономерно и ожидаемо. Гарри с Джинни, Гермиона с Роном. Как может быть по-другому? Они Золотое трио и лучшие друзья. Они — семья. Они неразлучны.              И как мальчики без неё? Без совета в любой жизненной ситуации? Без её сумочки, в которой найдется всё? Без её знаний?              Вот Гарри делает предложение Джинни, следом Рон, краснея как помидор на грядке у Молли, преподносит ей фамильное кольцо Уизли. Тонкий золотой ободок с маленьким топазом. Так правильно, так должно быть. Гарри, Рон и Гермиона.              Гермиона переворачивается на другой бок, ещё сильнее поджимая колени к груди.              — Я была как во сне… как под Империусом, который наложила на себя сама… Я так радовалась свободе — этому дару, за который другие заплатили жизнью, что сразу же передала её в чужие руки, — шептала она сама себе.              Стресс — аккумуляция стресса — опустошение.              — Я застряла в этой временной петле. Что же я сделала со своей жизнью?              Тишину кухни прорезал взмах крыльев. В сгущающихся сумерках ярко-голубой светящийся ястреб заговорил голосом главы Отдела тайн, начальника Гермионы:              — Гермиона, заходил Рон, повторил твоё утреннее сообщение и спрашивал, разумно ли будет им с Хьюго вернуться сегодня вечером или лучше дать тебе время? Я немного расспросил его о деталях, он принял решение остаться у Молли с детьми. Гермиона, зная тебя, ты будешь искать всему объяснение, я подобрал несколько редких книг по сновидениям и зельям, связанным со сном, а также по сонной магии. У тебя отгул до конца недели. Береги себя.              Ястреб растворился, через пару минут на кухне появился Патронус Рона:              — Герм, Хьюго побудет с бабушкой и дедушкой пару дней, Роза останется у Флер с Биллом до конца пасхальных каникул. Не волнуйся они в порядке и скучают по тебе. Я тоже. Целую и обнимаю.              Гермиона распласталась звездой на полу. Её Рон. Большой, сильный, неуклюжий, импульсивный Рон. Он живет просто. Если можно не делать — он не делает. Если делает кто-то другой — он не делает. Его эмоции часто берут верх над разумом, но они искренние. Он живет, как чувствует. Сейчас. Весело — смеется, злится — орет и хлопает дверью. Говорит, что думает.              — Я же совсем другая… другая… Ответственная Гермиона, контролирующая Гермиона, опекающая Гермиона. Гермиона, усыновившая своих мальчиков. Ты так и не узнал меня, Рон…— Гермиона обращалась к потолку, к стенам, к ночи, опустившейся на тихий пригород Лондона. — Ты не снял этого груза с моих плеч, а я не отдавала. Гермионе Грейнджер всё в этом мире по плечу. Кроме самой Гермионы Грейнджер…              «Мерлин, как снова болит голова, надеюсь, зелья ещё остались…»              Перешагивая через стопки книг, присланные начальником отдела, и держась за стены, Гермиона добрела до шкафчика с зельями.              — Завтра, всё завтра… Сегодня у Гермионы Грейнджер нет сил жить эту жизнь.              Гермиона выпила зелья и побрела в спальню. Маленький уютный дом четы Уизли-Грейнджер впервые отзывался ей оглушительной тишиной.