Глава 3

      «Как хорошо… Наверное, ночью была гроза… И кто-то приоткрыл окно, так приятно пахнет свежестью сада… И что-то прохладное, гладкое, мягкое касается лица… И тишина… Даже Рон не храпит, прекрасная тишина… Чудесный сон…»              — Хозяйка! Хозяйка, вставайте, скоро завтрак. Хозяин ожидает в столовой молодую хозяйку. — Пищала тоненьким голоском эльфийка, склоняясь в глубоком поклоне.              «Что за писк… Не разобрать, как будто туман даже в ушах…»              — Рори, мне нездоровится, я сегодня пропущу завтрак. Ступай.              «Да уж… эта мигрень сведет меня с ума… завтрак я, пожалуй, тоже пропущу, Дэнвер всё равно отгул дал…»              Вслед за тихим хлопком Рори, Гермиона наконец перевернулась с живота на спину и открыла глаза.              По окну стекали капельки дождя, легкий ветерок колыхал тонкий белый тюль, а за окном до горизонта устремлялся вдаль розовый сад. Было тихо и спокойно, даже птицы не пели.              Гермиона откинула шелковое одеяло и встала, на ходу скидывая ночную сорочку, упавшую голубой лужицей на белоснежный ковёр; прошла в ванную комнату мимо огромного зеркала в пол в резной золоченой раме. Там уже ждала набранная ванна с пеной, вздымающейся словно воздушный зефир над поверхностью воды. Она медленно погрузилась в теплую воду и вдохнула аромат — луг после дождя. Гермиона откинула голову на мягкое полотенце, заботливо подложенное под шею, и замерла.              «Блаженство… прекрасный сон… вчерашний день меня буквально пережевал и выплюнул…»              Она вытерлась пушистым полотенцем, накинула пеньюар, окутавший её полупрозрачным облаком, и вернулась в спальню. На туалетном столике словно по линейке были разложены гребни из слоновой кости, щетки, инкрустированные драгоценными камнями, стояли аккуратными рядами хрустальные флаконы духов. Взяв самую простую расческу, она перекинула волосы вперед, на плечо, и начала медленно, с кончиков, расчесывать.              «Что… кольцо? Дорогое… Вот черт… Даже в столь прекрасном сновидении я снова замужем, а сказка так красиво начиналась… Может мужа всё-таки не будет, может он, не знаю, уехал в командировку… Пожалуйста, Мерлин… Пусть я буду до утра расчесывать волосы… Я так хочу отдохнуть…»              Тук-тук-тук.              Где-то вдалеке послышался равномерный стук.              «Да что же это… сначала писк какой-то, теперь этот звук…»              Тук-тук-тук-тук.              Стук приближался. Гермиона тяжело вздохнула, быстро скинула пеньюар, подхватила с пола ночную сорочку и, надев её, улеглась в постель, не забыв быстро растрепать только что расчесанные волосы.              Тук-тук-тук-тук-тук.              «Какой противный звук… как будто молотком стучат… или тростью… Трость! Гермиона, ты совсем разомлела в этом шелковом безумии… Трость! Кольцо… Кто делает обручальное кольцо с такими огромными бриллиантами и стучит своей вездесущей тростью… Мамочки! Нет! Пусть этот будет не он… Это кошмарный сон! Проснись, Гермиона! Давай же! Я словно барахтаюсь в липком вязком меду… Это же как…как…во вчерашнюю ночь… Но там хотя бы Гарри, а не он… Мерлин, помоги мне…»              Стук прекратился ровно перед её дверью, несколько томительных кошмарных секунд, когда, казалось, сердце выскочит из груди.              — Гермиона, доброе утро. Эльфы доложили о вашем плохом самочувствии, — отчеканил Люциус Малфой, окидывая цепким взглядом холодных серых глаз и её, и всю комнату сразу. — Я надеюсь вы помните, что сегодня вечером в мэноре состоится прием, я ожидаю увидеть вас добром здравии, танцующей на балу.              — Я не думаю, что…              — Думать, Гермиона, больше не является вашей задачей, — прервал её Малфой. — В этом доме, по крайней мере. Ваша главная и единственная цель — исполнить своё предназначение, но вы и с этим не в состоянии справиться.              «Мерлин… Его сейчас разорвет от презрения, он же еле сдерживается… Какое еще предназначение, грёбаный ты павлин?»              — Рори! – Люциус рявкнул так, что задрожали зеркала в изысканных рамах, а Гермиона подпрыгнула на месте. — Подай леди Малфой успокоительные настойки. В семь пополудни, Гермиона, я ожидаю, что вы спуститесь по главной лестнице в платье, что я прислал вчера, сияя улыбкой.              Люциус уже развернулся на каблуках, чтобы покинуть комнату, взмахнув тяжелой черной мантией, но около самой двери обернулся, язвительно изогнув красиво очерченные губы, и обратился к Гермионе, которой эльфийка уже подносила на серебряном подносе около пяти пузырьков:              — Кончики волос у вас мокрые… Гермиона, не пытайтесь врать, дурно выходит.              «Леди Малфой?! В одном он прав, как ни обидно это признавать, врать у тебя, Гермиона, выходит дурно. Леди Малфой и предназначение… Нет-нет-нет… Люциус… Нет-нет… проснись, Гермиона… Я не хочу исполнять никаких предназначений с Люциусом Малфоем… Что за соленый привкус на губах, Гермиона, ты что плачешь? Ты натурально рыдаешь в подушку?»              ***              — Ох, Рори, я же дышать не смогу, послабее… — Но эльфийка, стоящая на деревянной подставке, не слушала и продолжала затягивать корсет на спине Гермионы. Платье глубокого оттенка черного состояло из бархатного корсета, эффектно приподнимающего грудь, и пышной юбки со шлейфом из мерцающей, словно звезды, ткани. Шею украшало бриллиантовое колье, а волосы были убраны в высокую прическу. Рори воткнула столько шпилек, что Гермиона напоминала себе ежа, и стянула так сильно, что виски мучительно заныли.              — Хозяин любит, когда тонкая талия. – Пискнула Рори, вкладывая в затягивание узлов всю силу эльфийских рук.              «Господи, только бы не скатиться кубарем с этой лестницы, сколько там ещё ступеней, пятьсот? Триста пятьдесят?»              — Ещё пятьдесят три ступени до входа в преисподнюю, Салазар, дай мне сил. – Прошептала Гермиона сама себе, на ходу натягивая приветливую улыбку.              Бальный зал мерцал, наверное, сотней маленьких огоньков. Высокий потолок был зачарован и выглядел, как ночное небо, усыпанное звездами. Здесь царил приятный полумрак, однако, света было достаточно, чтобы гости ясно видели, с кем разговаривают, и не натыкались друг на друга во время танца.              Гермиона остановилась у столика с напитками, поближе к стене. Она изо всех сил старалась слиться с окружающей обстановкой и не привлекать к себе внимания.              — Принцесса из Гриффиндорской башни грустит в одиночестве на балу, где же её принц? Может в Лютном задержался с очередной вейлой… — Панси Паркинсон, в зелёном, излишне узком платье на тонких бретелях, улыбалась Гермионе одной из своих мерзких самодовольных улыбочек.              — Мисс Паркинсон, добрый вечер. Рад видеть вас в мэноре. Как вам озеро Гарда? Слышал, вы вернулись только сегодня утром. — Люциус возник будто из ниоткуда, снова не давая Гермионе и слова вставить.              — Ах, Люциус, благодарю за приглашение. Италия совершенно восхитительна весной.              Но тот уже не слушал. Он пристально вглядывался за спину Паркинсон, туда, где сами собой распахнулись золоченые двери, впуская молодого хозяина Малфой-мэнора.              — Явился наконец, — прошипел Люциус и стремительной походкой покинул дам. Гермиона вглядывалась тоже, но обилие черных смокингов и сверкающих нарядов мешали ей поймать взглядом силуэт.              Она вздрогнула, когда услышала за спиной знакомые протяжные интонации:              — Привет, моя красавица Прости, что задержался, погода у макаронников совсем расстроилась, когда мне пришло время возвращаться. Потанцуем?              «Д-д-драко…? Вот уж не думала, что буду так рада тебе… Слава Мерлину!»              Они плавно вальсировали под магическим звёздным небом, другие пары расступались перед ними, пока хозяин и его супруга не оказались одни в центре зала и их пару не озарила серебряная луна.              — …а Министерство магии у них, представляешь, в Колизее, весьма символично, не находишь? Гермиона, ты напряжена как тетива, в чем дело? Если это из-за отца, то, как только появится наследник, он отстанет от нас, обещ…              — Ты был в Лютном? — перебила его Гермиона.              — О, Мерлин, опять… Нет, я не был в Лютном. Зачем мне потаскухи из Лютного, когда у меня дома самая красивая принцесса из высокой неприступной башни Гриффиндор, куда заточила её злая колдунья и…              — Это, кто же? — снова перебила его на полуслове Гермиона.              — МакГонагалл, конечно. Ну вот, ты уже улыбаешься. Давай сбежим отсюда…              «МакГонагалл вообще-то добрая, но ты, прав, давай сбежим, пока ещё можно дышать, иначе ты станешь вдовцом в этот вечер».              Гермиона даже туфли сняла, чтобы не наступить на шлейф, пока они поднимались по лестнице в свои покои. Они ввалились в его спальню, не отрываясь друг от друга («кто бы мог подумать, но Драко изумительно целуется»).              — …корсет…я сейчас задохнусь…              Драко в мгновение ока развернул Гермиону спиной и, рассёк тугую шнуровку заклинанием.              «Слава Мерлину, можно дышать… воздух… так значит, Панси тоже была в Италии?»              — Панси тоже была в Италии? — проговорила Гермиона, стоило корсету упасть к ногам.              — Угу…              Драко вытаскивал многочисленные шпильки из прически Гермионы, пока её волосы водопадом не рассыпались по плечам. Он сразу перекинул их вперед и начал покрывать короткими поцелуями-укусами шею сзади, плечи, лопатки…              «Да-а… Как хорошо…»              — И Дафна?              — Угу…              Он переместился вперед и, сжимая грудь, принялся целовать ключицы.              — И Астория?              — Угу…              «Да он издевается!»              — Да ты издеваешься! И ты с ними?              — Нет, что я забыл на женских посиделках, отправил сову с поздравлением Дафне и всё.              Драко опускался ниже и ниже, вырисовывая узоры на животе Гермионы. Он незаметно вытащил из рукава рубашки палочку и, взмахнув ею в направлении стены и потолка, увеличил напольное зеркало, добавив ещё парочку на потолок.              — Что ты делаешь?! — Гермиона сразу же сжалась и закрыла грудь руками, заметив своё обнаженное отражение в бесконечных зеркальных коридорах.              — Работаю над твоей самооценкой. И не закрывай глаза, смотри, как ты прекрасна. Никакая Панси и рядом не стояла. — Ещё раз взмахнув палочкой, Драко зажег все свечи в комнате, расположив их вокруг Гермионы. Последнее, что она уловила в начинающей вращаться комнате, был стон Драко, когда он накрыл губами её чувствительное место.              ***              «Мерлин, как больно!»              Нестерпимая боль накатила как приливная волна, затопила сознание, словно в мире кроме неё больше ничего не осталось.              «Я уже чувствовала такое когда-то… Искаженное гримасой странного больного удовольствия лицо Беллатрисы и Круцио-Круцио-Круцио… Долго, бесконечно долго… Пока минуты не слились в часы, а часы — в вечность изматывающей боли…»              — Поздравляю, леди Малфой, у вас чудесная здоровая девочка.              — Девчонка… — Процедил, почти не разжимая губ, Люциус. Его взглядом можно было заморозить Атлантику.              Он встал над колыбелью и, взмахнув палочкой начал выводить над девочкой руны. Обессиленная Гермиона неотрывно следила за его движениями.              — Ч-ч-что он делает? — еле слышно прошептала она.              — Это древний ритуал, известный чистокровным семьям. Проверка, не родился ли ребёнок сквибом. — Драко тоже следил, как отец выводит в воздухе пламенеющий старинный рисунок.              «Сквибом? Что это за отношение к ребёнку?! Она — человек! Человек!»              Люциус взмахнул палочкой и сияние исчезло.              «А я не животное, которое ты, Люциус, купил на ярмарке, чтобы оно приносило породистых щенков, аристократический ублюдок!»              — Хоть на что-то вы оказались способны, Гермиона.              Он протянул унизанные перстнями руки и вытащил малышку из колыбели:              — Нарекаю тебя Нарцисса Элеонора…              — Нарцисса?! Драко, мы же договорились! Скажи ему!              «Гермиона? Что стало с тобой? Ты просишь Малфоя дать ребенку другое имя? Нет… Ты… Ты… Ты умоляешь?!»              Драко медлил.              «Что ты молчишь, Хорёк?! Ну же, скажи ему! Не будь трусом!»              Люциус уже вытаскивал из кармана серебряную цепочку со щитом, украшенным изумрудами, с заглавной буквой «М» — родовым гербом Малфоев, чтобы повесить над колыбелью.              — Отец… — Еле слышно проговорил Драко. — Мы хотели назвать девочку Вайолет.              Люциус замер. Окинув презрительным взглядом и сына, и невестку, он снова вытащил малышку и повторил весь ритуал заново. Затем, передав Вайолет Нарциссу эльфийке, молча удалился, постукивая тростью. В этих звуках Гермионе слышались отголоски того слова, что когда-то вырезала на её запястье Беллатриса, здесь, на мраморном полу Малфой-мэнора.              ***              Люциус встал над колыбелью и, взмахнув палочкой, начал выводить древние руны над ребёнком. Обессиленная Гермиона неотрывно следила за его движениями, Драко сжимал её руку, его трясло, а на лбу выступила испарина.              Малфой-старший уже второй раз поднимал палочку и рассекал воздух. Вычерченный с невероятной точностью сложный узор лишь рассеивался дымом, который уносил свежий ветер из розового сада, устремляющегося до горизонта.              Дым рассеялся во второй раз. Люциус в ярости бросил палочку, Драко отвернулся к окну, а эльфы, стоявшие подле колыбели, в страхе прижимая уши, начали пятиться к гардинам и под кровать.              — Грязнокровка… — прошипел Малфой и покинул комнату, не взглянув больше ни на внука, ни на сына, ни на невестку.              ***              Перед глазами из тумана всплывали большие черные буквы.              «Надо сфокусироваться, соберись, Гермиона. Как опухли глаза… тяжело…»              Буквы сложились в слова на первой полосе Пророка, чернила растеклись от капель соленой воды, но всё ещё можно было прочесть:              «Срочно в номер! Нешуточный скандал в семье самой красивой пары Магической Британии. Драко Малфой признал сына Панси Паркинсон и подписал отречение от новорожденного Уильяма Грейнджера.»