Часть 2

Воздух в доме пахл по-другому. Не одиночеством и палёной проводкой, а крепким чаем, свежим хлебом и слабым, но устойчивым ароматом её духов - какой-то дерзкой смеси цитруса и пороха. Экко, переступив порог, на мгновение застыл, вдыхая этот новый, странный и обнадёживающий запах. Он застал её за работой. Она стояла у большого верстака, спиной к нему, что-то собиравшее из блестящих деталей. На ней были её старые, заляпанные краской штаны, но вместо мешковатой футболки - облегающий топ, открывавший знакомые шрамы на спине, которые теперь казались ему не отметинами безумия, а частью её топографии, её истории. Её синие волосы, длинные и дикие, были собраны в высокий, небрежный хвост, из которого выбивались пряди. Он не сказал ни слова, просто поставил на маленький столик у двери свёрток со свежими персиками из пилтоверских оранжерей. Но скрип половицы под его ногой выдал его. Джинкс обернулась. И это не было резким, настороженным движением загнанного зверя, каким он помнил его ещё полгода назад. Она повернулась плавно, и на её лице - на её лице! расцвела улыбка. Широкая, немного кривая, показывающая острые клыки. Её розовые глаза, всегда сиявшие своей странной энергией, теперь светились именно ему. — Ну наконец-то! — её голос прозвучал громко, почти как раньше, но без надтреснутой, истеричной ноты. В нём была просто радость. — Я уж думала, тебя Шрам в какую-нибудь скучную бумажную работу навечно запрятал. Устроил бы революцию против протоколов. Он рассмеялся, снимая плащ. Звук собственного смеха всё ещё поражал его своей лёгкостью, когда он был рядом с ней. — Кое-кто должен поддерживать свет в Зауне, пока ты тут изобретаешь вечный двигатель из ложек и вилок, — парировал он, подходя ближе. Она фыркнула и повернулась к своему проекту. —Вечный двигатель — это скучно. Я тут кое-что поинтереснее делаю. — Она жестом пригласила его подойти. — Смотри. На верстаке лежал сложный механизм, отдалённо напоминающий музыкальную шкатулку, но собранный из деталей оружия и часовых механизмов. — Это... — он наклонился, изучая конструкцию. — Музыкальная граната? — язвительно предположил он. Она рассмеялась и легонько толкнула его локтем в бок. —Дурачок. Это метроном. Для медитации. Говорят, это успокаивает. — Она посмотрела на него с вызовом, явно наслаждаясь его удивлением. — Но я его усовершенствовала. Он не просто тикает. Он... слушает сердцебиение. И подстраивается под его ритм. Чтобы успокоить. Экко смотрел то на механизм, то на неё. На ту самую Джинкс, что могла за минуту разобрать сложнейший замок и собрать из его деталей гранату. А теперь она собирала метроном для медитации. Ирония была настолько грандиозной, что это могло быть только правдой. — Ты меня удивляешь. Каждый раз, — честно сказал он. Её улыбка стала мягче, почти застенчивой. —Ну, знаешь... Надо же как-то бороться с этими дурацкими "Голосами". Твоими разговорами их точно не прогнать, ты слишком много болтаешь. Это была она. Настоящая. Язвительная, острая, живая. Не тень, не призрак, а женщина, которая училась жить со своими демонами и даже нашла в себе силы подшучивать над ними. — А я, значит, болтун? — он притворно возмутился, обнимая её за талию и притягивая к себе. — Самый что ни на есть, — она положила руки ему на плечи, её розовые глаза смеялись. — Целые речи перед советом говоришь. А тут двух слов связать не можешь. — Могу, — он прошептал, уже серьёзнея. — Просто когда я с тобой, слова не так уж и важны. Она замолкла, изучая его лицо. Потом её пальцы провели по его щеке, лёгкое, быстрое прикосновение. —Согласна. Ты и молчишь куда красивше. И в этот момент, в этом лёгком поддразнивании, в тёплой атмосфере их объятий, Экко почувствовал что-то, чего не чувствовал годами - не боль, не тревогу, не тяжесть долга, а простую, безудержную радость. Они прошли через ад, но смогли проложить тропу обратно. И теперь они шли по ней вместе, и старые шутки звучали как самая сладкая музыка. Её прикосновения к его дредам были уже ритуалом. Странным, трогательным и абсолютно их собственным. Сначала это было осторожное экспериментирование, попытка найти форму нежности, которая не напоминала бы ни о боли, ни о насилии. А теперь это стало языком, понятным только им двоим. — Сиди смирно, — приказала она, хотя он и не шевелился, наслаждаясь ощущением её пальцев в его волосах. — А то вплету не туда, и у тебя на совете будет торчать розовый хвостик. Будете обсуждать налоговые реформы, а у лидера файерлайтов - розовый хвостик. Он фыркнул, закрыв глаза. — Шрам первый заметит. Спросит: "Новый протокол? Знак отличия?" А я ему: "Нет, братишка, это высшая дипломатия". Джинкс рассмеялась, и звук этот был таким же освежающим, как внезапный летний ливень после долгой засухи. Её пальцы ловко разделяли пряди, и он чувствовал, как она вплетает в них маленькие, наверняка ярко-розовые, резиночки. — Тебе не надоело? — спросил он, не открывая глаз. — У тебя целая коробка этих резиночек. Думал, ты из них бомбы соберёшь. — Пф-ф, — она отмахнулась. — Слишком мелко. Хотя... — в её голосе зазвучал знакомый заговорщический интерес, — идея на будущее. Миниатюрные взрывные устройства, замаскированные под аксессуары для волос. — Запрещаю, — сказал он твёрдо, но улыбка выдавала его. — Ага, конечно. Как буд-то ты что-то можешь запретить, — она дёрнула за одну из прядей, но без боли, скорее как бы проверяя прочность своей работы. — Готово. Теперь ты официально мой шедевр. Он открыл глаза и потянулся к маленькому зеркалу, висевшему рядом с верстаком. В его тёмных, густых дредах было вплетено штук пять розовых резиночек, создававших подобие небрежного, пёстрого узора. Он выглядел... нелепо. И абсолютно счастливым. — Ну что? — она подошла вплотную, обняв его сзади и положив подбородок ему на плечо, чтобы вместе смотреть на их отражение. Её розовые глаза сияли от гордости. — Говори спасибо, что не голубые. Голубые у меня для особых случаев. — Я в восторге, — ответил он искренне, поворачивая голову и целуя её в висок. — Буду пугать консервативных пилтоверских делегатов. Скажу, это новый тренд Зауна. — О, отличная идея! — она оживилась. — Надо запустить слух, что это повышает когнитивные способности. И что все крутые инноваторы теперь так ходят. Увидим, как они будут пытаться это повторить. Они стояли так несколько минут, молча, глядя в зеркало. На их отражение - его, с розовыми вкраплениями в волосах, и её, прильнувшую к нему с безмятежным, чего он не видел на её лице годами, выражением. Это был тихий, личный бунт против всего, что они пережили. Против серьёзности, против боли, против ожиданий. Бунт, выраженный в крошечных розовых резиночках. — Ладно, — наконец сказала она, отпуская его. — Теперь твоя очередь. — Моя очередь? — насторожился он. — Ага. Ты же не думал, что я всё буду делать одна? — она схватила его за руку и потащила к своему "гнезду" из подушек. — Садись. Теперь я буду сидеть смирно, а ты... — она сунула ему в руки коробку с разноцветными резиночками и заколками, — ...будешь делать мне прическу. Хочу чтобы у меня тоже были. Только фиолетовые. Он смотрел на коробку в своих руках, потом на неё, устроившуюся у его ног с видом королевы, ожидающей услуг придворного парикмахера. И снова рассмеялся. Он делал это так часто рядом с ней теперь. — Я предупреждаю, у меня опыта ноль, — сказал он, садясь позади неё. — Ничего, — она откинула голову назад, доверчиво закрывая глаза. — У меня их достаточно на двоих. И если сделаешь больно, я воплощу ту идею с резинками и в волосы запрячу вместо обычных. Он принялся за работу, его большие, привыкшие к грубым механизмам пальцы, с невероятной осторожностью пытались справиться с тонкими прядями её волос. Это было неловко, смешно и до невозможности идеально. Они были просто двумя людьми, которые нашли свой собственный, безумный и прекрасный способ быть счастливыми вопреки всему. И пока его пальцы путались в её синих прядях, а её плечи слегка вздрагивали от сдерживаемого смеха, весь остальной мир со своими войнами, советами и болью мог подождать. Его пальцы, столь ловкие с пружинами и шестерёнками, казались неуклюжими в её тонких, шелковистых прядях. Он старался изо всех сил, сосредоточенно высовывая кончик языка, как обычно делает это Джинкс. Джинкс сидела, поджав ноги, и Экко видел, как мелкая дрожь пробегает по её спине - она сдерживала смех. — Ты там не засыпаешь? — наконец не выдержала она, приоткрыв один розовый глаз. — Я уже пол часа не наводила хаос. — Это искусство требует терпения, — с напускной важностью парировал он, с трудом нанизывая фиолетовую резиночку на тонкий хвостик у её виска. — Ты же не хочешь, чтобы у тебя торчали вихры, как у меня после взрыва в мастерской? — Вихры - это мой фирменный стиль, — фыркнула она, но снова закрыла глаза, позволяя ему продолжать. Он закончил. Его творение было далеко от идеала - несколько хвостиков торчали в разные стороны, пара резиночек едва держалась. Но когда он молча указал ей на зеркало, она подошла, внимательно осмотрела себя и… расцвела. Её улыбка была ярче любой пилтоверской неоновой вывески. — Идеально, — объявила она. — Теперь мы оба дурачки. Пара дурачков с дурацкими хвостиками. — Самая опасная пара в Зауне, — поправил он, подходя сзади и обнимая её. Она прикрыла его руки своими, их пальцы сплелись. В зеркале отражались они оба - пёстрая, нелепая, бесконечно счастливая парочка на руинах своей прошлой жизни. — Голодный? — спросила она, ловя его взгляд в отражении. — Умираю. — Отлично. Потому что я сегодня экспериментаторствую. Она поволокла его на кухню, где царил её фирменный творческий хаос. На столе стояла миска с чем-то ярко-розовым и желеобразным. — Это что? — с подозрением поинтересовался Экко. — Новый вид кибер-желе! — с гордостью объявила она. — В основе - экстракт гломпоров, но я добавила стабилизатор от старого охладителя и пищевой краситель. Говорят, он... заряжает энергией. Он посмотрел на желе, потом на её сияющее лицо. —А он хоть съедобный? — Ну... — она сделала вид, что задумалась. — В теории, да. Я проверила на соседском ворчуне. Он после порции три часа просипел, как чайник, но жив. И, кажется, даже повеселел. Он засмеялся и, отломив кусочек ложкой, отважно отправил его в рот. На вкус оно было... сладким, с кислинкой и странным, щекочущим язык эффектом, будто внутри ротовой полости запустили крошечный моторчик. — Ну? — она смотрела на него с ожиданием, как ребёнок, показывающий свой первый рисунок. — Восхитительно, — сказал он, и это была правда. Не из-за вкуса, а из-за того, с каким воодушевлением она это создала. — Напоминает... взорвавшуюся конфету. — Именно к этому я и стремилась! — она схватила свою ложку, и они стали доедать розовое желе вдвоём, смеясь над тем, как у них слегка пощипывает язык. Позже, когда солнце село и комната погрузилась в сумерки, они устроились в её гнезде из подушек. Джинкс включила свою "акустическую систему", и комната наполнилась странной, механической музыкой — мелодией, которую она сама и запрограммировала, смешав звуки шестерёнок, электронные импульсы и отдалённый, приглушённый напев. Она лежала, прижавшись головой к его груди, а его пальцы медленно, без всякой цели, перебирали её волосы, распуская те самые фиолетовые хвостики, что он так старательно заплетал. — Знаешь, — тихо проговорила она, нарушая тишину. Её голос был удовлетворённым. — Раньше тишина была самой громкой вещью на свете. А теперь... теперь я её почти не слышу. Он не ответил. Просто притянул её ближе и поцеловал в макушку. Её слова были самым ценным подарком, который он когда-либо получал. Она не говорила "я вылечилась" или "всё прошло". Она говорила, что теперь, когда он рядом, её демоны умолкают. Они не спали, просто лежали, слушая странную симфонию её создания, чувствуя биение сердец друг друга. В этом безумном, уникальном мире, который они построили из обломков своего прошлого, не было нужды в громких словах. Всё, что им было нужно, уже было здесь - в тихом переплетении дыхания, в доверчивой тяжести её тела на его и в сладковатом привкусе розового желе, что всё ещё оставался на губах. Это и была их любовь. Не идеальная, не спокойная, но их. И для них обоих этого было более чем достаточно.

***

Тихая, механическая музыка всё ещё витала в воздухе, сотканная из щелчков шестерёнок и мягкого электронного гула. Пальцы Экко всё так же медленно перебирали её волосы, распуская последние фиолетовые резинки. Её тело было расслабленным и тяжёлым на его груди, дыхание - ровным. Но затем он почувствовал едва уловимое изменение - не в движении, а в напряжении. Лёгкая дрожь под его ладонью, лежавшей на её спине. Глубокий, чуть более осознанный вдох. Он не сказал ни слова. Просто его рука стала двигаться чуть медленнее, чуть увереннее, совершая широкие, тёплые пассы от её лопаток до поясницы. Вопрос висел в воздухе, тихий и чёткий. Джинкс подняла голову. Её розовые глаза в полумраке казались бездонными озёрами, и в них не было ни тени прежней тревоги. Лишь ясное, безошибочное желание. Она смотрела на него, и её губы приоткрылись, чтобы сделать вдох. — Экко... — её голос был низким, чуть хриплым, и в нём не звучало ни вопроса, ни просьбы. Это было утверждение. Он приподнялся на локте, и его тень накрыла её. Его ответом было молчаливое действие - он наклонился и нашёл её губы своими. Этот поцелуй был нежным, но не робким. Глубоким, но не жадным. Это был ключ, поворачивающий замок. Когда их губы разомкнулись, её дыхание было чуть чаще. Его губы скользнули по линии её челюсти, к чувствительному месту за ухом, заставив её вздохнуть глубже. Он чувствовал, как бьётся её пульс под тонкой кожей её шеи, и прикоснулся к этому месту губами, а затем - кончиком языка. Она издала тихий, сдавленный звук, и её пальцы вцепились в его плечи. Его руки скользнули под край её топа. Ладони, шершавые от работы с металлом, скользили по её бокам, ощущая мурашки, бегущие по её коже. Он медленно, давая ей возможность остановить его, стал приподнимать ткань. Она помогла ему, приподняв руки, и вот топ полетел в сторону, присоединившись к хаосу комнаты. Он замер на мгновение, просто глядя на неё. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, испещрённой серебристыми тенями шрамов, которые он знал наизусть. Его взгляд скользнул к её груди, к нежной, тёплой коже, приходящей в движение от её учащённого дыхания. Он наклонился и прикоснулся губами к ключице, чувствуя, как она вздрагивает. Затем его губы опустились ниже, медленно, целеустремлённо, пока он не коснулся тёплой, упругой кожи её груди. Он закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям - вкусу её кожи, слабому запаху пороха и цитруса, её прерывистому дыханию над головой. Её ответ был немедленным и яростным. Её рука вцепилась в его волосы, в дреды с розовыми резиночками, которые она так старательно заплетала. Она не оттягивала его, а прижимала сильнее, её пальцы сжимались в его волосах, и тихий стон вырвался из её губ. — Да... вот так... — прошептала она, и её голос дрожал. Он поднял голову, его глаза встретились с её. Её розовые зрачки были расширены, губы приоткрыты. Она была прекрасна в этот миг - вся состоящая из чувств, беззащитная и сильная одновременно. И в этот момент совершенной, хрупкой близости, сквозь него пронеслась мысль, столь очевидная, столь неизбежная, что он не смог её удержать. — Знаешь, — его голос прозвучал приглушённо, губы касались её кожи. — Я думаю... у нас были бы потрясающие дети. Воздух застыл. Её пальцы в его волосах замерли. Он почувствовал, как всё её тело на мгновение окаменело. Потом раздался её фыркающий смешок, больше похожий на изумлённый выдох. — Что? — она приподнялась на локтях, глядя на него с абсолютным, неподдельным недоверием. Он ухмыльнулся, чувствуя, как нарастает смех где-то глубоко внутри. Он знал, что это глупо. Знал, что это та самая последняя тема, которую стоит поднимать сейчас. Но он не мог устоять. — Ну серьёзно, — он продолжил, его пальцы лениво водили по её талии. — Представь. Наши мозги, твоя... непредсказуемость. Они бы либо починили весь Заун за неделю, либо взорвали его до основания. А может, и то, и другое одновременно. Было бы интересно. Она щёлкнула его по лбу. Не сильно, но и не нежно. —Ты совсем спятил? — в её голосе смешались возмущение и странное удивление. — Какие дети? В каком мире? Ты сейчас вообще о чём? — О нашем, — он не сдавался, ловя её взгляд, полный решимости. — Просто подумай. Маленькие пакостники с твоими глазками и твоей улыбкой. Он видел, как по её лицу пробегает целая буря эмоций - раздражение, неловкость, и... что-то ещё. Что-то глубоко спрятанное. Она отвела взгляд, её пальцы разжали его волосы и упали на его грудь. — Дурак, — выдохнула она, но в её голосе не было прежней силы. Была какая-то усталая, смирившаяся нежность. Она замолчала, и тишина затянулась. Он уже собирался отступить, извиниться за глупую шутку, как она заговорила снова, так тихо, что он едва расслышал. — Я... иногда думаю об этом. Он замер, не веря своим ушам. Она посмотрела на него, и её розовые глаза были бездонными и серьёзными. —Не о... не о младенцах и пелёнках. Это скучно. А о... — она искала слова, — ...о маленьком человечке. Который не боится меня. Которому я... могу показывать звёзды. И учить его, как всё устроено. Даже если он всё будет ломать. Её признание, тихое и оглушительное, повисло между ними. Это была не мечта, не фантазия. Это была тихая, тайная мысль, которую она, возможно, впервые озвучивала вслух. Он не стал ничего говорить. Не стал строить планы или давать обещания. Он просто снова наклонился и поцеловал её - долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё своё изумление, свою любовь и своё будущее, каким бы безумным оно ни было. И когда их тела снова соединились, на этот раз в их движениях была не только страсть, но и новая, трепетная надежда. Она притянула его к себе, её шёпот был горячим у него уха: — Но если они унаследуют твои дурацкие шутки, я лично верну всё как было. Он рассмеялся, чувствуя, как счастлив он был в этот миг, и прошептал в ответ: — Иметь детей с тобой - это и есть самая великая авантюра, на которую я только могу согласиться. И в этот вечер, в их гнезде из подушек, под звуки механической симфонии, даже самые безумные мечты казались возможными. Её признание, тихое и оглушительное, повисло между ними, наполняя воздух новой, трепетной электризацией. Он вновь утянул её в поцелуй. В глубокий, медленный, в котором растворились всё его изумление, его любовь и обещание будущего, каким бы безумным оно ни было. Когда их губы разомкнулись, её дыхание сбилось. Его ладони скользнули с её талии вверх, чтобы снова прикоснуться к её груди, но теперь с новой, почти благоговейной нежностью. Он смотрел ей в глаза, пока его большие пальцы медленно, плавно проводили по коже вокруг её сосков, чувствуя, как они набухают и твердеют под его прикосновением. По её телу пробежала мелкая дрожь. — Продолжай... — её голос был хриплым шёпотом, больше похожим на стон. Он наклонился, и на этот раз его губы коснулись не ключицы, а самой чувствительной кожи. Он не спешил. Он исследовал её тёплым, влажным кончиком языка, ощущая, как её тело выгибается навстречу, а пальцы снова впиваются в его дреды. Он задерживался на каждом участке, то лаская её нежно, почти воздушно, то слегка покусывая, вызывая у неё прерывистые, сдавленные вскрики, которые она пыталась заглушить, прижимаясь лицом к его волосам. Он переходил от одной груди к другой, отдавая каждой равное внимание, пока она не застонала глубже, её бёдра начали непроизвольно двигаться в поисках трения. Только тогда он оторвался, оставив её кожу влажной и горячей. Его губы проложили медленный, влажный путь вниз. Он целовал центр её грудной клетки, чувствуя под губами бешеный стук её сердца. Его язык обрисовал контуры её рёбер, скользнул по впадине её живота. Каждое прикосновение было вопросом и утверждением одновременно. Каждый его вдох смешивался с запахом её кожи - пороха, цитруса и теперь ещё чистого, животного возбуждения. Он спускался ниже, целуя её всё ещё напряжённый, живот с лёгким прессом. Его руки лежали на её бёдрах, твёрдо удерживая её, но не сковывая. Он чувствовал, как мышцы её пресса вздрагивают под его губами. Он задержался там, на мгновение прижимаясь щекой к её коже, слушая, как её дыхание стало частым и прерывистым. Она была полностью открыта ему, уязвима и прекрасна в своей откровенности. — Всё хорошо? — его шёпот был горячим на её коже. В ответ она лишь прошептала, её голос дрожал от нетерпения и нервного возбуждения. —Просто... не останавливайся. Это было всё, что ему нужно было услышать. Его руки мягко раздвинули её бёдра, и он продолжил свой путь вниз, к самой сокровенной части её, оставляя поцелуи на внутренней стороне её бёдер, заставляя её вздрагивать от каждого прикосновения. Он дышал на её кожу, чувствуя, как она покрывается мурашками. Он был на пороге, и всё её тело замерло в напряжённом, ждущем ожидании. Он поднял на неё взгляд, встречая её горящий, полный доверия и желания взгляд. И только тогда, увидев в её розовых глазах безоговорочное согласие, он склонился, чтобы вкусить её полностью, отдаваясь ритму, который диктовало её тело, и теряя счёт времени в океане её стонов. Его дыхание было горячим на её коже, обещанием и пыткой одновременно. Он чувствовал, как всё её тело напряглось в ожидании, её пальцы снова впились в его волосы, но уже не притягивая, а просто цепляясь за якорь в нарастающем море ощущений. Он не стал торопиться. Его губы коснулись самой чувствительной кожи на внутренней стороне её бедра, всего в сантиметре от цели. Он ощутил, как её нога непроизвольно дёрнулась, и услышал сдавленный, хриплый вздох. Он повторил поцелуй на другом бедре, медленно, намеренно заставляя её ждать, выстраивая напряжение. — Экко... — её голос прозвучал как шёпот, полный томления. — Не томи... Его ответом был низкий, тёплый смешок. —Терпение, — прошептал он, его губы в дюйме от неё. — Всё лучшее - не сразу. И затем он, наконец, коснулся её. Не губами, а сначала лишь кончиком языка - один медленный, плавный проводок снизу вверх. Её тело выгнулось с тихим, изумлённым стоном. Это был глубокий, сдавленный выдох, полный потрясения. — О, Жанна... — она прошептала, и её голос дрогнул. Это был сигнал. Он начал свою работу, но не с яростной решимостью, а с внимательной нежностью. Его язык писал на её коже медленные, гипнотические круги, находил тот самый чувствительный узелок и ласкал его с таким постоянным, ритмичным давлением, что её дыхание начало сбиваться, становясь глубже и громче. Не было резких движений, только плавное, нарастающее погружение в наслаждение. Её руки бессильно отпустили его волосы и упали на подушки. Голова была запрокинута, глаза закрыты, на лице застыло выражение глубокого, почти болезненного сосредоточения. Она не металась, не кричала. Она тонула. Медленно и неотвратимо. — Да... — это было не восклицание, а долгий, тихий выдох, выходящий из самой глубины её лёгких. — Вот так... продолжай... Он чувствовал, как её тело постепенно меняется под его губами. Напряжение в мышцах бёдер сменилось мягкой, податливой расслабленностью. Её тело начало слегка, едва заметно двигаться в такт его движениям, не резко, а плавно, как волна, накатывающая на берег. Её стоны стали тише, но глубже, превратились в непрерывный, низкий гул наслаждения. Он ускорился, но лишь слегка, сохраняя тот же гипнотический ритм. Он чувствовал, как она приближается к краю. — Я... — она попыталась говорить, но слова потеряли смысл. — Я сейчас... Он не ответил, только прижался чуть плотнее, подтверждая, что он здесь, что он с ней. И тогда это случилось. Её тело выгнулось в одной долгой, плавной, изогнутой дуге. Из её губ вырвался глубокий, срывающийся, почти печальный стон облегчения и полного самоотпускания. Всё её существо будто выдохло вместе с этим звуком. Она замерла на несколько секунд в этом высшем напряжении, а затем медленно-медленно, как опадающие лепестки, начала опускаться обратно на подушки, её тело обмякло, став тяжёлым и безвольным. Тихие, прерывистые вздохи вырывались из её груди, когда он медленно, с последними нежными поцелуями, отстранился. Он поднялся вдоль её тела и лёг рядом, притянув её к себе. Она тут же прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Её кожа была горячей, а сердце билось ровно и сильно, но уже успокаиваясь. Они лежали молча несколько минут. Потом она прошептала ему в грудь, её голос был хриплым, но спокойным: — Это было... Очень хорошо. Он рассмеялся, тихо и счастливо, целуя её в макушку. —Я рад. Она слабо стукнула его кулаком по плечу, но без всякой силы. — Рад он... — она вздохнула, полная глубокого, безмятежного удовлетворения. — Теперь... теперь твоя очередь. Но... не торопись. Экко лежал на спине, чувствуя, как каждое мышечное волокно в его теле расслаблено и тяжело. Джинкс приподнялась на локте, её розовые глаза, ещё затуманенные недавним наслаждением, изучали его лицо с новой, нежной любознательностью. Она медленно, почти церемонно, начала его раздевать. Её пальцы, такие ловкие с металлом, теперь были удивительно нежны с пуговицами его джинсов. Она расстегнула их одну за другой, её взгляд не отрывался от его лица, словно она читала каждую его реакцию. Когда она стянула джинсы вместе с нижним бельём, её губы тронули его кожу - сначала его живот, почувствовав, как мышцы напряглись под её прикосновением. — Лежи смирно, — прошептала она, и в её голосе звучала лёгкая, властная нотка, от которой по его коже пробежали мурашки. — Моя очередь. Она не стала спешить. Её губы и язык прокладывали медленный, исследующий путь вниз по его телу. Она целовала его бёдра, внутреннюю сторону его коленей, заставляя его вздрагивать от неожиданности и остроты ощущений. Она словно составляла карту его тела, находя места, о которых он и сам не подозревал. Когда её губы, наконец, сомкнулись вокруг его возбуждённого члена, он не смог сдержать низкий, сдавленный стон. — Джинкс... — его голос прозвучал хрипло, предупреждающе. В ответ она лишь глубже взяла его в рот, и её язык начал свою работу - не быструю и яростную, а медленную, продуманную, невероятно соблазнительную. Её рука сжала его у основания, двигаясь в такт движениям её губ, создавая двойное, сокрушительное удовольствие. Она смотрела на него снизу вверх, и в её розовых глазах плясали огоньки озорства и полной власти над ним. Он вздрогнул, когда её пальцы свободной руки вцепились в его ягодицы, притягивая его глубже. Его собственные руки сжали подушки, его тело напряглось, как тетива. Это было слишком интенсивно, слишком... Он чувствовал, как контроль ускользает. — Стой... — он попытался отодвинуть её за плечо, его дыхание было прерывистым. — Довольно... Я не хочу... чтобы это закончилось так... Она медленно отпустила его. На её лице играла понимающая, немного торжествующая улыбка. —Терпение кончилось? — она дразняще провела кончиком языка по его напряжённому животу. — С тобой его никогда не хватает, — он прохрипел, садясь и притягивая её к себе для долгого, влажного, жадного поцелуя. Вкус её, его, их - всё смешалось. Он перевернул её на спину, оказавшись между её бёдер. Она встретила его взгляд - тёмный, полный желания и обещания. Её ноги сами обвились вокруг его бёдер, притягивая его ближе. — Ну? — она бросила ему вызов, её голос был низким и хриплым. — Что ты ждёшь? Он направил себя к её входу, всё ещё влажному и готовому принять его. Он вошёл в неё медленно, не спеша, давая ей и себе почувствовать каждый миллиметр, каждую трепещущую складку. Её глаза закрылись, и она издала долгий, сдавленный стон, когда он заполнил её полностью. — Боги... — выдохнула она, её пальцы впились в его спину. Он замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. —Всё хорошо? — его шёпот был горячим у её уха. — Да... — её ответ был больше похож на стон. — Иди... двигайся... Он повиновался, начав с медленных, глубоких толчков, каждый из которых заставлял её тихо постанывать. Он нашёл её ритм - не яростный, а плавный, волнообразный, как тот, что он задавал ей языком. Он держал её за бедро, контролируя глубину, его лоб прижался к её лбу. — Ты... ты чувствуешь? — прошептал он, его голос дрожал от напряжения. — Да... — она снова могла только стонать, её ноги сжали его талию крепче. — Сильнее... Он ускорился, но не потерял плавности. Каждое движение было выверенным, направленным, чтобы доставить ей максимальное удовольствие. Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, готовясь к новому пику. — Я близко... — предупредил он, его дыхание стало сбивчивым. — Вместе... — умоляюще прошептала она. — Я хочу... чтобы мы... вместе... Его последние толчки стали глубже, быстрее, отчаяннее. Он почувствовал, как её тело затряслось под ним, и её тихий, срывающийся стон слился с его низким, хриплым стоном, когда волна оргазма накрыла их одновременно, смешав их в едином, пульсирующем экстазе. Тишина, что воцарилась после, была иной - насыщенной, густой, наполненной отзвуками их совместного дыхания и медленно утихающим гулом в крови. Экко, не в силах удержать свой вес, осторожно перекатился на бок, увлекая Джинкс за собой, они теперь лежали бок о бок, лицом к лицу. Он чувствовал, как её сердце колотится о его грудь, в унисон с его собственным. Её кожа была влажной и горячей, а её дыхание, тёплое и прерывистое, ласкало его шею. Она не открывала глаза, лишь её пальцы медленно водили по его спине, будто запоминая рельеф мышц. Он сам не мог вымолвить ни слова. Всё, что он мог - это прижимать её к себе, чувствуя, как мелкая дрожь время от времени пробегает по её телу. Он прикоснулся губами к её мокрому виску, к уголку её глаза, чувствуя солёный привкус. — Дурак... — наконец прошептала она, и в её голосе не было ни капли раздражения, только безмерная, уставшая нежность. Он рассмеялся, тихо, его грудь вздрогнула. —Твой дурак, — привычно ответил он, его голос был хриплым. Она наконец открыла глаза. Её розовые зрачки, обычно такие яркие и острые, сейчас были мягкими, расплывчатыми, как два туманных озера. —У тебя... — она запнулась, и лёгкий румянец проступил на её щеках. — У тебя дреды... всё ещё с розовыми резиночками. Он снова рассмеялся, на этот раз громче, и звук был на удивление беззаботным. —Напоминание о том, кто тут главный по части причесок. Она фыркнула и прижалась лицом к его шее, пряча смущённую улыбку. —Главный - это громко сказано. Подмастерье, не более. Они пролежали так ещё несколько минут, пока их дыхание не выровнялось окончательно, а сердца не успокоились. Постепенно реальность начала возвращаться - прохладный воздух комнаты, мягкий свет лампы, далёкие звуки ночной Рунтерры за окном. Экко почувствовал, как её тело наливается тяжестью, расслабляясь в объятиях Морфея. Он и сам чувствовал сладкую усталость, разливающуюся по конечностям. Он потянулся, чтобы накрыть их сброшенным одеялом, и она неохотно заворчала, когда он ненадолго отстранился. Укрыв её, он снова притянул её к себе, и она тут же устроилась поудобнее, положив голову ему на грудь. Её дыхание стало глубоким и ровным. Он лежал, глядя в потолок, слушая, как она засыпает. В её доме, пахнущем ею, порохом и их любовью, он чувствовал покой, которого не знал годами. "Дети", — пронеслось у него в голове, и на его губах появилась улыбка. Не как немедленная цель, а как далёкая, смутная возможность. Призрак будущего, которое больше не пугало. Он повернул голову и поцеловал её в макушку. —Спи, — прошептал он в её синие волосы. — Я никуда не уйду. И в этот раз это было не обещание, а простая констатация факта. Они нашли друг друга в хаосе, и теперь хаос внутри них обоих наконец-то стих, уступив место тишине, в которой было слышно только биение двух сердец, слившихся в один ритм.