Часть 1

Это был тот самый полдень, что создан для мечтаний: воздух золотился от солнечного света и волшебной пыли, а луг гудел тихим жужжанием пчёл. Клэрион сидела на ветке дуба, окружённая лёгким вздохом и шелестом листвы. Как же приятно — оказаться наедине с собой и — пусть всего на пятнадцать великолепных минут — не иметь совершенно никаких дел. Она почти пожалела о своей мысли, как бы приятна она ни была. Слишком легко было представить ответ королевы Эльвины, произнесённый тоном королевского указа: «Королева Пикси Хэллоу не сидит без дела, пока остаётся хоть какая-то работа». Но Клэрион ещё не была королевой Пикси Хэллоу — по крайней мере, пока не была — а её еженедельная встреча с Министром Лета закончилась неожиданно рано. И она вовсе не собиралась позволить этому редкому проблеску свободы пропасть зря. С приближением её коронации каждый бодрствующий миг Клэрион был расписан до мелочей — уроки, репетиции, примерки и больше встреч, чем она когда-либо считала возможным. Всё это, конечно, было необходимо — ведь у неё оставался всего один месяц, чтобы впитать сотни лет мудрости Эльвины. И всё же Пикси Хэллоу был огромен и полон чудес, и Клэрион порой подозревала, что вовсе ничего о нём не знает. Как бы она могла, если почти всю жизнь наблюдала за ним издали? Клэрион смотрела на Лужайку Подсолнухов с чувством, опасно близким к тоске. По мере того как приближался золотой час, феи света выходили на работу — сияя от восторга и готовые окунуться в управляемый хаос своего самого напряжённого времени дня. Сквозь полог деревьев она наблюдала, как они скользят по воздуху, густому от пыльцы, оставляя за собой следы волшебной пыли. Некоторые работали в командах, направляя солнечные лучи всё ближе к линии горизонта, выкрикивая: «Чуть левее!» и «Нет, твоя другая левая!». Другие опускали руки в потоки солнечного света и зачерпывали их в корзины — так легко, словно набирали воду из колодца. Клэрион не переставало изумлять, сколько крошечных деталей скрыто в повседневной магии заката. Казалось невозможным, что совсем скоро — в ночь летнего солнцестояния — вся эта ответственность ляжет на неё. Эта перспектива пугала её куда сильнее, чем ей хотелось бы признаться. Пронзительный звон разрезал её мысли. Затем что-то промчалось мимо — чёрная полоса на фоне светлеющего неба. Клэрион отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие, но успела удержаться, схватившись за ветку. Что, звёзды побери, это было? С рукой, прижатой к колотящемуся сердцу, она выглянула вниз сквозь занавес листвы. Пчела, пошатываясь в полёте, тяжело приземлилась на землю и замерла. Через мгновение её крылья дрогнули, и Клэрион с облегчением выдохнула. Значит, не ранена, подумала она. Бедняжка, должно быть, просто вымоталась. Пчёлы были народ трудолюбивый и часто переоценивали свои силы — особенно здесь, в вечном зное середины лета. К счастью, ничего такого, чего нельзя исправить ложкой сахара — а сахара в Пикси Хэллоу хватало с избытком. Кухни, наверняка полные всевозможных сладостей в этот час, находились при дворце. А ещё лучше — улей, со всем его мёдом, был прямо по ту сторону луга. Простая проблема с простым решением. И всё же Клэрион замешкалась. Любая неприятность в королевстве вызывала у неё непреодолимое желание всё исправить. Когда-то она верила, что эта склонность — проявление её скрытой магии управления, маленькая часть большого дара, который наконец обрёл для неё смысл. Но теперь она понимала, что своим инстинктам — своему состраданию — доверять нельзя. Королева Пикси Хэллоу не должна быть среди своих подданных. С самой минуты своего Прибытия — той ночи, когда она появилась из упавшей звезды, как и все королевы Пикси Хэллоу до неё, — Эльвина внушала ей, что она особенная. Что они особенные — навсегда отмеченные звёздной пылью. Помимо Эльвины, Клэрион была единственной феей с даром управления во всём Пикси Хэллоу. Клэрион бросила взгляд на луг, где команды фей-животных и фей-садовников пасли своё пчелиное стадо. Заметят ли они пропажу одной? Даже если заметят, поиски заняли бы у них всю ночь. Возможно, такое пустяковое дело, как спасение пчелы, было недостойно её внимания, но она не могла вынести мысли о том, чтобы уйти сейчас. Какой бы она была королевой, если бы отвернулась от страдания даже самого крошечного из своих подданных? Оставалось лишь одно — как спуститься с этого дерева. Тяжёлый плащ висел у неё на плечах, прижимая крылья к спине. Все феи излучали лёгкое свечение — то вспыхивающее, то меркнущее в такт их настроению, — но благодаря своим крыльям её сияние всегда было почти неукротимым. Хотя феи света здесь, в Лете, тоже любили золотой оттенок, сходство было недостаточным, чтобы она могла просто затеряться среди них. Показать кому-то свои крылья — значило всё равно что прокричать: «Вот идёт будущая Королева Пикси Хэллоу!» Если кто-нибудь рассказал бы Эльвине, что она была здесь — без сопровождения… Нет, об этом даже не стоило думать. Придётся спускаться. Неудобно — да. Почти наверняка опасно. Но риск упасть она куда больше предпочла бы, чем выслушивать ещё одну из лекций Эльвины. Собравшись с духом, Клэрион начала спускаться, ветка за веткой. Мышцы горели, а кора до крови царапала ладони, но, к счастью, она каким-то чудом не подвернула ногу, когда приземлилась в море подсолнухов. Они возвышались над ней, мягко покачиваясь на ветру и бросая пятнистые тени на траву. И там, всего в нескольких ярдах перед ней, пчела лежала в лужице жёлтого солнечного света. Осторожно, она подошла к пчеле и опустилась рядом с ней на колени. — С тобой всё в порядке? — спросила она. Усики пчелы вяло повернулись в её сторону, и Клэрион решила считать это утвердительным ответом. До неё вдруг дошло, что она никогда раньше не общалась с пчёлами. Многие феи держали их как питомцев — насколько это вообще возможно, ведь пчёлы приходили и улетали, когда им вздумается. Феи завоёвывали их дружбу чашечками нектара, оставленными на подоконниках, и садами, полными их любимых цветов — кошачьей мяты, лаванды и рудбекии. Эльвина, конечно, никогда не запрещала подобных вещей, но и не поощряла их. Лёгкость, с которой другие феи ладили с животными Пикси Хэллоу, была ещё одной из тех вещей, которым Клэрион так и не научилась. — Давай-ка поможем тебе снова подняться в воздух, — сказала она. Ей было немного неловко говорить с пчелой так, будто та могла её понять. Только феи-животные умели по-настоящему общаться со своими подопечными. И всё же, на всякий случай, она добавила: — Пожалуйста, только не ужаль меня. Осторожно она подняла пчелу на руки. Та не сопротивлялась, и Клэрион могла бы поклясться, что в её усталых глазах мелькнула благодарность. Её пушистое тельце было на удивление мягким и источало едва уловимый аромат — свежесть лимона и тёплую землистость пыльцы. С такого близкого расстояния Клэрион впервые заметила, насколько крылья пчелы похожи на крылья остальных её подданных. Такие же хрупкие и драгоценные, как стекло, расчерченные тончайшим узором прожилок. От этого в ней вспыхнуло ещё более яркое чувство заботы и защиты. Прижимая пчелу к груди, она пробиралась сквозь поле подсолнухов. Сквозь листву над головой Клэрион изредка видела мелькающих фей. В воздухе лениво плавали пылинки волшебной пыли, перемешиваясь с искристым звуком их смеха. Это наполняло её радостью и тоской — и вместе с тем ужасным чувством одиночества. Все феи, обладающие одинаковым даром, жили вместе, работали вместе, играли вместе. Они, конечно, общались и с другими, но между теми, кто был создан ради одной и той же цели, существовало врождённое взаимопонимание. Они подошли к краю поля, где высокий клён бросал на них свою длинную тень. Но взгляд Клэрион привлёк не сам клён, а дупло в его стволе — отверстие в нескольких футах от земли, заполненное ровными рядами золотых сот. Улей. Осторожно Клэрион опустила пчелу на траву. — Я скоро вернусь, — сказала она. В ответ та едва заметно дрогнула крыльями. Может быть, на каком-то уровне пчела и правда понимала её. Клэрион повернулась к дереву и глубоко вдохнула, собираясь с силами. Она уже взбиралась сегодня на одно дерево — что такое ещё одно? Подтянувшись, она начала карабкаться, находя опору в бороздках коры и на шляпках мёдовых грибов, выросших на стволе. Наконец, она добралась до края дупла. Успокаивающее гудение пчёл отдавалось у неё в груди, а обволакивающие, цветочные ароматы воска и нектара наполнили воздух. Клэрион осторожно поддела крышечку из воска, запечатывавшую соты. Мгновенно на поверхности выступил мёд. В лучах позднеполуденного солнца он словно светился изнутри. Клэрион сорвала лист с ближайшей ветки и использовала его, чтобы собрать мёд, лениво стекающий с сот. Спускаться с дерева, держа всё в одной руке, было рискованно, но ей удалось не упасть. Она поспешила обратно к своей пчеле и положила лист рядом с ней. — Вот, держи, — сказала она. Клэрион с тревогой наблюдала, как пчела пьёт. Постепенно та начала оживать. Сначала поднялась — осторожно, будто проверяя, выдержат ли её тонкие ножки. Затем, окрепнув, расправила крылья и взлетела. Она закружилась, порхая вокруг Клэрион, словно говоря: «Полети со мной!» — Хотела бы я. Клэрион не смогла сдержать улыбку. Даже если её собственный дар оставался для неё загадкой, возможно, она всё же могла приносить пользу. — Мэл? — послышался чей-то голос, надорванный от паники. — Мэл?! Пчела насторожилась при звуке своего имени. Клэрион подняла взгляд и увидела фею, которая в отчаянии прочёсывала подсолнухи. — Эту ищешь? — окликнула она. Между лепестками показалось смуглое лицо феи, и на нём ясно отразилось замешательство. Она несколько раз моргнула, глядя в пустоту перед собой. — Кто здесь? — Внизу, — ответила Клэрион. Фея вздрогнула, чуть не свалившись со своего насеста. Клэрион поморщилась. Признаться, редко доводилось видеть фею, стоящую на земле. Неловко поёжившись, она поправила складки плаща. К счастью, яркий летний свет приглушал свечение, исходившее от её крыльев. То немногое, что всё же вырывалось из-под воротника, лишь слегка окрашивало её кожу — не более заметно, чем отражение лютика, поднесённого к подбородку. По спине стекала капелька пота, скользя между сжатыми крыльями. Она и правда не могла дождаться момента, когда наконец освободится от этого плаща — и, если уж на то пошло, от жары тоже. Когда фея-животных пришла в себя, её взгляд упал на пчелу. — Мэл! — воскликнула она. Мэл ринулась к фее на полной скорости, но в последний момент резко отклонилась в сторону. Фея-животных даже не вздрогнула — видно, была привыкшая к таким проделкам. На её лице мелькнула сдерживаемая улыбка, пока Мэл ныряла в подсолнух. — Сегодня ты должна была опылять бархатцы, — проворчала фея, но по выражению её лица Клэрион поняла, что та просто рада была её найти. Мэл снова появилась, вся покрытая пыльцой. Она стряхнула излишки, как мокрая собака, а затем взлетела и направилась к остальным из своего улья. Даже Клэрион поняла, что пчела явно гордилась собой. — Похоже, с ней нелегко, — заметила Клэрион. — О, ты и половины не знаешь, — с ласковой усталостью покачала головой фея-животных, а потом повернулась к Клэрион. — Это было доброе дело, что ты сделала. Похвала застала Клэрион врасплох — и немного смутила её. Мало кто из фей вообще заговаривал с ней первым. От Эльвины исходила властная аура, которая окутывала Клэрион своим защитным покровом. Она, конечно, оберегала её — но вместе с тем отгораживала от всех остальных. Разговоры ни о чём давно стали для неё чуждым делом. Стараясь, чтобы в голосе не прозвучала излишняя официальность, она сказала: — Никаких хлопот, вовсе нет. — Всё равно, спасибо, — ответила фея-животных. Её улыбка была тёплой, как само лето. — Уверена, у тебя и без беготни за заблудшими пчёлами дел хватает. Клэрион неуверенно улыбнулась в ответ. — Не за что. — Я раньше тебя где-нибудь видела? — Фея нахмурилась, всматриваясь в её лицо, словно пытаясь вспомнить. — Ты прямо как будто... — Клэрион? — раздался голос. Клэрион вздрогнула при звуке своего имени — и при знакомом голосе Министра Лета. Она была раскрыта. Страх охватил Клэрион, когда она обернулась к министру. Аурелия зависла чуть позади с выражением лёгкого удивления. Её кожа была тёмно-чёрной, а глаза — золотыми, как волшебная пыль. Волосы ниспадали спиралями до плеч. Сегодня она была одета в платье из тысячелистника; многоярусная юбка пышно переливалась цветами, собранными в кластеры розового, оранжевого и белого. — Что ты всё ещё здесь делаешь? — спросила она. — Я думала, ты уже вернулась во дворец. — Сделала небольшую остановку, — слабо ответила Клэрион. — Немного отдохнуть. Аурелия оживилась при этих словах. Она была закалена вечностью ленивых летних полдней и ценила покой и тишину превыше всего. Здесь, на Летней Поляне, всегда находилось время на сон или стакан лимонада. Но пока они дремали в разгар полуденной жары, они по-настоящему оживали ночью. Лето — единственное время года, которое никогда полностью не спало. Если Клэрион задерживалась здесь достаточно долго, те, кто жил при свете луны — феи-светлячки и феи, считающие звёзды, — выходили из своего сна. — Моя выдающаяся ученица, — протянула Аурелия. — Видишь? Ты учишься понимать Лето. Похвала звучала пусто, но Клэрион заставила себя улыбнуться в голосе. — Спасибо, Министр. Аурелия снисходительно улыбнулась. — А теперь, если ты меня извиняешь… Мне нужно проверить, как идут дела у моих фей света. С этими словами она ушла. С неохотой Клэрион обратила взгляд на фею-животных, побледневшую до необычайной бледности. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, чтобы успокоить её. Но было слишком поздно. Она увидела точный момент, когда до другой феи дошло понимание. Тот самый момент, когда её шок сменился смущением — и чем-то вроде благоговения. Клэрион едва могла с этим справиться. — Принцесса Клэрион, — сдавленно сказала она. — Мне так жаль. Клэрион подняла руки в знак умиротворения. — Нет нужды извиняться. — Но нужда есть, — фея-животных глубоко склонила голову. — Ваше Высочество, прошу простить мою дерзость. Если бы я знала… Тогда она и вовсе бы не осмелилась заговорить с Клэрион. Что ещё оставалось сказать? Тихо Клэрион произнесла: — Ты прощена. Фея-животных снова склонила голову. Прошептав с трудом вырвавшееся «спасибо», она поспешила прочь. Наверняка обратно к своей работе — и к своим друзьям. Знакомая боль одиночества разлилась по ней, словно звезда, рушащаяся в космосе. Несколько драгоценных минут Клэрион почти смогла забыть, кто она есть. Здесь не было охраны, следящей за каждым её шагом. Никто не выпрямлялся и не замолкал при её проходе. Разговоры не умолкали в её присутствии. Шёпоты не расходились в её след. Но в конце концов это не имело значения. Даже здесь она не могла убежать от того, кто она есть. Ей следовало бы желать этого: уважения, почтения, беспристрастной дистанции. Но ей этого не хотелось. Больше всего она хотела единственное, что казалось по-настоящему невозможным: быть по-настоящему понятым. Эльвина никогда бы… Эльвина. О, звёзды. Если она не уйдёт сейчас, опоздает. Она расстегнула брошь у горла и сбросила с плеч плащ для путешествий. Поспешно сжав его в руках, она взмыла в воздух, вырываясь из подсолнухов вспышкой золотого света и золотых лепестков. Несколько пчёл, лениво пролетающих мимо, свернули с курса, чтобы не столкнуться с ней. Поднимаясь выше в небо, она тянула за собой шлейф пыльцы. Она позволила себе на мгновение оглянуться назад — и тут же пожалела об этом. Феи света, судя по всему, закончили свою работу на день. Они разделились на команды и перебрасывали друг другу шар света через сетку. Даже с такого расстояния Клэрион слышала их крики радости и смех, а также смешанные выкрики триумфа и разочарования, когда одна из команд забивала очко. Вид своих подданных, таких полностью и беззаветно счастливых, должен был бы радовать её. Но сейчас это было лишь болезненным напоминанием о её собственной королевской одиночестве. Как бы ей ни хотелось, она никогда по-настоящему не принадлежала бы к ним.