а жизнь спешит своей дорогою...

***

Я хочу на весь мир, во весь голос Выкрикнуть имя… Которое произносить мне и шёпотом запрещено. Надоело играть с чужими, и с своими… Знаешь, на сплетни плевать! Мне уже всё равно… Я хочу подарить целый мир нелюбившему сердцу… Просто жа́лок тот мир, что Истраченным будет азартно за день! Я мечтаю открыть непроглядного мрака души потаённую дверцу… Но мне страшно увидеть за нею безликую тень.

***

Насколько непростительной ошибкой было назвать Дантеса — Вольда другом, я одуплилась очень вскоре. Буквально через несколько дней… Когда он подошёл ко мне после последнего урока и очень культурно, без мата, попросил меня написать сочинение по теме «Моя любимая героиня «Войны и мира»… — Напишу про Элен. — твёрдо сказала я. — Нельзя! Отрицательный, типа, персонаж! «Три рубля и нашу» нужно писать… Или Соньку там, хотя бы эту сонную. — Скучища болотная, Дантес. — пожаловалась я. — Вовику про неё писала, Инге про неё писала… — А чё Инге? Девкам же задали любимого героя описать. Ну Андрюху там, или Безухого!.. — Она Мурене заявила, что её единственный любимый герой — Гаррисон — отщепенец и про других мужчин она писать не будет… Ну и та, в порядке исключения, позволила ей про Натаху. Мне же и легче было, по старым следам, после Вовикова сочинения… А теперь что́ сочинить по третьему кругу?.. Я уже не выкупаю как… — Слы, Аль, давай я тебя за это в рестик свожу. Любой, на выбор! Понимаю, этот Ксеновоин у тебя парня отшил… Не кому теперь тебя вкусно кормить, а? Он, конечно, не понимает причин моего смеха. И объяснять ему́ я не собираюсь. — Вольд, я сама ресторанный обед на четверых могу сбацать за полтора часа. Деньги мне за сочинялово дать слабо́?! Блефую. Выпендриваюсь. Чтоб это животное не почуяло моего страха. Чтоб не вцепилось клыками вседозволенности в мою неопытность… Бля… Дантес кадрит мелкую Аль?! Чур меня, чур! Нужно показать, что для меня его внимание — слишком много чести!.. То бишь, что опозорю я его своим видом и прикидом… и «базаром» тоже… — Ты просто ссышь со мной общаться, да?.. Я просто туп и не интеллигентен? Плюс ты меня боишься… — Конечно боюсь. Насчёт тупости ты сам знаешь, что несёшь херню… Но ты кое о чём забыл. — О диктофончике? Не забыл. Но ты неправильно поняла… — Что именно неправильно? — Мы чисто от спермотоксикоза спасались… просто дрочкой. Ты же умная, должна понимать. — Да я понимаю. У меня есть… знакомый, «би», очень хороший чел… — Ты и с ним встречаешься? Встречалась? — Я сказала «знакомый», а не «парень», что тут непонятно? — Хм… со знакомыми тоже встречаются. — Не в четырнадцать лет, может быть? — У меня в четырнадцать первая любовь была. Ну, ей было шестнадцать… В то́й школе. Она мне изменила… жестоко так, с моим другом. — А мой «первый любовь» опозорил своего лучшего друга при общих друзьях, выставил на посмешище и… я запретила себе его любить. — Вот, что я говорю! Мы похожи, пиздец! Я тоже запретил себе её любить. — И как, получилось? — мне реально становится интересно. Это что?.. Я зависаю с Вольдметром у холодного подоконника вместо того, чтобы свалить домой после уроков?.. И Карина, в последнее время подозрительно часто общающаяся с Женькой-Хмырём, и Эмка, видевшая наше, блин, уединение, и Нэлка, у которой сегодня было пять уроков, конечно же благополучно слиняли… «Ты же умная, да?» Если не считать того, что вкрай отупоумела, то да… — Ты задаёшь много вопросов. — наконец отвечает подзависший «гигант мысли». Я отвечу, если скажешь мне, чё у тебя было с Буратиной? Чё он тебе так лыбится, когда его Буфера не в поле зрения?.. — Ладно. Скажу, если ты скажешь, чё у тебя с Серым… Ого, «Остапа понесло и меня с ним» разнесло в итоге на атомы! Сейчас вот разнесёт. — Тёмно-карие глаза напротив меня чернеют, синхронно с набуханием желваков на высоких скулах их владельца. — Ты… Чё сказала щас?! — Я одному тебе это сказала. Что ты слышал. Обещаю никому больше… и я напишу тебе эту хрень про Наташу. Даром. Только прошу, послушай совет — не зажимайтесь под лестницей у кабинета трудовички. Туда девчонки забегают иногда колготки подтянуть или прокладку поправить, до женского туалета ведь далеко. Вот теперь я, на сверхскоростной, сбегаю домой в незастёгнутой куртке. Словно пытаясь убежать сама от себя… Наглость упоминания того, о чём я намекнула Вольду, не подчиняется здравому смыслу никак… Но сейчас я вся нырну в состряпывание сочинения в «Дантесовом стиле» и… да простит меня великий Толстой, гениальный роман которого я знаю лишь по «Критике», это будет тот ещё шедевр. Но!.. Вольд точно написал бы намного хуже… Только это и держит меня на плаву.

***

На следующий день, опаздывая в школу на пять минут, кляня это грёбаное сочинение… сталкиваюсь в гардеробе с Ингой, начёсывающей свою мелированную фиолетовую чёлку. «Ксеновоин«, сияющая, словно новогодняя ёлка в гирлянде, бросает мне: — Осторожно с Венгром, Аль. С Гарри ты не встречалась, поэтому… вообще не знаешь нюансов, скажем так. — С чего ты взяла, что… — Слышь сюда — перебивает она — Венгр не будет шуточки шутить и сказочки рассказывать, там всё по-взрослому. Наручники, плёточка, тряпка чёрная на глаза… — Я вообще не собираюсь с ним спать. Мы друзья. — А придётся… потому что он со всеми друзьями хотя бы по разику спит. — Вы… дружили с ним? — Та да, этот самый один разик… Для него закончился подвывихом челюсти и синяками по всему крупу. Но ты́ ведь не сумеешь та́к его отделать. И обделать. Просто потому, что даже весовая категория у тебя никак не соответствует… — У меня есть компромат на него. Конкретный компромат. Он не рискнёт… — Эта скотина может просто не сдержаться, мала́я… Всё, я тебя предупредила. — Она подхватывает с лавки импортный рюкзак с небольшим ноутом… Я, напрочь забывшая про матёшу, по которой и так еле тяну на четвёрки с помощью отца и Нэлки, застыв в гетрах около сменки, почти кричу ей вслед: — Откуда знаешь, что с Гарри у нас не… Она разворачивается и подходит почти вплотную: — Да потому что… ты чё не видишь кака́я у меня походочка? Не видала ни разу, чтоб ты та́к ходила после того, как он тебя из школы забирал… Ну чё зыряешь?.. У Гарика всё то же, что и у Вольда, разве что наручников нет… и без принуждения. Мы вчера в первый раз по-настоящему с ним… Не поздравляй! И в обморок не падай! Иди на урок уже! — тормошит она меня за плечи, видя, что я зависла всерьёз и надолго… Понимаю, что никому не нужна моя злость и мои претензии, в том числе и мне самой. Что лучше бы выучить теорему синусов-косинусов, а не косить от уроков… Но меня кроет такой лютейшей обидой! На Гарика, на Русю… даже на практически уже забытого Лео!.. … А по геометрии как раз идёт самостоятельная. Проскальзываю в кабинет. Христофорыч, оказывается, крайне занят тихим, но яростным спором с отличницей Катериной, что сидит за первой партой у окна. Я проползаю серой мышью вдоль стены на своё место. Третья парта в первом от двери ряду. Соседка Ирка смотрит с жалостливым презрением. Но мне не нужна её тетрадь и её помощь. В тему «многоугольники» я как раз въезжаю нормально. Мысленно благодарю воинственную героиню учебного процесса Катерину, осмеливающуюся оспаривать мнение солидного Христофорыча и начинаю работать… …Венгр подгребает ко мне на большой перемене с «Серым» на хвосте. Я отдаю пятистраничный, изукрашенный метафорами и сравнениями словесный бред в тонкой тетради, спрашивая: — За́втра же руслитра у вас, да? Думаю тебе удастся сегодня переписать вот это своими каракулями. — Естественно! А чё ты злая такая?! …Я решаюсь на «взаимообмен» без ответа на его вопросы: — В ресторан со мной хоти́шь завалить? И ресторан, походу, завалить… Но я настаиваю на ДК, на шесть вечера, а?.. — И чё там, в том сраном ДК? — Любовь моя первая… Аренду на Гаррисона переписывает на полгода. И с эстрады тю-тю… — О как! Тоже музыкант? Серый за спиной своего друга молчит, словно рыба об лёд. В последнее время я замечаю, что он из весёлого балабола превратился в хмурого молчуна… Это всё Вольд. Это он виновник метаморфоз, блин!.. …Я не знала кто́, кроме юриста, Игоря, Руслана и мажора-продюссера Алексея будет присутствовать на подписании их передарительных бумажек, но на это было и похер. Цель — выцепить Гарри из общей массы и поговорить за жизнь по душам… Тогда я даже не соображала, что он ничего не должен мне: я добровольно бросилась спасать его на городских околицах. По факту он ведь меня об этом не просил!.. Даже недовольство Дантеса меня не колыхало, ибо… скажем так, я вся уже была в разговоре с Игорем. И когда красила ресницы-веки-щёки-губы водостойкой Нэлкиной косметикой; и когда завивала плойкой светло-русые волосы; и когда ехала в автобусе на стрелку у ДК… И даже сейчас, стоя на пороге музхаты с этим самым Дантесом, одетым словно столичный пижон. ~ В «тёмнометаллик» плаще поверх шоколадного цвета плотного лонгслива под цвет чуть раскосых карих возмущённых глаз. Ещё на нём были чёрные новые джинсы и чёрные супер модные шузы на танковой подошве. Короче, впечат был, что он действительно в ресторан пришёл, а не в репетиторскую музыкантов средней руки. Впрочем и я одета была словно… кукла Барби в осеннем прикиде. Накрашена тоже словно кукла, соответственно. Хотя и не вызывающе… — «Наш Гарри идиот. Наш Гарри идиот… Полнейший идиот наш славный Гарри» — услышали мы с порога под перебор гитарных струн. Лыкин сидел в потрёпанном кресле спиной к нам, наяривал на блатных аккордах «хейт Гарри», а сам Игорь… буквально зарылся в шкаф с реквизитом, не обращая ни малейшего внимания на дразнящие подвывания Ру́си. — Лык, ты снова сожрал мою пачку чипсов, РППэшник долбаный! Заткни уже хавало и гитару свою! Ты ж её продаёшь вроде?! — Нет покупателя, Игорь. Щас люди разбираются в таких инструментах от слова «нихрена», так что… Я оборачиваюсь на застывшего за порогом Вольда и… Дантес буквально впился нечитаемым взглядом в светлую макушку Руслана. Не нахожу ничего лучшего, чем сказать: «Привет, придурки!» Руслан поворачивает голову и привстаёт из кресла. — Обана! Гляньте-ка! Гарь, твоя банзайка к нам волка́ привела… позорного… Вольд… улыбаясь подходит к Руслану и они жмут друг другу руки! — Скока зим и лет в абед, бывший однокашник? — Вольд в своём репертуаре. Я всеми силами стараюсь не отвлекаться на базар двух, как оказалось, бывших одноклассников. Хотя игнорящий меня всеми фибрами души Руслан очень напрягает, но я пришла не к нему, совсем не к нему… — Привет, Гарри, вы чё, уже подписали бумаги? Гарик предстаёт предо мной, вылезши из шкафа с недоумевающим лицом. — Привет. Думаю, ты не́ это пришла узнать… с новым другом? — тихо говорит он и затягивает в обнимашки… Вольд, уже начавший было договариваться с Русей за продажу гитары, резко оборачивается на нас: — Не понял! Вы же посрались вроде? Он же с Ингушетией теперь! — Не твоё дело! — огрызаюсь я Венгру, утопая в тёплом привычном «коконе» объятий и… теряя свою злость? Успокаиваясь? Всего-то нужно было прижаться к «скорпиону»?.. — Нам с Гарри нужно поговорить. — Ого! — Руслан обращается не ко мне… ну конечно же! К Вольду. — Вы разве с не́й не встречаетесь? — Вообще не твоё дело, Лык! Какого хера ты снова лезешь в мою́ жизнь, Нарцисс обдолбанный?! — выкрикиваю я, неожиданно сама для себя, перебивая что-то вякнувшего Вольда… уставившись в удивлённые голубые глаза, в которых… так хочется тонуть… до сих пор… И это просто чудо, что Игорь, всё понимая, отстранившись от меня, отвлекает огонь на себя. Искусно превращает надвигающийся шквал лесного пожара… в просто шуточки у прибрежного костра! — Аль, он не закидывается больше. Совсем. Так что не обдолбанный. Вот насчёт цветочков, как же верно подмечено! — Нарцисс Русланович. Только так теперь называть тебя буду! Оставшиеся полгода. Нужно и в документе было прописа́ть… — Гарри Попкерович, блять, нашёлся. Тоже в документах прописа́ть нужно было. — вспыхивает Руслан, низвергая весь жар запала на Игоря. Дантес переводит крайне заинтересованный взгляд с одного на другого… Смотрю на Гарри. Тот спокоен, словно море в штиль. Зато Лык беснуется… из-за меня. — Пошли в зал, мала́я. Однокласснички бывшие здесь потолкуют… и за гитару, и за нашу нелюбофь. — Он, под откровенно злой взгляд Лыкина и любопытствующий Вольдемара, хватает меня за руку. Мы действительно идём к ма́лому залу… бежим практически. Уже не слышу тех милых слов напутствия, что бросает нам вслед Лык. …Игорь открывает ключом, который достал из кармана синих джинс, массивную дверь, мягко вталкивает меня в холод большого помещения. Запахиваю расстёгнутый полушубок. Игорю холод ни по чём. Он обливался по методике Иванова и сейчас тоже моржует иногда на реке, насколько мне известно. — Холодно? Иди сюда. — садится в крайнее «кинотеатровое» кресло и… ловко усаживает меня к себе на колени. — Ты этого хотела, мала́я? — Обнимает, крепко прижимая. — Не только этого? Меня начинает жёстко трясти от того, что он словно мысли мои прочёл… Дар речи разом отняло… Неужели?.. — Прости меня. — наши глаза друг напротив друга на расстоянии каких-то четверти метра. — Нет-нет, я не отказываюсь. Прощения прошу за то, что не объяснил тогда́. Но ведь объяснения тебе не нужны. И все разговоры тоже. — Он вытаскивает из нагрудного кармана синей рубашки.… тонкий одноразовый тюбик смазки… серебристый квадратик презерватива… Показывает мне и… кладёт это обратно… — Дело лишь в том, что ты тогда не была готова. И сейчас ты не готова. Но мы же понимаем, что этот тво́й ны́нешний Геракл нихера не будет… тебя готовить. — Игорь, почему зде́сь, сейчас?.. Ты же с И́нгой?! — А тебе что, не сиренево, где? Тебе что, не аметистово с кем я? Тогда́ у меня были с Ромчиком отноше́ния. И Ты что-то об этом спрашивала? Дава́й, времени мало, пока они не в теме. — он, ловко пересадив меня на соседнее скрипучее кресло, подходит к двери и… закрывает её ключом с нашей стороны. Мне становится по-настоящему страшно, когда он, открыв какую-то пристенную тумбочку… выбрасывает из неё на пол толстый спальный мешок!.. — Это что?.. Ты… — Ну а что? Мы с Ингою здесь вчера типа зажигали, но тебе же это типа параллельно? — он спокойно, не быстро и не медленно, снимает с меня полушубок, бросает его на одно из кресел и, ни слова больше не говоря, хватает меня в охапку! Укладывает на спальник!.. Я пытаюсь отбрыкиваться ногами, освободить руки из захвата… Но он очень силён, этот гад! — Игорь, если ты меня… изнасилуешь, я заявление подам! Мне ещё даже пятнадцати не исполнилось! — Тебя кто-то насилует? — Ты же сама́ пришла сюда в надежде траха, на кой-то притащила этого мулата -переростка… Чтоб перед Лыком выпендриться, так? Не учитываешь, что этот бык мулатский тебя уже в свои тёлки записал?.. А меня ты реально соблазня́ла у бабки в коридоре. И сегодня… Вот этим прикидом! Тонной косметики! Взглядом этим блядским и объятием… сука, вовсе не дружеским! Считай, что соблазнила, Лолита чеканутая! — он одним умелым рывком стаскивает мой голубой свитер-платье вместе с майкой. — Ого, даже без лифчика! Смотри-ка, есть за что взяться, хоть и худоба. Он… хватает мою грудь руками, придвигаясь… Это неприятно от слова «абсолютно»! Я резко отталкиваю его руки и, вскакивая, кричу «Помогите!!!» — Можешь орать сколько влезет. Думаешь чё я тебя сюда́ притащил? Соображай! Умная называется! Здесь же на стенах шумопоглотитель. Здесь Рин Павлику отсасывал и никто ничё не слышал, прикинь! Это ж самый пиздатый ДК! Поэтому можем себе позволить оторваться по полной! Не то что у бабки твоей в хрущёбе, где стены картонные! — всё это он кричит мне, улыбаясь и …развалившись, уже абсолютно голым на спальнике! Красивое его тело не возбуждает меня вообще никак!.. Он уверен, что я никуда от него не денусь и не сбегу?! «Дебилка-дегенератка-идиотка малолетняя! Чем я думала?! Только те́м самым местом?! Стоп! О́кна!» — подбегаю к высокому окну и, крутанув ручку фрамуги, дёргаю на себя, что было сил! Спасибо, она открывается. В холодный зал влетает ещё более холодный вечерний ветер, обрывки листвы… До меня доходит, что я стою у окна полуголая, только в трусах, плотных колготках и мокасинах… — Жарко стало, блять?! Закрой, простудишься! Ошалелыми глазами смотрю со второго этажа в сумерки, на усыпанный разноцветными листьями двор. Красиво. В последний раз вижу земную красоту? Жаль, что Игорь оказался просто… спермотозавром! Почему-то именно его́ мне до боли жаль… — А что… думаешь, блять, на тот свет простуженных не принимают? Как-то я не уверена! — рывком взбираюсь на подоконник. — Эй, ты чё?! Алёна, стой! Стой!!! — Он, вскочив, подбегает к окну. — Зачем?!.. Я тупо влюбилась в эгоцентриста-распиздяя! А единственный, кого я считала другом, оказался похабником-садистом… Гарри Не Поттер! Несколько секунд щас побуду мазохистом… и хватит с меня мазохизма… Ссышь, что дадут пожизненное, да?! А́, тебе ж восемнадцать! Что там с насильниками на зоне делают?! — Алёна, слезь с подоконника! — его голос дрожит и срывается… Рывком одев джинсы, он пытается подойти чуть ближе, но… — Стой где стоишь, сволочь! — ору я, вцепившись в стылую фрамугу. Ору́ таким голосом, что на обычно симпотном лице Гарри проступает ужас, уродующий все черты. — Оденься!.. Брось мне мою одежду! Всю!.. Откроешь дверь! Выйдешь… позовёшь Лыка! Он придёт — отойду от окна́… Ясно?! — Да пойми ты́!!! — Сложив руки в умоляющем жесте, смотрит та́к, словно его, к примеру… калёным железом жгут. — Я заигрался! Прости! Хотел тебя напугать, чтоб… дошло, что выпендриваться, как ты себя вела, крайне опасно!.. Аль! — Он бросает мне на подоконник свитер вместе с майкой. — Оденься пожалуйста! Алён, ду́май! Кто отпустит свою жертву, уже начав насиловать? И сумасшедший не отпустит! Я ведь не стал продолжать, когда ты вскочила! — Зач-ч-чем т-т-ты тогд-д-да р-р-раз-з-зделся?! — заикаюсь, втискиваясь в свитер. — Не вер-р-рю!.. Двер-р-ь отк-к -крыл сейчас-с-с же! — Только теперь понимаю, что зубы у меня стучат от холода, а не от ужаса. Дубарь такой, что… Я слезаю с подоконника, пока он продвигается к двери с ключом… — Эй, вы живые там?! — приглушённо раздаётся из-за двери знакомый бархатный баритон… Я спасена! Всё–таки мой заклятый друг пришёл узнать причину нашего столь долгого отсутствия!.. — Мы живы, Лык. Ты же в курсе, что на три недели на Выборгскую отчаливаю! И не даёшь с бывшей попрощаться?.. — Понял… Аль! Ты нормально там?! Я закрыла окно. Обернулась к Игорю, который, подбежав ко мне от двери… с глазами, полными слёз… втиснул в мою дрожащую руку ключ. И быстро отошёл к сцене, в самый дальний угол, на ходу подхватывая с пола спальник… Это меня доконало… — Алёна?! Не слышу тебя! — Лыкин настойчив и упрям. Он, как всегда, все́х проверяет и никому не доверяет на слово… Подползаю к двери. Максимально спокойным голосом, даже с презрительными нотами, говорю. — Руслан, спасибо что волнуешься за меня… беспочвенно. Я в порядке. Мы скоро придём. Шаги за моей спиной… Игорь, подойдя, кричит в дверную щель. — Заначка в рулоне ватмана в шкафу! Ты же её искал, алконафт?! — Её тоже! Приходите «на посох»! — доносится до нас. — Десять минут. Начинайте без нас… — Дыши… Дыши!.. Дыши. — это уже мне. Я снова оказываюсь в его руках, только теперь — абсолютно безвольною тряпкой. Но тепе́рь — можно. Когда он, не давя́, не лапая, осторожно прижимает к себе. Гладит по волосам, по спине… мягко, без нажима, словно ребёнка. Подводит к тому самому спальнику и… я сама падаю, раскинув руки, просто потому, что ни стоять, ни сидеть не в состоянии. И хо́лодно. Снова о́чень холодно. Не говоря ни слова, он… ложится сверху и… греет! Просто греет, склонив голову лбом на моё плечо! Опираясь ладонями по бокам от меня. От него пахнет… кофе, апельсином и корицей… Нет ни стояка под джинсами, ни похоти в глазах. — Там слёзы и… нежность. — Тепло? — Да… — Страшно? — Нет. Его широкие ладони оказываются у меня на плечах под свитером. Они тёплые и… добрые. Передвигаются на лопатки… — Не давлю собой? — Нет… Э́то… настолько странно и чёкнуто, насколько нереально! Если кто-то рассказал бы мне́ о подобном — не поверила бы ни за что!.. — У меня была сестра. Двоюродная. Младше меня на четыре года. Её оставляли со мной… Часто. У неё случались панические атаки. Привести в чувство можно было только та́к. Просто накрывал собою и грел. Вот так же. Она успокаивалась. Но… она умерла в самолёте. Во сне. Когда с матерью летела в Хабаровск к своему отцу… Остановка сердца. Ей было одиннадцать… Ты очень похожа… Внешне. И темпераментом. — Как её звали? — Алина… ................ …Я напиваюсь. Впервые в жизни. Напиваюсь марочным «Чёрным доктором» в компании Гарика, Ру́си и Вольда. Им хоть бы что, они привычные. Особенно Лыкин. Он выпил залпом два стакана и практически трезв. Вольд трезв… снаружи. По-моему, он держится из последних сил. Игорь и не скрывает, что подшофе… Немного подшофе. Бутылка была длинной, узкой. Полуторалитровой. Вино вкусным, учитывая что мы закусывали одним-единственным лавашом на четверых… Гарри пригрозил Вольду, что с помощью Свата, Рэпера и Бульдога из-под земли его достанет, если тот обидит его бывшую девушку. Руслан пригрозил Вольду, что в бараний рог его скрутит, если тот обидит его кузину. Вольд сидел с серьёзной мордой лица, ужрато кивал под «Иероглиф» , звучавший из колонок… Все были довольны. И тут мне позвонил отец… Вот ведь ужас, я и забыла о его существовании! Да какое там! Забыла я обо всём. Я не могла даже вспомнить, как меня зовут! — Па, я с Русланом, тут… — Алло, понимаете, на неё двое пацанов напали. Я защищал. — Руся, конечно, забрал у меня телефон… …Нет, не дома. Мы в ДК. Сюда от магазина, куда она шла, было ближе… Сейчас валерьянку выпила. И пустырника настойку… …Я привезу. В целости и сохранности. Да, обещаю. …До свидания. — Ну и чё делать, братва? — Я за неё отвечаю, Лык. Можешь идти с одноклассником в кафешку, или куда вы там мылились… Я доставлю. После того, как приведу в чувство. Что-то типа этого ещё он им веща́л-оповещал, когда я уже засыпала в старом кресле, предварительно разбив на радость чашку… Очнулась от того, что правую мою руку словно сжали в тисках выше локтя… Приглушённая боль… Тепло по вене!.. …Что происходит?!.. — Это аскорбинка на глюкозе. Сейчас будешь возвращаться в реальность. Не дёргайся, я тебя привязал. Всё равно не вырвешься… Что, даже после того что было не доверяешь?.. — Игорь… ты колешь в вену? Кто научил?! — Сиди спокойно. Видишь, двадцатка. Ты читала где-то, чтоб нарики по двадцать кубов заливали?.. Ромчик научил. Он в медунивере учится. Только мы расстались… после того́ перформанса у бабки твоей… — Я виновата? — смотрю, как он долго цедит прозрачное содержимое большого одноразового шприца в мою вену. Зрение фокусируется… прям на игле. — А хорошо колешь. Как для новичка… — Это потому, что Лыка из опохмелки выводил. Несколько раз. А вот себе не очень получается. Гарик не нарик, короче… — Я могу тебе сделать… Я деду церебролизин колола после инсульта. Меня отец научил. — Прижми вату и зажми локтём пока. Сейчас посмотрим. — он, пошатываясь, доходит до заветного шкафа. Достаёт с верхней полки картонную коробку из-под обуви. Там шприцы. И ампулы. Берёт одну, на которой скромная надпись «Na₂S₂O₃» — Тиосульфат натрия? — Не врала, что на медика учиться будешь… Ну, ставим эксперимент. — На медика заставляют. А почему ты мне аскорбинку, а себе… — Да потому, что ты только чашечку выпила, а я два стакана с половиной. …И сейчас тебя на велике должен доставить домой. Как для пьяного он мыслил очень логично... Уколола ему тиосульфат. А уже через двадцать минут… ехала на раме его ве́лика. Он совсем протрезвел… Правда, велик вёл похуже, чем Руслан. Но для меня это было не важно. Совсем не важно… Проехавшись холодными тёмными улицами, мы наспех расстались у моего подъезда… Отец уже позвонил мне во второй раз… «Мала́я, уверен, у тебя всё впереди. Не торопи жизнь и не беги впереди поезда… чтоб не раздавили. С Ингой я потому, что с ней мне стало пофиг на Руслана. А та́м посмотрим. Поёт она хорошо. И она не против мужа-моряка. А ты, думаю поняла, что может случиться, если вести себя… неадекватно. Книжных, идеальных и правильных не ищи. Не найдёшь… Я приеду и привезу тебе крутой велик. И шлем. И очки даже. Чтоб сама ездила куда нужно и не зависела от… таких как я.» Дома, уте́шив родных, что я в порядке, что Руся очень спешил домой и не стал заходить… не снимая свитера и колгот, я повалилась на свою кровать и отключилась, словно механическая кукла, у которой закончился завод…

***

Со мной было не в порядке. После приключения с бывшим отщепенцем Вольд меня зауважал, хотя сути произошедшего и не знал… меня не трогал… Инга, каким-то хитрым образом, взяла месяц академического, хотя вроде бы старшеклассникам его не дают. Поехала за Игорем. Похоже, она вкрашилась в «скорпиона» не на шутку… А мне снился Руслан. Нет, не в эротических снах… То мы с ним мчались по просёлкам на мотоцикле, то играли в театре что-то типа «Собаки на сене»… то пытались справиться с управлением… нашего личного катера в шторм… Причём во всех этих снах мне было больше семнадцати… Руслан, соответственно, был взрослым… И мы молчали друг с другом. С какими-то незнакомыми людьми разговаривали, общались, а друг с другом оставались немыми… Как наяву. Эта глухая одержимость продолжала преследовать по пятам. Я плохо спала, мало ела. Я даже стала забывать то́, что говорил родной-добрый Гарри… о Руслане. Помнила лишь слова Вольда, произнесённые после помпезного отблагодарения за то́ сочинение по «Войне и миру» со множеством «с какого-то фига», «обалденно», «хреново», «лампово» и «сигмо́во»… после дарения фирмовой шоколадки… «Ты гля, как Лыкин забурел! Не вывожу, чё ты не с ним. Сказал мне, ты ему нравишься. А это, бля, дорогого сто́ит!.. Если у него на тебя стои́т…» Я не могла первой нарушить тишину. Тишина меж нами напоминала колючую проволоку. Родители конечно растревожились моими РПП и апатией… Но ненадолго — Лина заболела очередным гриппом после выступления на холодной площади в областном центре… Нэлку её мать перевела в математический лицей. Карина заболела гриппом вслед за Линкой — заразилась, когда приходила к нам поиграть с нашей прыгучей кошкой. Эмма с какого-то прогуливала и не выходила на связь. Единственного моего «луча солнца» - Яркого - тоже не наблюдалось в школе… вместе с Мальвиной. В своём классе я была словно в вакууме и уже ждала перехода в другую школу. Новый год прошёл в узком семейном кругу как-то незаметно и… все каникулы я проболела. Выздоровела как раз перед выходом в школу… В довершение всего у меня умерла бабушка. Та самая, с посёлка, которой в последнее время помогала так ненавидимая мной кузина Вита… На похоронах в воскресенье я стояла рядом с отцом, что не плакал, но был белым, как то полотно, которым укрыли до подбородка бабушку… Я не помнила подробностей похорон… То, как толпой родственников расселись есть борщ под навес на веранде и рядом горели две кирогазки… То, как соседям через двор отец отдавал собаку Джека и Джек глухо выл… А в понедельник я прошла мимо школы. Решила прогулять… Не могла идти на уроки. ...Ни с того, ни с сего меня занесло в соседний район города, прямиком к той школе, куда мать собиралась «устроить» меня с восьмого класса. В школьном дворе пацаны яростно бились в снежки, хотя первый урок уже начался. Один из них, в утеплённой кожанке и серой меховой шапке, из-под которой сверкали весельем светлые глаза, прокричал мне: «О, это новенькая в наш дурдом?» Я затормозила у ворот, возле каменного забора и спокойно ответила: «может быть буду, но на следующий год»… — Я уже жду! — смеясь воскликнул он, когда его, по-видимому, друг уже стал тащить его за руку к двери, ругаясь — «Ник, химичка снова нам колы впаяет! Идём!» «Значит Ник… Чеширский Ник» — подумалось мне…