... мы чувства про́шлые не трогаем?

***

Наконец улыбаешься мне, Долгожданный. Крутой. Красивый. Привыкаю к твоей новизне, Вроде искренней и не фальшивой. …Полыханье листвы на ветру, Первый снег, обеляющий крыши. Жаль… ты веришь во всё, что я вру И меня в твою пра́вду не впишешь?

***

Если первый прогулянный мною день школы ничем особенным, кроме запомнившейся надолго улыбки Ника, не ознаменовался, то второ́й… Да, я осознанно решила прогулять неделю. Могла конечно притвориться больной. Учителя мне поверили бы, ведь они не знали, что я сопливила и кашляла почти все каникулы, но… Родители, отпаивавшие меня антивирусными и липовым чаем, перепугавшиеся не на шутку самому факту моей сильной простуды… нет, они не поверили бы. Они решили, что я заразилась от сестры «агрессивным грипом», ведь не болела же с пяти лет ни чем кроме ОРЗ в лёгкой форме! — Они́ точно они не выдержали бы «повторения»… Я не могла врать ещё и та́к… Короче, задумала уходить, как всегда, «в школу» по утрам, с сумкой… А приходить после где-то после часу, когда уже поевший дома отец по времени должен уходить на свою работу после обеда. Лина являлась из школы не раньше четырёх дня: то у неё была танцевальная студия, то английский… В углу ящика моего письменного стола, ключ от которого был у меня, лежала фиолетовая копирка с маминой работы. «Передрав» лёгкими набросками под копирку ту справку, что выдала врач в поликлинике, когда я выписывалась в конце каникул, положила «закладкой» в учебнике физики, а тот сумку. Оставалось лишь навести шариковой ручкой каракули участковой и, пером с фиолетовой тушью, — печать. Не дома. Где́ буду её домалёвывать, я не знала ещё, но была уверена в своих руках и в успехе этой афёры… почему-то. Оправдывала себя тем, что было катастрофически необходимо отдохнуть… Ну правда, каникулы в сопливой болезни с муркающей котейкой Дымкой под боком, не стали для меня отдыхом. Единственное, я прочла Астрологию от… священника Авессалома Подводного и была в афиге с этой книги, вышедшей подозрительно маленьким тиражом. После знаменательной попойки с тремя бравыми парнями, я всё никак не могла… психолохи́чески успокоится, хотя продолжала учиться, кое-как общаться и… жить? Ну просто не было в то время рядом человека, с которым я могла бы посоветоваться и поделиться наболевшим. Зато был крайне дружелюбный Дантес, задравший оверглупыми вопросами. Значит, моим помошником должна стать я сама… чтоб не сдвинуться с ума. Этот вывод почему-то привёл меня… к дому моей недавно преставившейся бабушки. Так получилось. Вчера, прошлявшийсь полдня околицами и по местному рынку, купив светло серые тёплые шарф и перчатки на остатки накопленных денег, я позвонила Алисе. Заявила, что болею. Та искренне удивилась, что у меня остался номер её телефона со времён нашей, доброй памяти, дружбы… Сказав ей, что Марунина похоже заразилась, побывав у меня дома, я… услыхала заливистый смех и оторопев, застыла у сигаретного ларька. Алиса ржала с того, что Карина болеет на пару с одним не безызвестным гопником и что… они бывают в компании Яркого и Мальвы. Я, охреневая с такого известия, чуть не уронила телефон, закончив разговор… Жутко захотелось курить. Хотя пробовала я всего раз, с теми же Ру́сей и Игорем, на репетиции… какую-то Юлькину «ментолку», завалявшуюся у Лыка в сумке. Мне тогда очень не понравилось, но… вот хоть сейчас… последнюю оставшуюся купюру разменяю на «дым сигарет с ментолом»… однако, слышу громкий возглас позади себя… «мам, там горка новая, пойдём!» Обернувшись, вижу пацана лет восьми, поразительно похожего на Ромку с посёлка детства. Тоже в шапочке с дурацким помпоном; тоже гиперактивный… Его карие глаза сверкали озорством, тёмные вихры выбились из-под шапки… Он изо всех сил тянул за руку, к детской площадке, молодую женщину в сером пальто. Та только причитала «Руслан, тебя доктор только выписала, ты ещё кашляешь…» Я оторвалась от желанного киоска и тоже пошла за э́тим Русланом, не слушавшим мать… уже кубарем, в снегу, скатывавшемся с горки; носившемся, словно торпеда, по двору… В довершение всего… отобравшем у бабушки-бабки грустного пятилетку в шубке, замотанного в шарф почти до бровей… и уговорившем его вместе слепить снежную бабу. Она вышла у них небольшая, но прям как на открытках, хоть и с толстым красным фломиком вместо носа. Я засмотрелась. Вспомнила детство. На тот момент малолетний «энерджайзер» вытолкнул и меня из апатии, вернул к жизни! Часа полтора я просидела на лавке в том дворе, наблюдая за кареглазым Русланом и даже не замёрзла. Прийдя домой после часу дня я стала делать уроки, что переслала мне Алиса, как больной… воспалением хитрости. Отец тем вечером был удивлён, что я без его помощи сделала сложный перевод по французскому. И всё было зашибись, но… Пришла Линка со своих танцев. Очень недовольная. Скинула шубу на тумбу в коридоре. Сходу включив на нехилую громкость Лебединского, «лодочником» которого я была сыта по горло, задала вопрос… — Аль, какого фига орангутанг из десятого ко мне пристебался? Говорит «скажи, есть у твоей сестры парень?» Я его к тебе послала, чтоб сам спросил, а он… — Подожди, как он вообще у вас на студии оказался?! Понятно, что разговор шёл о Вольде. — Он припёрся с Мананой из старшей группы. Ну та грузинка блатная, что у Карины твоей феньки заказывала. И заманал меня, когда она́ на разминку пошла. Я ему «тебе какое дело, у тебя девушка красивая и богатая». А он говорит «ты ж понимаешь, что твоя сестра лучше»… Шоколад мне вчухивает, «Риголетто», и такой «блин, ну что тебе стоит, скажи…» — А ты?!. — Сказала что не знаю и что шоколад не люблю. — А он? — Спросил «а что ты любишь?» и тут меня наша Алина Викторовна на соло позвала… спасла от этого «Забини» — Лина, не подходи вообще к нему. Я поговорю, это животное к тебе не будет приближаться. А сама его обходи… Как мне полгода в этой грёбаной школе дожить? Ответа не было. Но тут на нас напала «пиздецки голодная кошка», грозясь испортить зимние колготки своими когтями. Мы отвлеклись на кормление диких зверей. ........... Утром я шла тем самым… одуванчиковым полем, теперь конечно заснеженным, на краю бабушкиного посёлка… Тихо плакала. О том, что не пересилила себя, не́ помирилась с Виткой. Или просто не́ наплевала на Витку, не́ смогла сесть в трамвай и приехать к матери своего отца. Попрощаться. Я ведь чувствовала, что… И что? Я боялась? Мне было неприемлемо неприятно столкнуться с повзрослевшей отличницей «тётей Витой», презирающий мою серость?.. Никого не было на этой улице этим утром. Похоже, работяги посёлка все ушли на работу на семь, а ученики ~ в ближайшую школу. Что меня очень радовало. Не оставив следов, добралась до калитки по расчищенной (очевидно вчера дядей Виктором) тропинке. Вошла в знакомый двор, где растущая возле гаража сосна, так же, как прошлой зимой, была наряжена ёлочными игрушками… Не до неё походу, отцу и дяде моим. Витка тоже не стала «разбирать ёлку»… Как много раз после НГ мы собирались двумя семьями здесь на Старый Новый Год! Как весело было отплясывать во дворе под любимых отцом «А́ббу» и «Любэ», по приколу… Как горели свечи на веранде и ровно в двенадцать мы загадывали желания, чокаясь бокалами… с лимонадом. И ели потом все вместе роскошный шоколадный «Наполеон», рецепт которого я так и не узнала у бабушки. Как и рецепт вкуснейшие воздушных куличей с множеством изюма, и запечённой в сливах-угорке утки и… столького другого. Меня кроет воспоминаниями, но тело но́ет что очень холодно. Ключ от времянки должен быть в проёме меж кирпичей в стене, под черепицей у входа в гараж. Пододвинув к стене скамейку с веранды, я взобралась на неё… Ура! — Ключ оказался на прежнем месте… Ключи от дома дядя Витя забрал себе. В дом я не попаду, да и не надо. — Там прибрано, очень пусто и… как-то жутко… Без бабушки. Открываю «гаражным» длинным ключом времянку… Мысленно благодарю Бога, случай и отца. ~ посреди единственной большой тёмной комнаты стоит древняя электропечка с открытой спиралью. Сразу включаю её, прикрыв дверь. Не нужно, чтоб меня заметили соседи. Отчаянно надеюсь, что они на работе. Окон в этом помещении нет. Дневной свет проникает лишь сквозь дверную щель… Открытая спираль накаливания разгорается красным. Сажусь на скамеечку у плитки, снимаю намокшие мокасины. Поочерёдно грею ноги, держа их на весу над спиралью. При этом мысли мои… уносятся аж во времена пятилетней давности. Вспоминаю я почему-то, как Ромка с Дари́ной пускали мыльные пузыри, купленные в магазине вместо булок… над поляной фиолетовой люцерны, что была за домом Макса. Витка ругала их на чём свет стоит, мол «потратили деньги на ветер», а я просто наблюдала. И было так радостно, так хорошо… Даже кузи́на, заразившись моим благодушием, сказала «Правда красиво, хоть картину рисуй, они будто договорились, обое в фиолетовом: он в футболке, она-в платье… Люцерка фиолетовая, прям в тон»… Картина осталась лишь «на плёнке памяти». А я тогда уже засматривалась на семилетнего Ромку… Максим, чья мать и посеяла ту люцерку для их пасеки, был мне другом. Романтических чувств к нему у меня не наблюдалось. Вообще. Та́к вот, высушив носки прямо на ногах, над электроспиралью, под воспоминания, я решила… разобраться в себе, с собой. Место вполне располагало ~ снежная тишина, тепло от печки, которую я на время выключила и… одиночество. Представте, я даже понимала, что психолог в моём стушёванном пубертате из меня хренововый, но… Так как Игорь тогда́ толком ничего не прояснил, спасибо что от похмельного синдрома спас… Вадим, так меня понимавший и не забытый ~ хз где, а Бэйба вся ушла в материнство… Не хер искать виновных в своих заёбах, кроме себя. …Вырвав лист из средины тетради по алгебре и подложив под него на коленях удобную хрестоматию по литре, я стала рисовать карандашом схему. Взяла и затирачку, чтоб править. Мои мозги и эмоции сразу воспротивились. Напомнили, что мокасины подмокшие и… что я хочу жрать… — Поставив на ещё горячую спираль плитки тот глиняный поднос, который лепила и прокаливала на солнце когда-то в подарок бабушке (он сиротливо стоял у стены, словно меня́ дожидался), на него и водрузила мокасины. Хорошо, пусть сушатся. Но бутерброд я позволю себе лишь после того, как дорисую полностью!.. … а знаете, мне́ это помогло… Итак. Я –посередине дома или комнаты. 1.Что и кто́ у меня «на потолке́»? — а. На кого равняюсь, к чему стремлюсь?.. в.Что́ и кто́ «висят надо мной домокловым мечём»? Написав в идеалах своих… маму Чёли из «Просто Марии», и одновременно, Антонэллу, я реально прифигела. Ну что ж, тест на темперамент сангво-меланхолика эти записи вполне подтверждали. Зашибись, хочу быть флегматичной, умудрённой жизнью «черепахой — тротиллой», дающей мудрые советы и, одновременно, молодой, в чём-то наивной аниматоршей с беспечальным характером… …влюблённой в скользкого типа́… ти́па Руслана!.. Ага, вот оно что! — то, что Атонэлла, по сценарию, заставляет своего возлюбленного измениться. Ради любви к ней он буквально себя трансформирует!.. Та ещё сказочка… Учитывая, что я особо не интересуюсь внутренней жизнью Ру́си. А сейчас — и внешней. Мне пофиг на е́го песни, е́го тёрки с людьми и… е́го любовниц… Да в последнее время интересно было спросить, почему он никогда Юльку на репеты не приводил. Но и это уже не интересно. Я зареклась им интересоваться? Или мне просто всё о нём давно надоело? Стоп! Вернёмся к истокам.– Я хочу такой характер для кого́? Для себя? Или просто хочу… чтоб меня любили?. Это разные вещи… Недостаток тепла-внимания в детстве. Очень у не́ многих этой недостачи нет. И обида на родителей мне ничего не даёт. Да её и нет, как таковой: я видела слёзы отца, «убитость ситуацией» матери. Я давно знаю, что они то́же просто люди, а не волшебники с огромными возможностями… Их тоже не́т на моём «потолке», хотя мне е́сть за что их уважать… Сидя у допотопного нагревательного электроприбора без «защитки», грызя черенок простого карандаша, я безжалостно препарирую свои ценности и це́ли… Игорь, скорей всего, ещё надеется, что у меня что-то будет с Русей. И даже не что-то, а отношения? Ибо Гарик эмпатично желает добра… своей бывшей любви. Ну и мне… в придачу? Я уважаю Игоря и сочувствую ему, но… Он похоже не прав. И он не является для меня авторитетом. Не являлся и до того, как поставил тот грёбаный эксперимент в малом зале… А теперь и подавно. И о́н — не́ я. Кто же тогда? На кого́ у меня «равнение на знамя, если… знамя «ушло налево»?! Я не настолько житейски мудра, чтобы быть «мамой Чёли». Значит… неунывающая сангво-флегматик Антонэлла? Такой паттерн поведения мне по душе?.. Для себя? Или для того… симпотного Ника из моей предполагаемой новой школы? На которого я таки запа́ла?.. А будет ли новая школа? Ну, в принципе, да… Но это́ ещё когда. Значит, для себя́ мне нужно стремиться к поведению и моральным устоям киношной Антонэллы? На данное время. Понимая, что всё может меняться. Хорошо, я приняла́ для себя такой паттерн поведения, в смысле что приняла себя такой, стремящейся к жизнестойкости и оптимизму «клоунэссы». Ок. Пока́ прокатывает. Хотя бы не лгу́ себе, что хочу быть «лучом света в тёмном царстве» — Катериной, или Тринити, или… Таис Афинской. в. — Что́ и кто́ довлеет надо мною сейчас? ~ Конечно же стрёмный Венгр. Точнее, стра́х пред ним… И что с этим делать? Мне, читавшей «Игры, в которые играют люди» Я не могла сыграть «тряпку» с Вольдом. У меня для этого не хватало опыта и… бесстыдства. Понимала и вокруг видела примеры: «тряпка всегда выигрывает у тирана». «Абсолютно покорную, апатичную» «тряпку», даже отбросив все эмоции, я физически играть не могла — для меня, с моей неопытностью, это была бы постоянная угроза, а не защита. Тем более, что один человек уже играл эту роль более чем успешно. Серый. Которого мне было до о́дури жаль. Тем более, что Вольду его покорность похоже порядком надоела… «Есть люди и ситуации, от которых можно и нужно бежать.» — шепнула мне память. Спорное утверждение, но… Возле надписи «Венгр» я написа́ла слово «бежать». Как я осуществлю этот побег, придумаю позже. Надпись «Руслан*», маячившую рядом, словно привидение, просто перечеркнула. — Не хуй тешить себя, что сможешь в корне изменить закоренелого эгоцентриста, бабника и пьяницу, пусть с зачатками «светлого лидера» и в чём-то справедливого. Если он тебя ещё и не любит, а так… чисто плотский интерес. Бред всё это сивого мерина, насчёт «метанойи от влюблённости». Нормально было подарить девственность наркоману под дозой?.. Может для кого-то «да». Для меня «нет». И я не могла переступить через себя, не повредившись рассудком… Всё. С Русе́й покончено. Для меня. … Дальше: 2. Кто́ и что́ вокру́г меня в «моём доме»… Да уж, не густо. а. Мечта поступить в художку. Теперь уже поступить, раз в кружок при ней не сподобилась. Всё? А может неукротимое желание моего отца записать меня на дзюдо имеет смысл? Он ведь добра мне желает. в. Мне нужно уметь себя защищать… г. Учёба. Аж на третьем месте в топе… Тут всё комси-комса. Почему мне почти начхать на учёбу… после менингита у Линки?.. Потому, что я, насмотревшись на учителей, считающих что для женщин важнее уметь домохозяйствовать, нежели подвизаться на научном поприще, тоже… болт забила? Ну почти. А ведь можно, при помощи Нэлки, за полуночь сидящей с учебниками, исправить положение с математикой. С помощью бабы Зины с биологией, историей, с географией… Упросить Яркого помочь с физикой-химией. — Замётано? А выполню ли я то, что пообещала себе? Постараюсь? Дальше ~ больше. Из друзей у меня, похоже, одна Эмка. Нэлла — постольку-поскольку я защищаю её. Но теперь все в курсе, что она поступает в престижный математический лицей и её, спасибо, не трогают. Вот она прям «вся в науке» на данное время, а общих интересов у нас — кот нагавкал… Карина тоже очень изменилась. Вместо звать меня к себе вышивать лентами или вязать «под сериал»… шляется с Хмырём, прогуливает… Хотя, чем я лучше? Завидую, наверное. Игорь… похоже влюбился в Ингу, которая просто с ума от него сходит… Ну не может такая любовь быть не взаимной. Или страсть?.. Да, нифига я в любви не смыслю… В своей. Так! Да ёлки-моталки, напрочь забыла, что у меня есть так сказать сверхспособность!.. Такая-себе, правда, но всё же. Я ведь могу посмотреть на па́ру… с вопросом, па́ра это или нет и узнать ответ! Как я могла забыть?.. Вот забыла же… почему-то. И вспомнила лишь сейчас. А ещё Яркий. Который не́ пара Мальве… Кто он мне? Что́ он такое? Почему, даже заинтересовавшись Ником, что обещал меня ждать в то́й школе, вспоминаю улыбку Ярка? А улыбки-то у них похожи! Ого как! Ник вроде мой ровесник… Стойте, гнедые и буланые, я же схе́му рисовала. А жрать хочется так, словно дня три не ела. Значит у меня вокруг есть… мои родители, что одевают-обувают и даже на ЮБК в этом году обещают повезти. Хорошие родители. Не хуже некоторых. Может и не лучше, чем чьи-то, но учитывая мои заскоки… мне грех на родителей жаловаться. Значит так. «Без претензий»… Возле «Ярк» — жирный знак вопроса. Возле «Ник» — тоже… Нэлла. Может быть помощницей. Дашь-на-дашь как-то… Карина… конкретно загуляла. Эмма что-то в депресняке. — В другую школу перешёл тот самый бывший парень Инги, «лапушка-симпатяшка», не помню как зовут. Это мне не важно. Важно, что Эмка теперь ни чем не мотивируется из ступора выходить. Но верю, что выйдет… из ступора. И я должна ей помочь. Игорь. С ним нужно поговорить. Когда он приедет и… «велик привезёт». ~ «Поговорить на трезвую голову». Вот схема дорисована. Теперь до́ма, на ночь, снова в одиночку, посмотреть, чтоб окончательно убедиться. Может быть, что-то дописать… Потому что бутерброд с колбасой и сыром манит и зовёт куда больше, чем дальнейшее мудаковатое исследования своей не интересной, в общем-то, жизни? Да что со мной не так? Одноклассники, сверстники, знакомые… влюбляются, живут, строят планы на будущее… Я… Я словно живу среди декораций и актёров.~ Я чего-то жду! Или кого-то? Может, жду Ника, что то́же ждёт меня теперь? Или нет? Может самое страшное, что я привыкла ждать? Да, действительно, моя жизнь похожа на вокзал в ожидании поезда… Словно на поезде должен приехать кто-нибудь… Та нет, не кто-нибу́дь, а мой самый долгожданный? А если не приедет?! …Вот на этом-то умозаключении, надкусив первый раз бутерброд, я… подавилась и изо всех сил стала сдерживаться, чтоб не закашляться! — От калитки послышались голоса… Знакомые голоса́. О боже, это бабушкина дальняя родственница Люба и её племянница, лет тридцати, Лика! Они были на похоронах, а теперь… Я подскакиваю к двери и закрываю её на ключ со своей стороны. Хорошо что положила ключ в карман, а иначе… Они приближаются. В кромешной тьме, боясь дышать, стою у двери с этим блядским бутербродом в руке, опасаясь, что родственницы почуют запах копчёной колбасы… или сыра. — Лик, ничего не пойму. Вроде говорил, что на месте ключи от времянки оставит, а нету! И дозвониться ему не могу. — Да тёть, давай завтра придём. Тут снегу и не нападало вроде! За сегодня наметёт, тогда будем убирать. В конце концов, мы же не нанимались через день дорожки чистить… Та хватит ему названивать. — Лопаты нам нужны? Или как? Вон за малинником, где на грунтовку выход, снегу по колено! — Тёть Люб, да кто там ходит? Тем более сейчас! Грунтовка-то не проезжая… Виктор двор расчистил и хватит пока. Раз они нам инструмент не оставили… — Да, наверное, в суматохе и от времянки ключ подхватил… Ладно уж, Лика. На нет и суда нет. Как ты говоришь, пришкандыбаем завтра. Снегопада вроде не предвидится… — Та какой снегопад? Небо ясное, как весной. Не будет снега. Разговаривая за погоду и безалаберность родственников, они наконец уходят… Я приоткрываю дверь и вдыхаю холодный зимний воздух. Не могу надышаться. А небо действительно синее и чистое, словно акварелью нарисованное. На нём — ни облачка. А на ветке старой груши, что в огороде неподалеку, сидят два снегиря!.. Снегири всегда были для меня хорошей приметой… Увидав человека в этом пустынном закутке, они поспешно улетают. Распахиваю дверь в заснеженную красоту и жалею, что краски-кисти с собой не взяла. Есть мне расхотелось. Кое-как запихнув в себя бутер, беру одну из трёх тех самых совковых лопат, что стоят у стены… Нет, я не трудоголик, но блин, приспичило поработать, хах… Тем более что соседей точно нет. — Родители Дианы и Дарины уже вышли бы выяснять, что случилось, на звонкий голос Лики. Боже, как же я ей благодарна, что она уговорила правильную трудоголичку Любу прийти завтра!.. Походу, тоже становлюсь трудоголиком. За полчаса я расчистила полностью участок, выходящий к грунтовке и посадке. Отряхнула лопату от снега. Поставила её на прежнее место. Чувствовала я себя прекрасно. Вот только пить хотелось. Тогда растопив несколько больших сосулек в старом чугунке на печке, напилась. Было почти двенадцать. Я решила… «чуть передёрнуть», прикрыв дверь и усевшись у остывающей электроплитки… Когда, стянув колготки и трусы, добралась до клитора… вдруг задумалась, кого же представить. Не Руслана! Точно нет! Может быть Ника? Его прямой, чуть ли не искрящийся смехом взгляд из-под меховой шапки… И тут меня аж перекоротило! Бля, вот в этом доме рядом умерла моя бабушка четыре дня назад, а я тут… Я остановилась. От мыслей, что... «нашла себе уединённое место на кладбище»… мне вроде расхотелось?.. Сказочно повезло, что печку я выключила и… что ни кто не заглянул за эти полчаса в моё укрытие, потому что… я заснула!.. Да, уснула, с ладонью на промежности, привалившись к стене времянки… Сидя на низкой скамейке, я провалилась в сон! Вырубилась в момент! Передо мною сидел на корточках знакомый человек… в военной форме прошлого столетия. Погоны с золотом на плечах. Белый, как снег, китель… Смотрел на меня серьёзно, без осуждения, без насмешки. — Кто ты? Как тебя зовут? — я даже не пытаюсь убрать свою руку с того места, где она находится. Я совсем его не стесняюсь? Вообще?!.. — Узнаешь и имя моё, и… ник. — Тут он улыбается. И весь фокус моего внимания — на серых глазах. Кроме них уже не существует ничего. Они — словно светлый гематит! Словно ртуть! Словно зеркальная амальгама… Вижу в них своё отражение. ~ Маленькое. Жалкое… Такое глупое… — Не смей унижать себя. Ни перед кем. Унижаться не смей, слышишь?!..– спокойный, чуть с хрипотцой, родно́й голос звучит словно из этого амальгамного омута. — Сейчас придётся выбирать. Этот выбор лишь тво́й. Не проеби… Встретимся. Очнулась. Мокрое под ладонью. Ноги в раскоряку… Кончила от сна, в котором чужой мужчина смотрел, как я… Боже! Но вроде рукой я ничего и не делала. А мужчина… не чужой. Явно намного старше меня. Он похож… на «Лилькиного» Вадима! Только волосы темнее и глаза… Таких глаз ни у кого… Но это просто сон? Или не просто?.. Что это вообще было?! Рассредоточенно одеваю колготы, подтягиваю свитер, пытаясь… прийти в себя… Ощущение, словно я выпила залпом бокал вина. Очень хорошего вина, типа «Красный камень» или «Чёрный доктор»… Но расслабиться мне не дают. Снова два голоса. Теперь — незнакомые. Тихие. Мужские. Грубые… Тяжёлые шаги в мою сторону от калитки! Моментально закрываюсь на ключ. Сижу, словно мышь в норе. Дрожу, словно осиновый лист на ветру… — Бабка тут жила, говорю. Мировая бабка, винодел. Покупал как-то у неё. Померла… Ну оттудова знаю, что можно здесь перекантоваться. Два дня как уборка была. Сыновья, бля. Один большой начальник на ЭТИЗЕ, другой… хз. Знаю, что КМСников тренирует… Эти после шести прибывают. Бабы снег огребать утром ходят. До полудня. Сёдня у них чёт с лопатами непруха. Они го́, слиняли. — До завтра? — Да точняк, я тут за всё шарю. Овчарка у соседей уже баиньки — Марс, эт времянка тип? — Замок не фуфло… Не советую. — Понял. Значит ждём Шоту. Этот абрек вечно шары гоняет, а нам… — Его тачка тебя кормит. Вот спиздану Шоте́ как ты его назвал. — Не спизданёшь. Я тя кормлю. И сестру твою грею. И этого мажорика я́ вам подогнал. — Скоко ему? — Та дю́жика вродь всего. Не пыжик. — Духи у тебя? — И пьявы. Смотри, он может как в том… ага «Один дома», бля. — Нет. Не воспарит. Духи чёткие. Ща нужно чадру надеть — Пого́дь. Ля, нет чёт тачки! На дозвон может? — Мне отлить нужно. — Да бля, ты в самый момент!.. Мне тоже. Ставь грузило. Вон параша, в огороде. — Чё, здесь нельзя? — Неа. Эта корзинка вседа тут марафет держала, а я нассу?.. — Пошли к параше… Ни живая-ни мёртвая, я слышу глухой звук, словно на деревянный стол поставили что-то тяжелое… Пиздец, они что, кого-то «под газом-балоном» выкрасть собираются?!.. Ромку! Родители — врачи. Отец — анестезиолог. Логично?!.. Мне нельзя медлить! Нельзя! Открываю. Тихо выскальзываю. Браво, что дверь не скрипит! Браво, что где-то через дом всё же ла́ет собака. Силуэты двух молодых качков в серой одежде не должны отвлекать! Они ко мне спиной. Они дружно ссут в дырку туалета, оставив дверь нараспашку. Хватаю со старого деревянного стола, что недалеко, под грушей, тяжёлый рюкзак. Бросаюсь с ним во времянку. Бросаю его на пол. Запираюсь… Сползаю на пол по стенке времянки, словно кусок трясущегося желе с ложки. Жутко, не то слово… Минута… Две… Слышу тихий рокот мотора подъехавшей ко двору машины. — Марсель, ты́ мешок убрал?. –… Неа… Дальше я, сидя у мёрзлой стены и не замечая холода, слышу, в исполнении уже трёх злющих мужиков, такие «идеоматические выражения», каких отродясь не слыхала и ни в одной книге не читала. Некоторые из них даже вызвали бы у меня смех, если бы в итоге не… — Упырь, а может цыпла́ таки в том сарае, а?.. Шота, где лом? …Громкий, душераздирающий удар железом по двери!.. — Э, вы чё там делаете?! Хозяйку только хоронили недавно! Милицию вызываю! Люди! Тут грабители! Спасибо, Ромчик. Ты всегда умел кричать на негодяев громко. И всегда приходил на помощь несчастным. И ты меня спас. Сам того не зная. При этом не зная, что я тоже тебя спасаю. Вот сейчас… Машина уехала быстро. С улицы ещё некоторое время слышались разговоры нескольких дальних соседей, прибежавших на крик. И даже кто-то из них смог сфотать номер уезжавшей машины на телефон. Но что с того? Ведь доказательств того, что здесь готовило́сь… Их нет. Люди походили по двору. Пообщались. Подёргали ручку времянки. Порешили, что звонить моему отцу и дядьке не нужно — дверь не выбита, всё на месте… Да и кто-то из сыновей бывшей хозяйки по любому приедет сюда после шести… Ностальгическим теплом отзывался во мне голос Ромки. Так хотелось увидеть его!.. «Погоди. Ты даже не посмотрела, «что в мешке» не Деда Мороза!» Когда они разошлись, я, снова приоткрыв дверь и протерев рюкзак влажными салфетками там, где за него бралась, надела новые, купленные вчера перчатки (до того я была без перчаток( и стала открывать молнии… Три тяжёлых связки ключей и отмычек. Три ма́лярских респиратора… один двухсотграмовый баллончик с неизвестными надписями лишь на китайском… Всё. Я взяла перчаткой зелёную ручку, которой пользовалась крайне редко. Взяла кусок старой газеты, валявшейся на пустой тумбочке в углу. Отрезала ножницами для ногтей грязное «белое поле» и… написа́ла на этой полосе бумаги: «Марсель, Упырь, Шота. Планировали выкрасть Романа. Это их рюкзак.» Дальше я прокралась огородом к тому́ самому пустырю, до которого так лихо расчистила снег. И перебросила через самый низкий участок забора этот самым открытый рюкзак, со всем его содержимым и сверху положенной этой бумажкой… запакованный-завязанный в кулёк АТБ, что нашла в дровяном сарае. Сверху на кульке ещё и написала чёрным фломиком «Attention». Кстати, он упал в аккурат прямо на занесённую снегом компостную кучу. Ну туда ему и дорога. Большего сделать я не могла. Было почти два часа дня, когда, собравшись с духом, я выползла из своего укрытия, благодаря всех богов и святых за абсолютное невнимание ко мне людей… Вокруг была снежная пустота, в которой тихо начинала сыпаться с неба снежная крупа… Я закрыла времянку снаружи и положила ключ на место. Даже скамейку, с которой забиралась «на гараж», умудрилась поставить на веранду, где она стояла до того… К трамвайной остановке пробралась через посадку. Моя школьная сумка, казалось, была набита булыжниками, а моя голова — ватой… Отправилась к Игорю. Не позвонив ему. Не зная точно, приехал ли он из Питера. О чудо! Он ответил «что с тобой», когда я набрала его домофон… Он открыл подъезд и… подхватив меня под руки, довёл до своей квартиры. Снял с меня пальто и мокасины. Усадил за стол, в кресло, напоил горячим чаем с имбирём и мёдом… И только тогда сказал: «говори». Я вывалила ему всё. От подделанной справки и маструбации, и сна, до криминтов и рюкзака… После чего долго сидела у него на коленях, уткнувшись в его плечо и плакала. Я намочила его домашнюю рубашку насквозь, а он даже и не заметил этого. Только твердил: « Правильно, ты всё сделала как надо, молодец; я горжусь тобой»… После он извинялся, что ве́лик пока не привёз, - кто-то из работодателей мол, кинул на деньги… Но это ничего. Велик будет. Главное, что я была жива-здорова и радовалась жизни. Он уложил меня спать на свою кровать и укрыл пледом. А я попросила ни кому не рассказывать то, что он услышал от меня и он пообещал… и я заснула. Сквозь сон я слышала, как он объяснял по телефону моему отцу, что он друг Лыкина, что я пришла к ним на репетицию с температурой и сейчас сплю. А ещё божился, что недавно обвенчан, у него есть жена, но она тоже сейчас спит и её он будить не собирается. И всё, что он озвучил о себе, оказалось правдой. Я приехала как раз после их «траходрома», от которого Инга таки устала, заснула в зале. А Игорь сидел возле меня и гладил по голове, пока я спала… Когда за мной приехал отец, то он не стал заходить в квартиру. Просто позвонил Игорю и тот помог мне дойти до машины. Уже возле тачки я всё же сказала ему, поблагодарив за всё… — Ты просто сокровище, Гарри. Возможно, если б не Ру́ся, мы стали бы встречаться, всё бы у нас было окей… — Если бы не Руся, мы никогда бы не встретились, Аль. — ответил он. — И может я... придурок, но ещё раз повторяю, что он в тебя влюблён. Потому что в э́том уве́рен… Я промолчала. Отец начал было ругаться, что я снова хожу по репетициям, но… я поднесла его руку к своей голове. У меня действительно была «ого, температура». На утро, когда я ожидала своего врача, позвонила Алиса. — Привет! Болеешь, да?.. А мы тебя вчера у машины твоего папы видели, когда с Артуром на каток шли. Ты с Игорем была. А с нами два пацана были, из тридцать седьмой. Артура знакомые. Илья и Никита. Так Никита сказал, что ты вроде в их школу переходить собираешься. Он не врёт обычно… Это правда? — Какой Никита? Не знаю таких. — Ну прям, не знаешь! Улыбается почти постоянно. У него кликуха «Гуинплен». Но так его все Ником зовут. Он ещё спросил у меня про Игоря, кто это… Ну, я сказала, что это парень твой. Ведь так и есть? И знаешь, Никита после этого прям скис. Даже улыбаться перестал. Вы с ним знакомы?.. Он тебе кто?! — …Алиса, что ты, блять, наделала!..