Часть 35

Март окончательно вступил в свои права,смывая грязные остатки снега с асфальта и оголяя промокшую,жадно дышащую землю.Воздух в день выписки Нугзара был влажным и прохладным,но в нём уже витало незримое обещание тепла. Он стоял на крыльце больницы,морщась от непривычно яркого света,и чувствовал себя инопланетянином,впервые ступившим на чужую почву.Костюм,в который его облачили,висел мешком,обнажая всю степень его исхудалости.Ноги были ватными,а в груди,вместо привычной свинцовой тяжести,теперь была странная,звенящая пустота,будто вынули не только болезнь,но и часть его самого. Никита подвёл к обочине машину — Садись,пап, — он открыл переднюю пассажирскую дверь.Его голос был ровным,профессионально-спокойным,но в глазах читалась та самая, тщательно скрываемая забота,которая не отпускала его все эти недели. Мужчина молча кивнул и,придерживаясь за рамку двери,с трудом уселся в кресло.Движения всё ещё были лишёнными прежней уверенности,каждое из них он выверял, прислушиваясь к отклику в своём теле.Когда парень завёл мотор,Херейд откинул голову на подголовник и закрыл глаза,позволяя знакомой дорожной тряске укачивать его. Машина тронулась,минуя серые больничные корпуса и выезжая в городской поток. — Спасибо,что забрал, — тихо сказал отец,не открывая глаз. — Не за что, — коротко бросил юноша,сосредоточенно глядя на дорогу. Поехали по улицам,которые Кудрявый не видел больше месяца.Город жил своей жизнью: спешили люди,громыхали трамваи,в витринах магазинов пестрели весенние коллекции.Всё было так же,и всё было иным.Он смотрел на этот мир из своей стеклянной колбы слабости и отстранённости. — Как… как Алина? — спросил он наконец,нарушая затянувшееся молчание. — И… малыш? Всё в порядке? Никита на секунду повернул голову.Еа его губе дрогнул подобие улыбки.Только недавно он сообщил,что у них будет ребенок. — Всё хорошо.Растёт.Уже на УЗИ видно,как он кулаком размахивает.Драчун. Гибадуллин кивнул.В его сердце,в ту самую звенящую пустоту,капнуло что-то тёплое и щемящее одновременно.Внук.Словно кто-то протянул ему из будущего тонкую,но прочную нить. — Это хорошо, — хрипло произнёс он. — Очень хорошо. Они подъехали к дому.Парень помог ему выйти из машины и подняться на лифте до нужного этажа.В прихожей пахло свежей краской и домашней едой Юноша постоял в дверях,переминаясь с ноги на ногу,что было для него несвойственно. — Пап,я… мы с Алиной… — он запнулся,подбирая слова. — Нам нужно съездить на выходные к её родителям.Разобраться с некоторыми делами,перед… перед рождением малыша. Нугзар посмотрел на него,ожидая продолжения.Он понимал,что дело не только в делах.Сыну нужна была передышка.Месяц у больничной койки,постоянное напряжение,собственная беременная невеста – всё это не могло не стоить ему сил. — Конечно, — кивнул мужчина. — Езжайте.Отдохните. — Я не могу тебя одного оставить, — прямо сказал сын. — Ты ещё не окреп.Нужен присмотр,диета,покой. И тут он выложил то,ради чего,вероятно,и затеял этот разговор. — Я договорился с Зоей.Она побудет с тобой эти выходные Присмотрит,приготовит еду.Если,конечно,ты не против. Комната погрузилась в тишину.Мужчина не ответил сразу.Он отвернулся к окну,за которым шелестели голыми ветками деревья.Мысль о том,что он,некогда всемогущий и самодостаточный,нуждается в «присмотре» ,была унизительна.Но ещё более странным и сложным было чувство,которое вызывала у него эта договорённость. Зоя Снова Зоя. Её тихая,ненавязчивая забота стала за последний месяц таким же привычным фоном,как капель за окном.Но провести с ней два дня один на один в замкнутом пространстве… это было иным уровнем близости,к которой он не был готов. — Хорошо, — наконец выдавил он.— Как скажешь. Никита,почувствовав его напряжённость,не стал развивать тему. — Отлично.Она завтра утром придёт. Он вышел,оставив отца наедине с его мыслями.Тот стоял неподвижно,глядя на свои руки.Они всё ещё дрожали.От слабости.Или от чего-то ещё. Зоя пришла ровно в девять,как и договаривались.А руках у неё была сумка с продуктами. — Доброе утро, — тихо сказала она,заходя в прихожую. — Как самочувствие? — Нормально, — буркнул Нугзар.Он сидел на кухне за столом,пил чайскоторый с трудом смог себе заварить,и чувствовал себя неловко,почти как подросток. Женщина,не смущаясь его угрюмого тона,принялась хозяйничать на кухне.Она двигалась легко и бесшумно,будто знала каждую полочку в этом доме.Достала кастрюлю для бульона,разложила овощи для нарезки.Она не задавала лишних вопросов,не пыталась навязывать беседу.Её присутствие было… удобным.И в этой удобности была своя бездна. Мужчина молча наблюдал за ней.Он видел,как ловко её пальцы справляются с ножом,как мягко ложатся пряди волн на её шею,когда она наклоняется.Она была привлекательной женщиной.Тихой,тёплой,настоящей.И он понимал,что любой другой мужчина на его месте,возможно,уже давно бы увидел в этом шанс на новое счастье. Обед прошёл в почти полном молчании.Потом Савич убрала со стола и помыла посуду.И только когда всё было закончено,а Херейд,устав от бесплодных размышлений,прилёг на диван в гостиной,она нарушила тишину. — Знаешь,в тюрьме, — начала она тихо,садясь в кресло напротив, — больше всего я боялась не унижений,не насилия,не плохой еды.Я боялась тишины.Вернее,не тишины,а того,что в ней слышно. Он повернул к ней голову.Она смотрела не на него,а в окно.Ее лицо было спокойным,но в глазах стояла та самая,давно закопанная боль. — Ночью,когда все засыпали,в камере наступала такая тишина,что начинало казаться,будто ты один во всей вселенной.И в этой тишине собственное сердцебиение отдаётся,как барабанная дробь.А мысли… мысли становятся такими громкими,что хочется закричать,лишь бы их заглушить.Именно там я поняла,что самое страшное наказание – это не потеря свободы,а остаться наедине с самим собой,когда ты сам себе и судья,и палач. Савич говорила ровно,без надрыва,просто констатируя факты,как когда-то констатировала диагнозы в больнице. — Я научилась вязать там.Одна надзирательница,добрая женщина,принесла мне клубок и спицы.Говорила,чтобы руки были заняты,и голова не ехала.Я связала себе первый шарф.Кривой,нелепый.Но это спасло меня.Потому что это было созидание.Пусть крошечное,но действие,а не пассивное ожидание конца. Гибадуллин слушал,не перебивая.Он никогда не спрашивал её о тюрьме.Считал,что не имеет права.Её жертва была тем самым фундаментом,на котором держалась его вина перед ней. — Я не знал, — тихо сказал он,когда она замолчала. — Я и не рассказывала, — она наконец посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Но теперь,кажется,могу. Нугзар смотрел на неё и впервые видел не просто «Зою,которая спасла его и Эда»,а человека.Со своей болью,своей силой,своими демонами,которых она победила с помощью клубка шерсти и стальных спиц. И тогда он решился. — У меня есть кое-что, — сказал он,садясь. — На Булдакова.Я не говорил никому,даже Эду. Зоя насторожилась.Её пальцы замерли на вязании. — В моём кабинете… после того,как он в меня стрелял,я нашёл камеру.Небольшую,беспроводную.Я её сам когда-то установил для безопасности,да забыл.Она вела запись. Он видел,как широко раскрылись её глаза.Она не знала о покушении. — На записи… всё? — прошептала Зоя. — Всё, — кивнул мужчина. — Его приход. Его слова про Сергея.Выстрел.Моё падение.Его уход.Всё как на ладони.Это железное доказательство.И покушение на убийство,и признание в убийстве Сергея. Он сказал это без триумфа.Скорее,с чувством глубокой,леденящей усталости. — Я отдам её следователям.Всё это закончится. Женщина молчала несколько секунд,переваривая услышанное.Потом тихо выдохнула: — Наконец-то.Справедливость. — Слишком поздно для Сергея, — мрачно бросил Херейд. — Но вовремя для тебя.И для его детей.И для всех,кого он ещё мог бы погубить. Больше они не говорили о важном. Наступил вечер.Савич приготовила лёгкий ужин.Они поели,и потом,словно по молчаливому согласию,переместились в гостиную.Кудрявый,почувствовав усталость в спине,с неохотным стоном сполз с дивана и устроился на полу,прислонившись спиной к дивану.Ковёр был мягким и тёплым. Зоя села в своё кресло и снова взяла в руки вязание.На экране телевизора тихо шёл какой-то старый,безобидный фильм.Его мерцание было единственным движением в комнате. Гибадуллин смотрел на экран,но не видел его.Он чувствовал странный,непривычный покой.Присутствие Савив в комнате не было навязчивым.Оно было… умиротворяющим.Он украдкой наблюдал за ней.Свет от телевизора мягко освещал её профиль,скользил по её рукам,которые с гипнотической ритмичностью перебирали спицы.В её позе,в сосредоточенном склонении головы была какая-то беззащитная нежность.И он видел,как её взгляд иногда на секунду задерживается на нём,на его фигуре,растянувшейся на полу,и в нём вспыхивает что-то тёплое,глубокое,преданное. И в этот момент его сердце не ёкнуло,не забилось чаще.Оно сжалось от тяжёлого,невыносимого чувства вины.Потому что Гибадуллин смотрел на неё и видел подругу.Преданного,верного товарища.Ангела-хранителя.Но не женщину.Не объект желания.Такие чувства в нём навсегда похоронила Наташа,унеся с собой в небытие их семьи все ключи от его сердца. Он закрыл глаза,притворяясь спящим,и вновь погрузился в свою звенящую пустоту,в то время как рядом с ним,в тёплом свете лампы,тихая женщина вязала ему носки,вкладывая в каждую петлю то,что никогда не будет произнесено вслух.А на экране беззвучно кружились в танце герои чужой,чёрно-белой любовной истории.