Часть 34

Ранняя весна стучалась в окно палаты капелями и робкими лучами мартовского солнца.Снег на подоконнике осел,потемнел.В его кружевных,протаявших краях угадывалось скорое прощание с зимой.Воздух,врывающийся через щель в форточке,пах уже не колючим морозом,а сырой землёй и обещанием тепла. Нугзар сидел в кресле,отвернувшись от окна.Он всё ещё был слаб.Движения оставались замедленными,острожными,но в его глазах появилось то,чего не было долгие недели: осознанный,не мимолётный огонёк.Он смотрел на дверь,будто ожидая кого-то.Его пальцы бессознательно теребили край шерстяного пледа. Дверь приоткрылась.В проёме показались два знакомых силуэта. — Пап! — Ира влетела в палату,как весенний ветерок,в лёгком пальто,с сияющими глазами.За ней,сдержаннее,но с той же лёгкой улыбкой,вошёл Витя. Мужчина попытался подняться им навстречу,но девушка уже была рядом,обнимая его за шею с такой силой,что он на мгновение задохнулся.Но не от боли,а от нахлынувшего чувства. — Осторожно,солнце, — хрипло рассмеялся он,гладя её по спине. — Костлявый я уже,сломаешь. — Ничего не сломаю! — она отстранилась,держа его за плечи.Её взгляд стал серьёзным. — Ты лучше? Правда? Смотри не ври. — Лучше, — ответил отец искренне,глядя на неё,потом на Витю,который молча стоял рядом,положив руку на спинку его кресла. — Гораздо лучше.Особенно теперь. Они уселись рядом.Дочь на подоконник,сын пристроился на табуретке.Принесли с собой запах улицы,свежего воздуха и той самой жизни,что кипела за стенами больницы.Ира болтала о школе,о предстоящих экзаменах,о том,как одноклассник снова опозорился на химии.Парень вставлял редкие,но меткие замечания.Херейд слушал.Ему казалось,что он заново учится дышать полной грудью,без той давящей тяжести под рёбрами. Потом Ира вдруг замолчала,посмотрела в окно и тихо сказала: — Пап,а помнишь,что ты обещал? — Что обещал? — насторожился он. — На выпускной.Ты сказал,что мы с тобой обязательно станцуем. Она посмотрела на него.В её глазах была не детская просьба,а надежда,доверчивая и хрупкая,как первый весенний ледок. Сердце Кудрявого сжалось.Он вспомнил.Вспомнил её,семилетнюю,кружащуюся в его руках на кухне под старую пластинку.Свой смех,её восторг.И своё обещание,данное тогда,много лет назад.Он думал,она забыла. Он посмотл на свои руки,всё ещё бледные,с проступающими венами,на своё тело,ослабшее после всех болезней.А потом поднял взгляд на её лицо,открытое,ждущее. — Помню, — его голос прозвучал твёрже,чем он ожидал. — И мы станцуем.Обязательно. — Правда? — её глаза засияли. — Ты ведь выздоровеешь к тому времени,пап? Выздоровеешь полностью? Гибадуллин сделал то,чего не делал,кажется,всю свою взрослую жизнь.Он протянул к ней руку,ладонью вверх,как когда-то в детстве,предлагая ей заключить сделку. — Вот тебе моё слово,Ира.К твоему выпускному я буду на ногах.И мы с тобой станцуем так,что пол затрещит.Обещаю. Она положила свою ладонь в его,и они скрепили договор крепким рукопожатием.В палате на мгновение стало светло,будто включили ещё одно солнце. Потом его взгляд перешёл на Витю.Сын сидел,откровенно смущённый этой сценой,глядя в пол. — Вить, — позвал его Нугзар.Тот поднял глаза. — А у нас с тобой другой разговор. Юноша насторожился,выпрямился. — У меня к тебе дело, — Нугзар помолчал,выбирая слова. — Ты знаешь,что у меня свой бизнес.Я им… я им всегда гордился. Витя молча кивнул. — Так вот, — мужчина выдохнул. — Я хочу передать его тебе. В палате повисла тишина.Даже Ира перестала улыбаться.Сын смотрел на отца,не понимая. — Мне? — наконец выдавил он. — Но… я же не разбираюсь.Я в архитектуру хочу… — Всему можно научиться, — перебил его отец. — Гораздо важнее не разбираться в цифрах,а уметь отвечать.За людей.За дело.А это у тебя в крови.Ты всегда за всё отвечал.За сестру,за...мать… за меня. — Он помолчал,давая словам улечься. — Я не буду тебя торопить.Закончишь школу,институт,если захочешь.Но знай – дело будет ждать тебя.Я буду учить тебя,пока есть силы.Это твоё будущее,Витя.Более надёжное,чем то,что я мог дать тебе раньше. Юноша сидел,переваривая услышанное.На его обычно спокойном лице шла борьба — Я… я подумаю,пап, — тихо сказал он. — Хорошо, — Херейд кивнул. — Думай. Проводив детей,он ещё долго сидел в кресле,глядя на дверь.Обещание,данное Ире,грело изнутри,как целебный бальзам.А разговор с Витей отзывался странным чувством завершённости.Кудрявый словно начинал заново выстраивать мосты,которые сам же и сжёг. В обед,когда солнце уже ярко светило в окно,дверь снова открылась.На пороге стояла Зоя.В руках у неё была скромная сумка-холодильник. — Привет,я… я думала ты,наверное,уже устал от больничной еды, — тихо сказала она,заходя. — Принесла немного домашнего.Куриный бульон,тефтельки… Она разложила еду на прикроватной тумбочке.Пахло так,как пахло в детстве: наваристо,уютно,по-домашнему. — Спасибо,Зоя, — Гибадуллин смотрел,как она двигается по комнате — привычно,без лишних слов. — Ты не должна была женщина. — Я знаю, — она улыбнулась своей лёгкой,грустной улыбкой. — Но я хотела. Они ели молча.Тишина между ними была не неловкой,а мирной,наполненной пониманием. — Дети были, — сказал наконец Нугзар,отодвигая тарелку. — Я встречала их у выхода.Ира вся сияла. — Да… — он усмехнулся. — Я ей обещал на выпускном станцевать.Представляешь? С этой разваленной Савич посмотрела на него внимательно. — Ты сдержишь обещание.Я в тебе не сомневаюсь. — А я в себе сомневаюсь, — честно признался он. — Иногда кажется,что всё это… выздоровление… просто иллюзия.Что боль вернётся.И всё пойдёт по-старому. — Не пойдёт, — твёрдо сказала Зоя. — Потому что ты теперь знаешь цену.И цену своей жизни,и цену тем,кто в ней остался. Мужчина посмотрел на неё,на её простые,добрые черты,на руки,которые столько для него делали,и ничего не просили взамен.И ему снова стало до боли стыдно.Стыдно за свою слабость,за ту ночь,за её неловкий поцелуй,который он так и не смог принять. — Зоя,я… — он начал и запнулся,не зная, что сказать.Как благодарить? Как просить прощения за то,в чём не виноват,но чувствует вину? — Ничего,Нугзар, — она словно прочитала его мысли. — Ничего не надо говорить.Ешь пока бульон,он остынет. В этот момент дверь отворилась,и в палату вошёл Никита.Он замер на пороге,увидев женщину.Та,смутившись,начала быстро собирать контейнеры. — Я уже ухожу,не буду мешать, — заторопилась она. — Ничего,оставайтесь, — кивнул парень,но Савич,улыбнувшись на прощание Херейду,всё же вышла,тихо прикрыв за собой дверь. Юноша подошёл к кровати,сел на место Иры на подоконник и посмотрел на отца оценивающим взглядом. — Ну как? — спросил сын — Бульон хороший. — Пап,а что… что Зоя для тебя? Кудрявый вздохнул.Он знал,что этот вопрос прозвучит. — Она… хороший друг,Никита.Больше ничего. — Друг, — без выражения повторил Никита.Он посмотрел в окно,на проталины,на капель. — А знаешь,друзья так не носятся.Не шарфы вяжут,не носки,не бульоны по больницам носят.И не смотрят так,как она смотрит на тебя. Гибадуллин промолчал.Он не мог отрицать очевидного. — Она хорошая, — твёрдо сказал Никита,поворачиваясь к нему. — И одинокая.И ты… ты сейчас одинокий.И вам,по-моему,друг с другом… спокойно. — Не всё так просто,сынок, — устало прошептал Нугзар. — А что сложного? — парень пожал плечами. — Вы оба взрослые люди.Вы оба устали.И вы оба заслуживаете немного покоя.Или ты до сих пор надеешься,что мама… — Нет! — это прозвучало резко,почти болезненно. — С ней всё кончено.Окончательно и навсегда. — Тогда в чём дело? — юноша смотрел на него с неподдельным недоумением. — Ты боишься? Что люди скажут? Что мы подумаем? Мужчина снова промолчал.Может быть,он и боялся.Боялся новой ответственности.Боялся снова кого-то подвести. — Она хорошая, — повторил Никита,вставая. — Я просто хочу,чтобы ты это знал.И чтобы ты подумал.Не о прошлом,а о будущем.О своём.И о её. Он вышел,оставив отца наедине с его мыслями,с запахом бульона и с тихим,настойчивым стуком капели за окном,ритмичным,как отсчёт времени,которого у него впереди было не так уж и много,но которое,он теперь точно знал,он должен был прожить иначе.